Ничего серьезного

Вай проснулась одна в этой невозможно огромной комнате и не очень помнила, как именно здесь оказалась. Она предложила довести вдрызг перебравшую Кейт до дома или та позвала ее к себе? Даже странно, что в голове у нее это, а не что-то важнее и больше, ведь вчера они победили. Выжили, увидели, как ноксианцы уходят, как в чистое от чужих дирижаблей небо летят флаги и фейерверки. Кейт рядом смеялась до слез, и остальные тоже, пели и пили всю ночь, и Вай знала, что нет победителей на войне, но очень хотела забыть. Они ведь живы, видят все это — разве это не победа? И было “За нас!” и “ За вольный Заун!” и за Пилтовер тоже, за все не погасшие до сегодня жизни, или за них двоих. Ту секунду Вай запомнила навсегда: вот она в который раз поднимает руку с бутылкой, огненное пойло из “Капли” жжет ей треснутую губу, и она обалдело думает, что сейчас заплачет. Перестань. Ничего серьезного. Ничего серьезного. Внизу это был и девиз, и утешение, и лекарство, оно спасало ее годами, говорилось в ответ на сломанные кости и жизни, на любую боль. А потом спиртное снова обожгло ей рот, и спиртное это было на губах у Кейт. В первый раз кожа к коже, не через голод или страх, и от этого наконец-то «хочу тебя», а не «хочу жить» и «хочу что-то чувствовать» у Вай со стоном закатились глаза. Она пошевелила руками, барахтаясь в немыслимых шелковых простынях, потом выбралась из постели и оделась так медленно и осторожно, как будто совала в рукава не себя, а улики, вещдоки с этого места преступления против науки, где взяли и смешались масло и вода: не испортить бы, не смазать. Потом пошла на поиски через бесконечные роскошные комнаты и коридоры. Этот дом всегда ее раздражал. За два года войны она тут толком не появлялась, была еле-еле знакома с отцом Кейт, и хоть это было глупо, по-детски и все такое, ей хотелось ткнуть средний палец под нос каждому портрету в раме ценой с половину Линий: «да и плевать»! Но каково это: когда тебе принадлежит столько всего? У нее за всю жизнь было только собственное тело и что туда влезло съеденного, выпитого и набитого. Она всегда была как четыре стены и крыша, рабочая штука и только, но, похоже, не для Кейт. И она даже думать боялась, как ей хочется, чтобы это было серьезно. Кейт нашлась за столом на кухне, с чаем и какими-то бумажками на коленях. Едва дотронувшись до Вай взглядом, уставилась в стол, убрала за ухо волосы. Жанна, покраснела, что ли? Вай растерянно улыбнулась, и привычная злость на богатство вокруг лопнула, как мыльный пузырь: у нее было лучшее, что тут есть. Она слишком громко выдвинула себе стул, села на него верхом и спросила: — Что делаешь? — Я… Это мое старое дело. Его так и не закрыли до войны, но теперь можно будет продолжить! — Что за дело? С убийствами? — Это объяснило бы трудолюбивый пыл Кейт посреди похмелья и еле проснувшегося мирного мира, но она сказала: — Ограбление. Эта семья войну пережила без денег, но лучше вернуть их поздно, чем никогда. — Думаешь, след не остыл за два года? — спросила Вай, и Кейт строго подровняла стопку своих бумажек. — Придется работать с тем, что есть. Так это называлось у Бензо и на базаре в порту: диковина. Что-то невиданное, из другого мира, и ты знать не знаешь, как же оно тебе нужно, пока не увидишь. Кейт была такой. Вай глубоко вздохнула и придвинула к себе чашку и верхний листок. — Ну, давай работать. *** Как Вай и думала, искать было толком нечего и незачем: даже сама обворованная, хозяйка мастерской в припортовом районе с облезло-золотой буквой Дэ на вывеске, не ждала возвращения украденного и только капала ядом, пока Кейт пыталась узнать у нее детали. — Половину этой улицы разнесли в лоскуты. — Мадам Дэ ткнула в месиво плохо заживших шрамов у себя на щеке. — И моего мужа тоже. После такого сложновато припомнить, что было два года назад под вечер во вторник. Кейт пропустила сарказм мимо ушей. — Я сочувствую вашей потере. Но если вам не требуется расследование этого дела, вы можете написать официальный отказ в Храме закона, — сказала она. Вдова фыркнула, но все-таки вспыхнувший в глазах интерес спрятать не смогла. — Я помню, накануне ко мне явились за расчетом китобои, но убрались с пустыми руками. Я заказывала им свежего челюстозуба, а они принесли мне бесполезную падаль. Может, кто из них и влез ночью за деньгами. Но теперь-то их ищи-свищи. Небось, давно уже на дне, после всех тех бомбежек в гавани. И поделом. — Название корабля помните? — спросила Вай. Женщина снова фыркнула: — “Страшный кракен”, “Гроза мурен” или еще что-нибудь. Как у всех. На этом разговор закруглился. — Скорее всего она права, — рассуждала Кейт по пути в гавань. — Она наняла китобоев и не заплатила им, когда те привезли добычу. Билджвотерцы такое не прощают. Вероятно, кто-то из команды вломился к ней и забрал все ценное, что нашел в мастерской. Вай потянулась, разминая заболевшее плечо. — Ну, значит расследовать нечего, все получили свое. Брови Кейт сурово сдвинулись. — Ограбление — это преступление. — А не платить людям за работу что, нормально все? — Не нормально, но не дает права на самосуд. К тому же вор забрал куда больше того, что ему причиталось. — Плата за нарушение договора! На это Кейт не ответила и решительно прошагала мимо нее на причал. — Чего ищем? — спросила Вай у ее затылка. — “Страшного кракена” или “Грозу мурен”? — Ты можешь пойти домой, раз по-твоему это все бесполезно, — холодно сообщила ей Кейт. Собственных толковых предложений у Вай не было, и ее вполне устроило бы просто поваляться где-нибудь в тишине со вкусной едой и с Кейт в поле зрения. Слепящее и пронзительное, как в уличных песнях и маминых сказках, они обе давно уже пережили: всю эту надежду, страшную до боли в животе, и разряды тока от случайного прикосновения, потому что не знаешь, вдруг оно будет последним. Но Кейт валяться в тишине не собиралась, со всей своей длинноногой скоростью шагала по скользким причальным доскам, и чтобы держать ее в поле зрения, пришлось поспешить. “Страшных кракенов” и прочего подобного в порту оказалось полно, и ни один из согласившихся с ними поговорить моряков не вспомнил мастерскую вдовы Дэ и ничего полезного не сказал. Следующие пару дней они таскались в порт, расспрашивали билджвотерцев про их дела двухлетней давности, составляли список тех, кто тогда промышлял охотой на морских зверюг и до сих пор не отдал концы. Все это было совершенно бесполезно, и Вай не сомневалась, что Кейт тоже это знает, но не спорила и просто шла за ней. Кейт это было для чего-то нужно, а детство среди заунских самоучек научило Вай не влезать в то, что хрен пойми как и зачем, но работает. — Надо поговорить с другими покупателями, — в конце третьего такого дня объявила Кейт. — Наверняка наша “Гроза мурен” сотрудничала не только с мастерской той дамы. Я уточнила в кодексе города: торговля почти всем, что добывают из подводных тварей, в Пилтовере строго регламентирована, сырой сапфилит наверняка провозят контрабандой. Нужно искать внизу. — Чуть что не так — сразу нижние виноваты? — Восемь из десяти задержанных оказываются из Зауна. Прости, но это статистика, а на цифры не обижаются. Вай фыркнула, просто чтобы поспорить: — Скажи это какому-нибудь парню. Перебрав бессмысленные показания своих мутных свидетелей, они худо-бедно установили, или скорее просто договорились, что корабль их подозреваемых назывался “Черный ужас”: два года назад эта команда промышляла по заказу множества пилтоверских мастеров, пропала из виду на время войны, а сейчас вновь регулярно являлась в местную гавань. Они обшарили весь портовый район и расспросили всех, кого было можно, и в конце концов выяснили, что один из мастеров Нижней линии ожидает поставку заказанного улова до новолуния. Новолуние было завтра. Встать пришлось зверски рано, чтобы перехватить корабль до отлива, и Вай неприкрыто зевала, пока Кейт пыталась вытрясти из капитана что-нибудь двухгодовой давности, подстегивая его память звоном золотых шестеренок, которые одну за одной выкладывала перед ним на заляпанную жиром бочку. — Старый кэп помер, от прошлой команды у меня только Слепой Люк, — сказал он. — Чтоб нам кто не заплатил? Не помню такого. Попробуй меня нагреть такая вот стерва, мои парни на ее башку пойдут угрей ловить. — Могу я поговорить с этим Люком? — Кейт добавила к солидной горке золота очередную монету. Капитан хохотнул: — Если он еще не налакался вдребезги, то можешь. Поищи в кабаках. С тебя ростом, рыжий, шрам вот так во всю рожу, не спутаешь. — Раз тебе денег не жалко, может, просто заплатишь той тетке, сколько у нее украли, и закроем дело? — предложила Вай по дороге из гавани, глядя, как Кейт привычно прячет поглубже похудевший кошелек, чтобы местные щипачи не достали. — Я хочу найти вора. — Ладно, что мы… Ее прервал вопль. Они повернулись на голос и дикий топоток несущихся шагов, Вай шагнула вперед, и вылетевшая из-за угла девчонка врезалась в нее, захлебываясь воздухом в попытках дышать и кричать разом. Вай крепко поймала ее за плечи, присела лицом вровень с ней. — Эй, эй, все хорошо, все в порядке! Девочка вжалась в нее головой, поверх лохматой сероволосой макушки Вай заметила на той стороне проулка еще двоих, парня с девчонкой, настороженно замерших и смотревших на нее с растерянной опаской: друзья, должно быть. Она мягко отодвинула от себя девочку, поймала взгляд ее засохше распахнутых глаз. — Что стряслось? От бешеных вдохов-выдохов щуплая фигура девочки вся ходила ходуном. — Там кровь!.. — пролепетала она. — Где? Подрагивающий палец вслепую ткнул влево. Кейтлин повернулась туда, быстро подошла к приоткрытой двери какой-то хибары. Лицо ее Вай было не видно, но по тому, как она дернулась и вдруг окаменела, стало ясно, что дверь правильная. Она выпрямилась, придержав девочку за плечо: — Мы разберемся. Но та уже осмелела, вырвалась у нее из рук и дала деру к друзьям через улицу. Вай проводила ее глазами. Раньше она бы подумала с гордостью: сразу видно, девчонка из нижних, такую ничем всерьез не испугаешь. Но теперь эта мысль вызвала у нее непонятную злобу. Как будто можно гордиться тем, чего тупо и быть-то не должно. Она протолкнулась через уже начавшую собираться толпу к дому, где исчезла Кейт, дернула на себя дверь и чуть не попятилась. Это оказался склад: груда ящиков у стены, на столбах висят старые сети. Жанна знает, что тут делала та девочка, но описала она верно. Там была кровь. Тело тоже было, но взгляд его еле нашел, влипая в густые бурые лужи повсюду, путаясь в слипшихся волосах и распотрошенных лоскутьях одежды. К результатам драк и избиений Вай было не привыкать, тупая жестокость Тихого омута, да и Нижнего города тоже, была хоть и страшной, но простой и понятной, быстро затирала чувствительность, потому что была нормальной. Там по-другому не жили. Но здесь случилось нечто совсем другое. Совсем противоестественное. Кейтлин стояла на коленях рядом с трупом, разглядывала его сквозь свою маленькую фотокамеру, ловя подрагивающей рукой выскакивающие оттуда снимки. Делала что-то толковое. Вся ее ленивая дурь пропала, и Вай снова огляделась, ища и для себя какое-нибудь действие, но понятия не имела, что делать с таким. — Стой, — велела Кейт, едва она шагнула ближе. — Здесь везде следы, не пускай никого до прихода миротворцев. Оставлять ее одну с этой жутью было все равно что бросить наедине с бандой каких-нибудь ублюдков в подворотне, но в отличие от нее Кейт знала, что здесь делать. Вай встала в двери, перегородив вход, и вовремя: снаружи уже собралось с пару дюжин зевак, и любопытство у них явно перевешивало страх перед тем, что они могут увидеть. — Никому не входить, — велела Вай и махнула ближайшему мальчишке: — Эй, ты! Там труп, гони на Променад за миротворцем, шустро! Ее послушались: парень побежал делать веленое, а по толпе прокатилось эхом “нашли труп” и “зовите мундиры!”. За спиной у Вай в глубине склада тихо щелкала фотокамера. — Кого убили? — спросили ее из толпы. — Может, кто-то здешний? Вай пожала плечами, и тут из-за спин остальных к ней кинулась молодая женщина с избитым лицом и криками «Лиам! Это Лиам, я знаю!». — Туда нельзя! Но та не слушала, рвалась из рук Вай за дверь и чуть не выцарапала ей глаз в попытках освободиться. Неизбежный мордобой прервало появление двоих миротворцев. Они протолкнулись через запруженный людьми проулок, распихивая самых оголтелых прикладами ружей. Кейтлин вышла им навстречу, зеленая вусмерть, но блевать не стала. Вай давно знала, что она совсем не неженка и повидала дерьма больше, чем надо, но все равно по привычке удивилась. — Жертву убили этой ночью, вряд ли больше пяти или шести часов назад. Выстрелом в правый глаз, прямо здесь, если судить по брызгам крови. Следов пороха я не нашла, возможно стреляли снаружи, через открытую дверь. Вот в том столбе дыра от пули, внутри есть капли крови, возле головы и перед дверью отпечатки ног. — Она высадила очередь своих наблюдений в бывших коллег, а потом сказала неожиданное: — Возможно, убитого звали Слепой Люк, он ходил на “Черном ужасе”. Утром корабль был в порту, его приметы мне сообщил капитан, они совпадают с внешностью жертвы. У Вай вырвался изумленный присвист. Вот и нашелся их вор, уже с переплатой за все наказанный… Старший из миротворцев вошел на склад, второй встал в дверях, окриками разгоняя зевак. Кейтлин пересекла улицу, зачем-то сфотографировала склад и окрестности. Потом посмотрела на Вай: — Идем отсюда. Она зашагала куда-то очень бодро, но дорогу не выбирала совсем, Вай выдернула ее на другую сторону улицы от пьяно оравшей матросни с мешками товара, чуть не затоптавшей их обеих, и отвела ее на причал. От холодного рыбно-соленого воздуха Кейт вроде очнулась, и Вай спросила: — Значит, все? Это тот самый, кого мы искали? Кейт кивнула. — Шрам через обе щеки, волосы рыжие. Сходится. — Кто его, свои? — сглотнув, спросила Вай. — Добычу не поделили? Она сама знала, что это не так, просто не могла молчать. Кейт стиснула губы в белую нитку, как будто никогда в жизни больше не собиралась говорить, глаза у нее яростно горели. — Если хотели показательно казнить, то он уже был мертв после выстрела. Зачем было… так мучить труп? Тут она не выдержала и все-таки отвернулась, зажав рот кулаком. Вай беспомощно смотрела на нее. — Ты как? — Она тронула Кейт за плечо и обнаружила, что та сдерживала не тошноту и не злость, а слезы. По-своему это зрелище было хуже увиденного на складе. Тело отреагировало само собой: Вай обняла ее, как ту девочку на улице, и Кейт точно так же вцепилась в нее. — Я думала, это кончилось! — Ее мокрые глаза смотрели на Вай с такой умоляющей болью, что заныло в груди, и стыдно было думать об этом в такую минуту, но Кейтлин была сейчас поразительно, неприкрыто красивая. — А они все равно… друг друга режут. Почему? Вряд ли она правда ждала ответа, а Вай не была человеком, которого стоило спрашивать о причинах. Она всю жизнь отвечала на другие вопросы. — Найдем этого урода и спросим, — твердо сказала она. До самой ночи они занимались делом: обошли весь район, пытаясь разговорить хоть кого-то из живших недалеко от склада и выяснить, не слышали ли они чего (не слышали), рассматривали сделанные Кейт фотографии, пытались составить список версий… Шел первый час ночи, а Кейт все еще сидела над этим. В начале вечера она пыталась думать вслух, чтобы Вай могла что-нибудь сказать в ответ и тоже поучаствовать, но, видимо, толку от нее оказалось мало, и Кейт давно замолчала, хмуро глядя в записную книжку и барабаня пальцами по страницам. Миротворцы, наверное, уже узнали у своих спецов все подробности про время и способ убийства, а Кейт приходилось довольствоваться своими фотографиями, анатомическим атласом и картой города. — Надо спросить в лечебнице, не было ли у них пациентов, склонных к такой жестокости, — сказала она, когда Вай уже начала клевать носом. — Здоровый человек такое бы не сделал. — Они станут с нами разговаривать? — Станут, если им заплатить. Иногда Вай казалось, в эту циничную разочарованность в своем верхнем мирке Кейт рядится с удовольствием, как в новую шмотку. — Ты не думаешь, что со всем этим было бы проще, если сунуть им в морду жетон? — спросила она. — Ты ведь могла бы вернуться в этот ваш Храм закона. Кейт яростно терла виски, не отводя глаз от жутких фотографий. — Сама справлюсь. — Частный детектив Кирамман? — Вай неловко улыбнулась. — Наймете на службу? Кейт наконец-то тоже улыбнулась хоть на полдюйма, прежде чем изобразить начальственную строгость: — А что вы умеете? Вай ей подмигнула: — Закончишь на сегодня — увидишь!.. А пока могу принести тебе чай. Тихо усмехнувшись, Кейт кивнула. Вай искала за резными-золотыми дверцами бесконечных шкафов полку с посудой, когда в кухню кто-то вошел. — Мисс Вайолет. Ее будто впихнули в платье с грудой оборок: даже стоять вдруг стало неудобно. — Да можно… просто Вай. Мистер Кирамман кивнул, улыбнулся. Ей было тяжело смотреть ему в глаза. С Кейт у нее как будто была сделка: мы давно и не по своей воле квиты, у тебя нет матери, а у меня нет сестры — но с ее отцом сделки не было. — Фарфор в правом шкафу, — подсказал он. — Где-то там еще, кажется, оставалось печенье. Вай с благодарностью повернулась к полкам, деловито забрякала посудой и тут же снова застопорилась, не зная, где чай. — Верхний ящик, — снова пришел на помощь мистер Кирамман. — Спасибо. — Иногда я сам с трудом вспоминаю, что где искать. Здесь всего многовато для одного. — Они оба почувствовали ненамеренную горечь в этой фразе, и мистер Кирамман договорил, почти оправдываясь: — У Кейт свои дела, я понимаю. Кейт и правда толком не бывала дома и за последние дни вряд ли говорила с отцом больше пары минут. Вай сунула руки в карманы. Хотелось как-нибудь отшутиться, разогнать повисшую в кухне тоскливую тишину, но не вышло. — Мы вроде как расследуем дело, — сказала она наконец. Жуть с того склада никак бы сейчас не помогла, и она добавила невнятное: — Кейт круто разбирается… со всем таким. — Она с детства все делала слишком хорошо, а слишком хорошо рисковать головой — будет плохо. Моя жена так говорила. Что сказать? “Мне очень жаль”? А сказать что-то надо было, но не такое пустое. — Я не очень с расследованиями, но буду ей помогать. И если что, я… Вай хотела сделать какой-то уверенный жест в подтверждение своих слов, зацепила локтем чашку и сморщилась от душераздирающего дребезга, громкого, как взрыв бомбы. — Простите!.. — Ерунда. Эти чашки бьются даже об воздух, мы после каждого приема недосчитывались пары-другой. Он рассказал ей про один такой прием милую семейную байку, чем дальше, тем чаще упоминая жену. “Кэсси сказала”, “Кэсси сделала”. Вай слушала, улыбалась где надо, неловко растроганная, но не знающая, как бы сбежать. Она понимала его: он не мог говорить с Кейт, потому что не хотел бередить ей такую же рану, а не говорить не мог, потому что горе не уходит, оно поднимается где-то внутри за всеми этими плотинами, и его надо куда-то девать. Мистер Кирамман сам поймал себя на этом, улыбка его пропала, потом вернулась уже вежливой и грустной: — Прости, я многовато болтаю. Он повернулся уйти, и Вай схватилась за новую чашку и предложила: — Сделать вам тоже? Он кивнул. Она с неуклюжим грохотом и звяканьем занялась чаеварением, и хрен его знает, сколько ложек надо было класть и в которой из тысячи хрустальных вазочек в шкафу искать сахар. Хитрый полухекстековый чайник стрельнул в нее паром, и Вай, прикусив язык с чуть не вырвавшимся от испуга ругательством, осторожно поставила на стол перед мистером Кирамманом слишком полную чашку. — Спасибо. — Это было сказано как-то слишком весомо для чая. — Ну, не держу тебя. Кейтлин пьет только такой чай, каким можно ошпариться!.. Когда Вай осторожно подтолкнула ногой дверь и боком протиснулась в комнату с чашками и печеньем в обеих руках, Кейт спала. Перебралась со своими заметками и фотокарточками на кровать и отключилась в обнимку с ними, как ребенок с игрушкой. Из-под щеки у нее растекалась чужая кровавая лужа на снимке. «Я буду ей помогать». Пока фигово это у нее получается. Вай осторожно собрала с кровати материалы дела, или как их там, и села за стол.