Ничего серьезного

Первый акт не удался. Но устоять было невозможно, он должен был выпустить море изнутри того моряка. Жаль, застигнуть его в нужном для творчества уединении удалось в таком неподходящем месте. Вряд ли кто-то поймет его замысел, в той темной конуре ведь и света толком нет. Но с самого мига озарения в порту, когда тот незнакомец сошел на причал, неся закат в волосах и волны под глазами, невозможно было сосредоточиться на ином. И все же… Люди здесь знают толк в красном и черном, в крови и дыму. За время войны эти цвета им приелись. Быть может, он совершил ошибку, прибыв на гастроли сейчас? К чему предлагать зрителям тысячу раз виденный спектакль? Однако искра тщеславия от таких мыслей разгоралась лишь ярче. В конце концов, поразить неопытность способен любой, другое дело — вырвать восторг из груди ценителя. Как будто в награду за его решимость пришла ясность: здесь нужны лишь четыре цвета, да, в честь четырех стихий. Четыре безупречно подобранные ноты. Пожалуй, и хорошо, что он начал со слабой доли: тем гибче, тоньше прозвучит мотив. Он уже слышит его, пока еще едва уловимый, но внятно зовущий его глубже в этот город контрастов, сквозь крещендо восходящих улиц, на сцену. В самом деле на сцену? Неужели! Но золотые буквы над дверями говорят ясно. Ну как после этого не верить в судьбу? Он вошел в двери “Грандиозного театра Бабетты”, готовый сделать его своим. Сомнений нет. Это будет совершенное представление. *** Под незажившей исколотой кожей бьется жар, ноет в костяшках пальцев, удар за ударом, быстрее и быстрее, так, что даже боль не догоняет. Но все равно медленно. Слабо. Стук по камням ближе и громче ее кулаков, и все внутри стискивается и дрожит. Знает, что сейчас будет. Удар. Вай дернулась и очнулась. Кейт стояла рядом, отдернув руку от ее плеча, глаза так распахнуты, что в них правда увидишь свое отражение. — Ты в порядке? Медленно выдохнув, Вай потерла лицо, покосилась на покрытый бумажками стол, за которым заснула. — Прости. Смотрела на всю эту жуть, ну и… Помедлив, Кейт кивнула, расслабилась. — А это что значит? — Улыбнувшись, она показала Вай листок с нарисованным там полусолнцем поверх прямой линии. — Задумалась? Вай выпрямилась, разом все вспомнив. — Я хотела тебе показать! Не знаю, может, это померещилось, но… — Она пошарила по столу и ухватилась за нужную фотокарточку. — Ты говорила вчера про сумасшедших, и я подумала… Похоже, как будто его кровью рисовали, нет? На фотографии голова несчастного Слепого Люка лежала в лучах слепленных кровью волос, шрам через щеки убивший его псих растянул на пол кровавыми полосами, и казалось, темная яма пробитого пулей глаза как будто бы солнце, падающее за шрам-горизонт. Как дети рисуют. Вай со свежепроснувшейся головой уже не думала, что ее ночная идея — что-то толковое, но Кейт задумалась всерьез: перестала улыбаться, всмотрелась в фотографию, схватила другие. — В этом что-то есть! — объявила она, и несмотря на полный стол жути под носом Вай растерянно улыбнулась: эта похвала оказалась полузабыто, по-детски бодрящей. — Его изрезали, чтобы получился символ! Может, убийца — фанатик какого-то культа? — Как ты поняла, что его сначала застрелили, а потом изрезали? — спросила Вай, тоже глядя на карточки. — Смотри, — Кейт принялась указывать на снимках. — Если в столбе здесь — та же пуля, которой его убили, то она попала туда до того, как поверх брызнуло кровью. Вай посмотрела на фотографию. Да, логично. Сама она бы и не подумала сложить эти два и два. А Кейт рассуждала дальше: — Склад немного завален назад, видишь? Дверь простая, без механизмов, если ее открыть и не подпереть, она сама собой захлопнется, я проверила. Жертва упала в паре шагов от порога и там осталась, это по крови видно. Следов пороха и гари я не нашла, значит, убийца выстрелил с большого расстояния, успел за те несколько секунд, которые дверь оставалась открытой, потому что отверстий в стенах и двери нет. И он попал точно в глаз, как и задумывал, если ты права насчет “солнца”. Это был мастер. Кто-то, много лет тренировавшийся в стрельбе. Скорее всего, из нарезного ствола, из болтовой винтовки как у меня, иначе с такого расстояния не попадешь настолько метко. Траектория получается вот такая, через дверь и вон туда. — Кейт провела карандашом по карте, от фотографии склада до снимка всей улицы. — Склад стоит почти на самом верху Кривой дорожки, линия выстрела идет с юга, там улица спускается, но пуля летела по нисходящей, это точно. — Почему точно? — Слепой Люк был с меня ростом, так? Он упал в трех футах от столба, где засела пуля, а пулевое отверстие почти на четыре дюйма ниже ожидаемого. — Кейт отмерила нужное на столбике своей шикарной кровати и карандашом изобразила траекторию выстрела от своего глаза до отметки. — Видишь? Пуля могла замедлиться после попадания в жертву, но отверстие слишком уж ниже, чем мой глаз. Вай очень не понравилась эта демонстрация, но она сосредоточилась на сути: — Значит, убийца стрелял откуда-то с крыши? Кейт кивнула. — Наверняка. — И она указала на карандашный кружок в углу одной из фотографий. — В той стороне это единственное подходящее место. Старая портовая вышка. Вай посмотрела на нее с обалделым восхищением: — Ты все это поняла по фотографиям?.. Кейт смутилась, пробежала рукой по волосам и листкам. — Пойдем обыщем там все! — воскликнула Вай. — Наверняка ведь он оставил какие-нибудь следы. Ее энтузиазм длился недолго. Они обшарили всю вышку, но не нашли ничего относящегося к делу: ни гильзы, ни каких-нибудь отпечатков или окурков приметных сигарет. Только облезлые довоенные граффити и пару пучков высохшего мха между потрескавшимися камнями. Если кто-то и был тут прошлой ночью, то сделал это незаметно. — Возможно, миротворцы нас опередили, — сказала Кейт, явно разочарованная, хоть и пыталась бодриться. — В Храме закона эксперты, они наверняка реконструировали выстрел лучше и быстрее меня. Вай хотела возразить, но в глазах Кейт уже заново вспыхнул знакомый огонь этой ее упертой веры во что-то. — Помнишь, капитан “Ужаса” сказал, Слепой Люк был последним из старой команды? — заговорила она. — Стоило кораблю войти в порт, как Люка убили. Нашли отличный наблюдательный пункт и оттуда застрелили. Вряд ли это совпадение! Похоже, его тут ждали. — Думаешь, это та вдова?.. Кейтлин даже засмеялась. — Вряд ли. Но наверняка "Ужас" возил товар не ей одной. Старая команда могла доставлять нелегальные грузы кому угодно. Может, с ним свели счеты за какие-то прошлые дела? Подумав, Вай кивнула. — Может. С остальной командой тоже ведь что-то случилось… Кейт решительно выпрямилась. — Нужно сказать миротворцам. “Ужаса” в порту уже нет. Если они не успели поговорить с капитаном, то не знают ничего про Люка, а это может быть важно. В Храме закона жизнь кипела вовсю: туда-сюда гоняли мундиры, в приемной обнаружилась целая очередь по-театральному нелепо разодетых нижних в ожидании приглашения на допрос. Кейт проводила глазами дылду в гербовом костюме, чуть не волоком тащившего с собой женщину, которая была как будто вдрызг пьяная или еле живая. — Мисс Кирамман? Кейт обернулась, бегло улыбнулась молодому парню в испачканной чернилами форме. — Мохан, у меня есть информация про убийство в порту. Я говорила с капитаном “Черного ужаса”, и… Парень, похоже, не сразу понял, о чем вообще речь. — “Черный ужас”? Стойте, вы не… Я думал, вы про утренних!.. — Про утренних? — нахмурилась Кейтлин. Мохан явно сказал что-то лишнее, зыркнул в сторону двери в конце коридора, но махнул рукой. — Утром на Променаде обнаружили двоих. Парня и девицу. Зрелище… — Он громко сглотнул и снова глянул на дверь. — Подробности велено не разглашать. Кейт вдруг как-то еле заметно вздрогнула, сдвинула брови: — Зачем здесь были Арвино? — спросила она. — Я видела, как они уходили. Офицерик смотрел на нее чуть ли не жалобно. — Шериф запретил про это трепаться!.. Вай фыркнула. — А толку? Раз дело было на Променаде, то уже весь Нижний город об этом болтает. Кейтлин благодарно взглянула на нее, повернулась к парню. — Она права. Пожалуйста, Мохан! Тот моргнул, губы у него дрогнули. — Их сына нашли. Его и девчонку из нижних. За мостом, внизу Променада. Там вроде как театр, а за ним закуток, с улицы его не заметишь, трупы нашел кто-то из актеров. Похоже, у них там было, ну, свидание или типа того… — Вай показалось, его сейчас вытошнит, но вместо этого парень выдал с нелепой гадливой бравадой: — Хоть кайфанули перед смертью! Его окликнули откуда-то из-за двери, и он, отвесив Кейт неуклюжий поклончик, помчался к начальству. На окраину Променада быстрее было не на подъемнике, а по крышам. Этим Кейт уже было не удивить, она сягала следом за Вай привычно и ловко, но все-таки она здесь не выросла: Вай ухватила ее за локоть и удержала на краю кованой лестницы, шедшей-шедшей вроде надежно, а на повороте обрывавшейся в никуда. — Ты его знала? — Почему-то этот вопрос получился у Вай только сейчас. — Этого Арвино. Кейт только молча кивнула в ответ. Нужное место им указал первый же спрошенный: "Театр Бабетты? Прямо идите, не пропустите!". Пропустить и правда было бы сложно: здание оказалось впечатляющее. Дочиста отмытая старая постройка, потрескавшиеся от взрывов стены и новые шикарные витражи, богатая позолота на колоннах сверкает даже на здешнем жиденьком солнце так, что болят глаза. Текшая мимо шумная улица была, наверное, круглые сутки полна людей, как везде на Променаде, внутри тоже плюнуть некуда. Как тут ухитрились кого-то убить и остаться незамеченным — бездна знает. Вай собиралась выловить для разговора кого-нибудь из артистов, когда сзади раздался знакомый голос: — Ну надо же, какая встреча! Она обернулась и даже вздрогнула, улыбнулась радостно и удивленно. — Вы? Старая-добрая Бабетта подмигнула ей, сверкнув густо наложенными блестками на веках: пара футов незыблемого спокойствия в жутком малиновом платье. Вай оглядела ее позолоченные-бархатные владения. — Вот это вы размахнулись! Я думала, вы бросили все эти ваши дела. Тогда весь бордель же сгорел. Бабетта усмехнулась и стряхнула пепел с длинной папиросы в цветочный горшок с нее ростом. — Я огнеупорная, дорогая. Кто-то ведь должен давать людям то, в чем они так сильно нуждаются. — Это что? — Красота, разумеется. Спрос на нее никогда не падает. — Тут ее взгляд замер на Кейтлин, вежливо протянувшей руку для приветствия. — Какие ножки. Так и вижу, как к ним из зала летят цветы и кошельки. Это никогда не приедается: смотреть, как смущается Кейт. — Мы здесь по делу об убийстве! — сурово заявила та, и Бабетта пожала плечами. — И напрасно. Миротворцы уже обшарили театр и вытрясли из нас все, что мы знали и придумали. Вай улыбнулась как смогла мило: — Можно мы тоже глянем? Бабетта жестом подозвала шедшую мимо девчонку с до смешного высокой покосившейся прической. — Покажи им, Бекка. Если миротворцы ничего толком рассказывать не желали, то Бекка и сбежавшиеся к ней подруги говорили даже слишком много: — Он приходил на каждое представление, уже недели две, да? — За что с ними так? Может, из ревности? — Кая не говорила его имя, но ясно было, что он из богатых. — У нее полная комната подарков! Вчера он прислал ей настоящие лилии, прямо к спектаклю, одна у нее так и была в… в волосах… Можно было ничего не спрашивать: взбудораженная труппа, похоже, не имела другого выхода для своего ужаса, кроме этих вот разговоров, и обрушивала подробности на любого, кто их еще не слышал. Место преступления тоже показали без вопросов: заросший чахлой ползучей зеленью закут в нескольких шагах от задней двери театра. Он был весь перемотан бело-желтой полицейской лентой, но одна из актрис провела Вай и Кейтлин в свою комнату на чердаке, из окна здесь было видно все, что нужно: темная брусчатка сплошь в полицейских метках, досках и защитной бумаге. Сквозь водонепроницаемую пленку просвечивала огромная и бесформенная темная клякса. Тела уже унесли. — Это я их нашла, — тихо сказала хозяйка комнаты. — Поднялась после третьего акта, думала выпить перед поклонами… Даже не поняла сначала, что вижу. Какая-то мешанина из тел, я кричать начала раньше, чем рассмотрела. Они так лежали, как будто заснули после… Он на спине, она сверху, руку вытянула ему к лицу. И все черное, мокрое, блестит… Бекка прикрыла ладонью опухшие глаза. Она, похоже, с того самого третьего акта толком не умывалась, размазанная слезами краска осталась на лбу и висках, как будто ее настоящее лицо проглядывало сквозь дыру в нарисованной бумажной картинке. Кейт высунулась из окна, махнула Вай подойти. — Смотри! — Она указала в угол обтянутой полицейскими лентами площадки. Высохшие закорючки ползучей зелени там залезли на стену, и под их черными стеблями было что-то еще темнее и гуще, длинный темный язык, изогнутый и раскидавший в стороны полосы лепестков. Убивший двоих любовников псих напоследок нарисовал кровью выросший сквозь их тела цветок. Дома Кейтлин положила фотографию этого творчества рядом с накаляканным Вай солнцем. — Похоже, ты была права! Это наверняка тот же убийца, он оставляет рисунки. Но какой в них смысл?.. — Она нервно забарабанила ногтями по бумагам. — Сначала я подумала, вдруг это в честь культа солнца. Может, и цветок тоже? Сначала солнечный свет, от него растут цветы… А дальше? Что после цветов? Вай растерянно моргнула. — Не знаю, — честно и глупо сказала она. — Что после цветов? Букеты? Кейт растроганно улыбнулась, мягко тронула прядь волос у нее на щеке. — Плоды, ягоды, урожай. Ты не знала? Вай усмехнулась, чтобы спрятать смущение. — Я думала, их для красоты просто так выращивают, как богачи в своих стекляшках. — Ты когда-нибудь уходила из города? — Если только на реку, где почище. Пальцы Кейт вдруг крепко сжали ее руку. — Хочешь, я покажу тебе лес? Я все детство жила в загородном доме, и… Там красиво. — Что, сейчас? — Вай покосилась на заваленный бумагами стол и тут же пожалела: Кейт как-то разом и поникла, и напряглась. Но кивнула. — Потом. Когда с этим будет покончено. И снова сосредоточилась на столе. Вай тоже попыталась, но ничего дельного в голову не приходило. Часы в глубине комнаты пробили девять раз, громко и гулко, как в пещере. Кейт, наглухо в своих размышлениях, может, способна была все это порешать не выходя из дома, но Вай чувствовала, что вот-вот лопнет, как перегретый паропровод. Посидев еще пару минут, она вскочила и принялась бродить по комнате из угла в угол. — Пойду пройдусь, — в конце концов сказала она Кейт, и та растерянно вынырнула из своих раздумий. — М-м? Вай ощутила чуть ли не ревность, как будто Кейтлин пялилась не на свои жуткие фотокарточки, а на чью-то смазливую мордашку. Она махнула ей рукой, уже на пороге: — Я скоро. Она прошла через пустую гостиную, почти надеясь, что ее окликнет мистер Кирамман. Хотя зачем? Жанна, да что с ней не так? Толкнув дверь, она вырвалась наружу, под колотящий по земле дождь, зашагала по сырым полупустым улицам так же бесцельно, как по комнате Кейт. Недавняя ленивая радость оттого, что нет ни дел, ни боли, уже успела превратиться в мечтательное воспоминание: неужели так было? А что изменилось-то? Нигде не стреляют, не надо бояться, можно уходить и приходить не как в последний раз. Чего ей еще? В проулке недалеко от моста сквозь тени и дождь глаз поймал какое-то движение. Вай повернулась туда почти инстинктивно, еще даже не рассмотрев. Но не ошиблась. Трое парней загнали в угол четвертого, явно слишком хилого и богатого, чтобы уйти оттуда целым. — Эй! — окликнула она. — Проблемы? Все четверо повернулись к ней. Трое явно не собирались убегать. И хорошо.