Малышка

•••••••••••••••••••••••••••

Она взяла трубку молча, ожидая, когда звонивший сам начнет разговор. Кажется, молчание, сопровождаемое едва слышимым шипением динамика, длилось вечно. — Маш, не хочешь хотя бы поздороваться? — Не хочу. — Четко и ясно — Говори, что тебе нужно, и я пойду… — Собирай вещи. Ты переезжаешь обратно в Москву. — Холодный, почти что роботизированный голос резал уши. — Что прости?! Какая нахер Москва, Даш, ты в своем уме? — У нас семейный бизнес, не забыла? Стало быть, ты мне нужна здесь… — Я? Нужна? Тебе? — Перебила сестру. Возмущение Московской уже начинало закипать и течь через край, шипеть и бить крышку. — Я сыта по горло твоими выходками. Тебе скоро восемнадцать, пора и честь знать. Пройдешь здесь курс в академии, чтобы не тратить время на остальные бесполезные занятия… — Закройся уже! Я никуда не поеду. Неужели ты решила, что можешь приказывать мне? — Мария уже не сдерживала крик. — Правда? Хочешь провести несколько чудесных лет в колонии? Ну, раз так, то я могу больше не покрывать тебя… — Да что ты, блять, несешь? — Красное до этого лицо блондинки мгновенно потеряло всякую окраску. — Хорошо, выражусь попроще: ты либо делаешь так, как хочу я, либо едешь в места, «не столь отдаленные». — Пф, ты не сделаешь этого… — На самом деле, Маша не была уверена в том, что Дарья блефует — Это плохо отразится на репутации твоей драгоценной шарашкиной конторы… — Ты хочешь проверить? — Перебила — Смелости тебе не занимать. Сама знаешь, одно мое слово… — Блять, что тебе нужно от меня? — С отчаянием в голосе крикнула Московская младшая — Неужели ты не можешь вести свой сраный бизнес сама? — Могу. — Холодно ответила Дарья — Но нам не помешает концепт. Родители созда… — Не смей говорить о них. Не смей говорить о них своим поганым ртом. Маша чувствовала, как содрогается не только её тело, но и душа. Каждый атом вокруг неё тоже создавал вибрацию. — Завтра в час за тобой заедет Олег. Не сядешь в машину — пеняй на себя. Сбросила.

***

20 ноября 1996г. Когда Мария получила звонок от секретаря матери, сообщающего о смерти её родителей, она не могла поверить в это. И не верила, пока своими глазами не увидела два гроба и толпу людей в черных одеждах. Каждый из присутствующих считал своим долгом обнять Московскую младшую или похлопать её по плечу, отчего уже всё тело начало болеть. Она же не могла отвести взгляд от непонятных деревянных ящиков, которые сейчас старательно опускали на три метра в землю… Что происходит? Кто все эти люди? Где мама? Где папа?.. Только одно лицо в толпе оставалось странно неизменным, спокойным. Даша вела непринужденную беседу с менеджером. Маша слышала разговор, будто бы сквозь толщу воды, однако разобрала пару фраз сестры: — …Стало быть … компания теперь … мне … необходимые документы… — Постепенно физиономия старшей Московской становилась все более надменной, а в конце на ней расцвела… …УЛЫБКА? Мария почувствовала, как что-то внутри неё с грохотом разрывается: это «что-то» было похоже на толстую цепь, которой сдерживают особенно разъяренную собаку. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! ТЫ МОЖЕШЬ УЛЫБАТЬСЯ СЕЙЧАС?! Младшая буквально налетела на сестру, впиваясь ногтями в её мгновение назад ухмыляющееся лицо. — Разнимите их! Живо!

***

Мария не могла спокойно спать всю ночь. Периодически она просыпалась в холодном поту. Все вокруг казалось нереальным, слепленным из пластилина руками маленького ребенка. Взгляд плыл, боль в голове напоминала о количестве выпитого алкоголя. Ей предстояло сделать ужасный выбор, по сути своей, равносильно фатальный. Однако необходимо было решиться. Перед глазами стояло испуганное лицо Сашеньки… Саша… Москва не хотела даже думать о том, как Романова отреагирует на её переезд в столицу. Казалось, сложнее было не принять тот факт, что придется подчиниться воле сестры, а сообщить об этом Саше. Мария поставила будильник на 10 утра, чтобы оставить себе хотя бы три жалких часа на последние размышления. Час сна казался минутой, и вот, до приезда некоего Олега осталось полчаса. Она решила ехать. И именно в этот момент — мгновение на пике напряжения — раздался звонок. Романова. Маша потерянно смотрела на экран со светящейся надписью «принцесса», будто это совсем незнакомый контакт или звонит кто-то давно пропавший, умерший. Что же делать? Ответить и сказать правду? Ответить и наглым образом солгать, что все хорошо, что совсем скоро они снова встретятся? Не отвечать. Она сбросила звонок, сразу же набирая другой номер: — Юр, я уезжаю в Москву. Надолго. Саше ни слова. — Че? Какая Москва? — Татищев, без вопросов. Предупреждаю тебя: никому. ни. слова. По щеке покатилась слеза.

***

— Мм… Юра, кто там звонит? — Уралова сладко потягивалась в кровати. — Московская. Чет затирала, про то, что уезжает. — Маша уезжает? Куда? — В Москву… ой.

***

Вчера Романова стала свидетелем «надлома» Московской, а сегодня та отклоняет её звонок. Что, в самом деле, происходит? Все последующие вызовы встречал холодный женский голос: «Абонент временно недоступен…» Саша не знает, куда себя день, и «уже у нервов подкашиваются ноги». Раз за разом она набирает подругу и снова ударяется об «абонент временно недоступен». Постепенно тряска в руках усиливалась, беспокойство заполняло разум и порождало назойливые, грызущие мысли. Как только Романова снова намеревалась нажать на «вызов», получила ответный звонок, но, увы, не от неё. — Саш, прогулка в силе? — Голос Кати был особенно ласковым, словно она пыталась завести разговор с плачущим ребенком. — Да, Кать, я вот только… — Супер — Перебила подругу Уралова — Я уже подхожу до тебя, выходи. Разговор есть. Тотчас же Романова спрыгнула с кровати, в один шаг добралась до шкафа, накинула первую попавшуюся одежду и выбежала в коридор. Наспех попрощавшись с сестрой, она выбежала на улицу, словно ожидала от Ураловой какую-то жизненно важную для самой себя информацию.

***

Проезжая по такому холодному, но уже родному городу, Мария мысленно прощалась с каждым метром улиц. До Пулково ещё около получаса езды, однако каждая минута ощущалась равной секунде. Она выключила телефон, чтобы не иметь соблазна наконец-то взять трубку, в сердцах выложить все происходящее Саше и услышать… Услышать отчаяние, горе, а, может быть, даже разочарование в её голосе. Вся остальная дорога до столицы успела пронестись в мгновение ока. Она не помнила, как села на самолет, как с высоты полета смотрела на удаляющийся Питер. Она пришла в себя только тогда, когда перед ней предстала её сестрица. Дарья Московская приходилась ей сводной по линии отца, но мать любила их обеих одинаково, как родных. Старшую дочь, мягко говоря, избаловали. Так, невероятной красоты, высокая, рыжая девушка всегда сохраняла оттенок надменности, презрения ко всему живому на своем лице. — Видок у тебя… — Дарья словно сканировала лицо младшей сестры — …Не свежий. — Отъебись. Мария чувствовала фантомные наручники на кистях. Какова разница, если и в колонии её бы заковали? Никогда она не считала себя трусливой, смиренной рабой, но теперь… Дарья молча перевела холодный взгляд на своих «телохранителей» и легкой поступью направилась в дом, больше похожий на поместье или замок. Охрана тотчас повела младшую Московскую туда же.

***

— Катюш, ты не поверишь! — С ходу начала жаловаться Романова, встретившись с подругой — Вчера Московская напилась вусмерть, потрепала мне нервы со своими перепадами настроения, а сегодня она отклонила мой звонок… — Саш, она уехала в Москву. — Что? Как это? Глаза Саши судорожно забегали по лицу Ураловой в поисках единого намека на ухмылку, простую шутку. Нет, Катя была абсолютно серьезной, даже слегка поблекшей. — Сегодня утром она позвонила Юре… — Медленно, как бы стараясь не спугнуть, заговорила — Спешно предупредила, что уезжает. Просила не говорить никому, в частности — тебе… — Мне? Не говорить мне? Почему?.. Голос Романовой ощутимо задрожал, к горлу подступал ком. Подруга положила руки на её плечи. — Саш, мы понятия не имеем, почему все это происходит и что может означать, но давай не будем пока делать поспешные выводы. Александра опустила глаза, размышляя одновременно о тысяче вещей. Что это? Предательство? Вынужденная мера? Она в опасности? Это шутка? Побег? От кого она бежит?.. Из мыслей её снова вытащила подруга: Катя резким, почти грубым движением заключила Сашу в крепкие объятия. — Все хорошо, Сашур, всё образумится.

***

Но прошло уже две недели. Коридоры академии совсем не были похожи на шумные проходы Питерской школы: здесь слишком тихо, слишком чисто. Все ученики идут по ровным полосам, у каждого идеальная осанка, почти никто не разговаривает… Это давит. Это душит Московскую. Она стояла посреди фойе, вглядываясь в пустоту. Переведя взгляд на зеркальную стену, она увидела совсем незнакомого ей человека: какая-то скучная блондинка с идеальными косами на голове, в клетчатой юбке строго до колена, идеально выглаженной рубашке с символикой учебного заведения. Тату на шее приходилось прятать под горловиной водолазки, которую ей, после долгих обсуждений, запретов и триады о правилах, разрешили надевать под рубашку. — Москва, как же низко ты пала… — Прошептала она сама себе.

Пока, пора…

Завтра точно будет лучше, чем вчера.

Пока, пора…

Разбиваемся о стены бытия…