История лорда

Мунлайт, не колеблясь, шагнул вперёд, за дверь. Его взору предстала гигантская радужная сфера, окружённая полупрозрачными синими лентами, колеблющимися в воздухе. На поверхности сферы иногда мелькали неизвестные руны и рисунки: рогатые черти, маги в балахонах, женщина в тиаре... Бальтазар, подойдя к сфере больше него самого в диаметре, начал внимательно всматриваться в неё. —Насколько же это сложная конструкция... Я понимаю только то, что она может манипулировать пространством.... Кто в этом мире может сделать нечто такой сложности? Бальтазар отошёл, не отводя от сферы взгляда. —Я ещё вернусь к этой загадке. Как раз в этот момент с хрустом пропала изморозь, и Мунлайт, спиной вперёд, медленно вышел в коридор замка. Когда он закрыл дверь за собой, она превратилась в сплошную каменную стену. —Эхх... Чудны пути Прядильщицы Судеб. Но надо будет сюда наведаться после пары прорывов. Может, позвать в гости Барона? Не, пока рано. Слабость немного.... Раздражает. А отправляться с ним на прогулку в окончательную смерть я не хочу. Усмехнувшись, Бальтазар быстро начал спускаться по лестницам с гримасой искренней ненависти и муки. Опустившись до начала лестницы в башню Когтеврана и поднявшись в гостиную, наконец, чародей с облегчением вздохнул. Сейчас гостиная пустовала — все либо гуляли по замку, либо сидели в своих комнатах. Мунлайт снова погрузился в чтение "Грубой магии"... И даже нашёл отрывок, который перечитал несколько раз: "Самый сильный чародей — это чародей-волшебник. Сила и Искусство — смертельная комбинация, которая не позволяет раскрыть все возможности ни одной из сторон магии" Прочитав этот отрывок, Мунлайт захлопнул книгу, завершая четырёхчасовое чтение. —Восемьсот девяносто седьмая. С меня хватит. Да, Пруэтт был прав, но я слишком не люблю таких смесков. Надо остыть. После чего сомкнул очи. В этом сне была битва. Двое магов сражались посреди кратера: у одного, кажется, колдуна, были насыщенно-красные волосы до плеч, худое бледное лицо и измождённый вид. Был одет он в красный балахон, на рукавах которого были пришиты мамы странные вещи: череп, флакон с кровью, окаменевший глаз какого-то мелкого существа и прочее. Высокий и жилистый, он выражал истинное презрение и напряжение своим сухим лицом, кожа которого плотно обтягивала череп. Рядом с ним бегал бесёнок, периодически едва уклоняющийся от заклинаний второго мага — обладателя коротких белых волос и ровного лица, натянувшего белый балахон с синим плащом. Бесёнок подбежал ко второму магу и попытался ударить жалом на хвосте, но тот отпрыгнул. Колдун, которому было в районе тридцати лет на вид, наконец, указал на чародея пальцем со словами: —Il digito della morte. Умри уже, Луноликий. После этих слов с его пальца слетел тёмный сгусток, который влетел в беловолосого. Тот болезненно хекнул, а на его шее стало видно часть чёрного пятна кожи там, где раньше была здоровая. Судя по видимым частям, оно было почти по всей груди. Чародей, с гримасой боли, произнёс несколько фраз, которые, казалось, не может воспроизвести человек, ни в голосе, ни в записи буквенной. Над головой его возникло девять крошечных, но ослепительно ярких искорок, напоминающих рисунок короны из точек. Махнул рукой чародей, устало выдохнув, и одна из искорок "короны" вылетела и безошибочно попала в лоб колдуна, ярко вспыхнув. Лицо того выдало немалую боль, но взмах руки колдуна направил флакон с кровью, прикреплённый к рукаву его балахона, прямо в руку. Ухватив флакон рукой, обладатель беса-фамильяра нарисовал в воздухе пятиконечную звезду, громко читая и подрагивая от напряжения: —Ich rufe diejenigen an, die von fremden Seelen leben und aus dem Bösen mit Ordnung erschaffen werden!!! После этих странных слов, звучащих как страшные ругательства, рядом с колдуном возникла четверка мелких существ, одетых в разные театральные костюмы. Существа, улыбаясь, запустили в чародея четыре огненных снаряда, но, стараниями атакуемого, попали лишь два, заставив его очень громко зашипеть. Ответ прилетел незамедлительно: ещё одна искра из "короны", правда, теперь не с вершины, а из основания, влетела в торс колдуна, заставив его вскрикнуть от боли. Тем не менее, это нисколько не помешало ему повторить ругательное заклинание, ведь фиал крови он не выпустил. —Ich rufe diejenigen an, die von fremden Seelen leben und aus dem Bösen mit Ordnung erschaffen werden!!! В этот раз, правда, явились два мелких беса. Они, поддерживая собрата, тоже напали, нанося мощные удары жалами... В пустое место. Чародей перепрыгнул низкорослых бесов, заставив тех гневно шипеть, но сам был явно в крайне плохом состоянии. Гневно глядя на колдуна, он зачитал длинное заклинание: —Mwen itilize pouvwa a nan ansyen mèt Yo nan Nea yo nan lòd yo vole nan syèl la ak boule lènmi m ' ak flanm dife a nan nanm mwen! Завершив чтение заклинания, беловолосым начал меняться: лицо его вытянулось, напоминая морду ящера, зрачки вытянулись и сузились настолько, что почти пропали, а за спиной возникли крылья. Подпрыгнув и взлетев, чародей оказался над полем боя. А в следующий миг из открывшейся пасти вылетело полупрозрачное синее пламя. Правда, нацелено оно было лишь на колдуна, и хоть тот избежал смерти, но явно безумно устал и был ранен магическим огнём. Щёлкнув обожжёнными пальцами со словом "Rebuke", колдун создал огненный взрыв под оппонентом и скорчил болезненную гримасу. Бесы же, обернувшись в птиц, взлетели и направились к дракону, который начинал падать. Колдун, призвав дверь своего Демиплана, дабы оказаться в безопасности в момент смерти врага, немного не успел и не всё рассчитал. Птицы-бесы и вправду достигли дракона, и тот взревел, падая на землю с огромной высоты, после чего упал вниз головой с громким хрустом. Однако едва светящаяся, но всё такая же мощная искра чародейский магии влетела в дверь Демиплана. Два заклинания равной силы столкнулись. Свет и Пространство. Корона Звёзд и Демиплан. Искра со вспышкой пропала в дверном косяке... Которой покрылся расширяющимися золотыми трещинами. А через миг дверь взорвалась, и пространство Демиплана сколлапсировало с пространством материального Плана. Огромный взрыв самого пространства разорвал колдуна, глаза которого расширились в ужасе за миг до этого, вместе с демонами. А через миг — все собралось в крошечную песчинку, которая просто провалилась сквозь землю. В прямом смысле. Как тяжёлый металлический обломок в воду, но ещё быстрее. На месте битвы двух магов остался кратер диаметром в сорок ярдов, а песчинка, в которую вместилось всё, что было в этом кратере, включая души колдуна и бесов, стремительно опускалась вниз за счёт чудовищной массы.... А душа чародея, которую сильно покалечило заклинаниями и взрывом, улетела за Грань, срасённая тем, что её носитель умер до взрыва... И вернулась в миры живых. Правда,уже не в тот, который покинула... Бальтазар вскочил с кресла в холодном поту, от чего книга с его колен упала на пол. —Чертова последняя битва.... Немного раздражённо прошептал Мунлайт, после чего, опять не касаясь непосредственно книги, жестом поднял её к себе, подхватил обычной рукой и засунул в сумку. Сегодня был вторник, и ему предстояло два новых урока: Полёты и Травология. Тем не менее, чародей продолжал испуганно дышать и после пробуждения, а до занятий оставалось несколько часов. —В Запретный Лес нафиг. Мне нужна разрядка. И сапоги — тоже. Хорошо, что эта спешка закончится.... "И души богов, оказавшись за гранью, Подвержены старости и умиранью. Дряхлеет с веками, стара и убога Душа всемогущего, вечного бога - Становится пылью, становится прахом, Объята пред гибелью искренним страхом. Сухою листвой, что с деревьев опала, Осыплется наземь душа Локапалы, Сегодня умрет, что вчера шелестело, - И станет бездушным бессмертное тело." Мунлайт встал и быстро побежал по винтовой лестнице башни вниз с мерзким выражением лица, пережёвывая очередной стейк. Пять раз он едва не упал во время спуска, но всё же смог спуститься. А после был забег по Хогвартсу и его лестницам вниз, перемежаемый тихими ругательствами чародея. А вот исчезающая ступенька в одной лестнице заставила обычно спокойного Бальтазара выдать целую конструкцию из ругательств, этажа в три. Наконец, спустившись на первый этаж, чародей просто упал с одышкой. —Ненавидел.. Ох... И... Ненавижу... Лестницы... Охх... Медленно, держась за стеночку, маг попытался встать... И громко шмякнулся обратно. Глаза Мунлайта наверняка выпадали боль, однако очки надёжно закрывали их от внешнего мира. Руки его просто упали на пол, и он, привалившись к стене, отдыхал. Хотя и приоткрывал один глаз, если слышал звук, для оценки обстановки. Да, привычки Бальтазара были явно не гражданскими. Впрочем, здесь не было никого, кому это надо было объяснять. Первые четыре минуты. А по их истечению стали слышны двойные, как при ходьбе в тапках, шлепки, источник которых приближался. С беззвучным вскриком чародей вскочил, и, глотая воздух ртом, спрятался за доспехом рыцаря, стоявшим рядом. Из-за угла неспешно вышел тот самый старик Альбус, в сиреневых тапочках-зайчиках и фиолетовой вырвиглазной мантии со звёздами.