Power

Период Хоуп. Запах хлора и теплого парафинового крема стоял в воздухе, как облако, и вползал в ноздри. Хоуп открыла глаза. Потолок был белым и ровным, гладким до стерильности. Свет не резал глаза, а ласково стекал с лампы над кроватью. Где-то рядом мерно пищал монитор, отсчитывая удары сердца, и звуковой ритм казался почти чужим. Она медленно перевела взгляд на руки. Чистые. Даже ногти отмыты. Кожа розовела после ран, но всё заживающее, обработанное, аккуратно перебинтованное. Кто-то её отмыл. Кто-то тратил время, чтобы вытащить грязь из под ногтей, смыть кровь, чужую и свою, стереть пыль Колизея, пропитанную потом, страхом и рёвом толпы. Тело словно не её — оно больше не болит, но и не слушается. Лёгкое онемение во всём, как будто она всё ещё находится в воде, под слоем мутной реальности. Дверь открылась бесшумно, и в палату вошёл мужчина в белом халате. На бейджике: д-р Коултер.  — Доброе утро, мисс Грин, — произнёс он мягко, проверяя показатели на дисплее. — Показатели стабилизируются. Очень хорошая регенерация, кстати. Вы удивили даже нас. Хоуп попыталась заговорить, но голос оказался хриплым. — Где… я? — Эрудиция. Медицинский отсек. Третий уровень. Вас доставили двое парней из… как они себя называли… “Мусорный отряд”? Довольно колоритные личности. Он усмехнулся, протирая очки, и продолжил: — Состояние средней тяжести, но благодаря вмешательству наших врачей вы избежали худшего. Большинство ран — поверхностные. Пару раз мы колебались по поводу операции на левом плече, но, к счастью, ткани начали восстанавливаться. Скоро сможете вернуться в строй. — А они… мои… — Хоуп моргнула. — Парни? Они меня привели? — Не беспокойтесь. Все живы. Один ушиб ребра, другому отшибли бровь, но кажется, они больше волновались за вас, чем за себя. Коултер сделал паузу, слегка наклонившись ближе. — Вы очень смелая, мисс Грин, — сказал он тихо, с уважением. — Не каждый добровольно пойдёт туда. Он кивнул и вышел, оставив за собой еле уловимый аромат ментола и научной чёткости. Через минуту в проёме показалась другая фигура. Тяжёлые шаги. Уверенные. Первый Лидер. Он был в полевом жилете, не переодевшись после вылазки, на лице усталость и устойчивая смесь облегчения с раздражением. В руках — тонкая электронная папка. — Очнулась, Грин, — сказал он, как будто приветствуя старого бойца. — Мы изучили все бумаги и диски, которые ты притащила с собой. Я даже не знаю, завидовать тебе или гордиться. Хоуп чуть приподнялась на подушке, скривилась от боли, но на губах заиграла тень усмешки. — Зависть вам не идёт, сэр. Макс фыркнул и подошёл ближе. — Диггер требует включить тебя в лидерский состав. Как только вернёшься во фракцию — начнём рассмотрение. Мэлл Ричард погиб при бою у южных шлюзов. Место освободилось. Хоуп медленно моргнула. — Он был хорошим… — начала она. — Был. Но сейчас — ты. Против Колизея. Сведения, которые ты доставила, помогут нам расчистить всё Чикаго. Мы будем знать, кто и где держит наших. Она кивнула, и голос снова стал чуть яснее: — Спасибо, Макс. За доверие. — Это необходимость. Нам нужны такие, как ты. И в этот момент в палату словно взорвалась бомба. — Она жива, блять! — заорал кто-то с коридора. — Пропусти, я сейчас ей цветы… хотя нет, хрен с ними, где моя фляга?! — Хоуп Грин - Твою мать! Внутрь ввалилось человек шесть или семь — грохот сапог, запах кожаных ремней, снаряжения и табака. Это были они. Отряд “Треш”. Их называли по-разному: «Мусорный отряд», «Очищалки», «Безбашенные», «Парни с обочины». Лучшие из худших. Бесстрашие в его самом необузданном обличии. — Смерть Колизею! — завопил Худой Уилл, подбегая к кровати. — Ты вообще в курсе, что мы думали, что ты там сдохла, обуглилась, пропала и всё? А ты тут, лежишь, как царица! — Дайте ей воздух, идиоты, — буркнул Дин, и всё равно втиснулся рядом с остальными. Хоуп, чуть приподнявшись на локтях, не смогла не улыбнуться. — Вы знали в какой я палате? — Да один из эрудитов нас спалил. Мы, короче, приклеили записку к дрону и он её обратно к нам принес. Мы с Вуди соорудили приёмник, всё через чистую импровизацию, — начал было Усатый Уилл. — Не ври, ты просто угрожал медсестре ножом, — перебил Вуди. — Это была не медсестра, это был терминал! Макс только тяжело вздохнул и отступил к стене, позволяя им выговориться. — Слушай, — Эйс присел на корточки у койки. — Ты сделала это, Хоуп. Ты затащила сведения, пронесла всё на себе, выжила в Колизее, а потом ещё и взорвала всё к херам! Кто ты вообще, мать твою?! Хоуп усмехнулась: — Тот, кто закрыл вам всем задницы, как обычно. — Дааа! — заорал Худой Уилл. — Вот за это — в точку! Они начали хлопать, кто-то достал флягу и предложил «лекарство», другой пытался пристроить возле койки флаг отряда, который они зачем-то притащили — грязный, в пятнах краски и крови, с девизом «Вытаскиваем, потому что можем». Макс, наконец, вскинул руку. — Всё, достаточно. У неё ещё капельница, к чертям вас. Грин, — обратился он к ней чуть тише, — отдохни. Через пару дней тебя переведут в центральный штаб. А вы… — он обвел взглядом толпу, — …если хоть кто-то из вас сломает ей что-нибудь сейчас — пойдёте в Колизей сами. Добровольно. — Уже были. Нас выкидывали, — невозмутимо сказал Диггер. — Но это было до Хоуп.  Хоуп ощутила, как в груди становится теплее. Они не были друзьями в обычном понимании. Но эти безбашенные, рваные на эмоции бойцы были её семьёй. — Спасибо, — произнесла она негромко, почти шёпотом. — За то, что пришли. — За тобой всегда, Хоуп, — сказал Эйс, и никто не стал это обсуждать. Потому что это было не обещание. Это было правило.

***

Возвращение Хоуп в штаб-квартиру Бесстрашия походило на парад. Стоило только транспортному лифту остановиться, как всё пространство взорвалось шумом: аплодисменты, топот ботинок, радостные выкрики. Кто-то запустил сирену, кто-то уже открыл бутылку дешёвого виски, кто-то начал хлопать в ладоши и кричать её имя: — Грин! Грин! Грин! Она стояла в проёме, опираясь на трость, хмурясь от шума, но что-то внутри нее дрогнуло. Несмотря на скромность, она чувствовала: это настоящая победа. Не в бою. А в людях, которые не забыли. Коридоры были усыпаны ленточками, кто-то даже нарисовал граффити на бетонной стене: “Вытащила из ада” — и внизу дата и символ отряда «Треш». Вечером фракция устроила праздник — с грохочущей музыкой, горячими лампами и тоннами алкоголя. Везде слышался смех, кто-то уже устраивал спарринги прямо в зале, кто-то танцевал на бетонных столах. Она не пошла. Оставалась в комнате, наблюдая за всем через камеру, которую Вуди как-то тайком установил на лестничной площадке. Смех был заразительным. Даже сквозь монитор. Утром Хоуп разбудил короткий стук. В двери, как всегда, без церемоний. — Заходи, Диг, — сказала она, уже узнавая ритм шагов. — Не совсем, — раздался голос с чуть более хриплым, но всё таким же насмешливым оттенком. — Я сегодня — по делу. Дверь открылась, и в комнату вошёл  Эйс. Сегодня он был без бронежилета, но всё равно выглядел так, словно вот-вот собирался идти в бой. На поясе висела кобура, волосы собраны в низкий хвост. Он окинул комнату взглядом, кивнул ей и, не дожидаясь приглашения, бросил на кровать файл. — Кабинет. Сейчас. Хочу поговорить. Личная встреча, официально. Хоуп вздохнула, взяла куртку, и, опираясь на трость, вышла за ним. Кабинет Диггера выглядел так, будто его собирались взорвать и передумали в последнюю минуту. Повсюду схемы, карты, распечатки с боевыми сводками, синие и красные маркеры на стеклянной стене. На столе — чашка с кофе, из которой явно не пили уже часов шесть. — Садись, — сказал он, хлопнув по креслу напротив. Хоуп опустилась, скрестив руки. — Ну? — Я не буду юлить, — начал Эйс, глядя прямо. — Нам нужен третий лидер. Макс колеблется, но ты знаешь — это больше политическая поза. Ты прошла через чёртов Колизей, вытащила информацию, выжила. Люди тебя послушают. “Треш” за тебя. Тебе надо взять место. Она откинулась на спинку стула и долго молчала. — Не уверена, Эйс. Это… слишком формально. Слишком на виду. — А ты когда-нибудь была не на виду? Он усмехнулся, но тут дверь приоткрылась снова. — Входите, — крикнул Эйс. Вошли двое. Первый — высокий, темнокожий парень с короткими дредами и жёлтым патчем на рукаве с символом технической части Бесстрашия. На вид спокойный, в движениях была аккуратная точность, характерная для тех, кто привык собирать автоматы вслепую. — Это Остин, — сказал Диггер. — Один из лучших техников. Почти принят в “Треш”. — Замену ищете, пока я не передумала? — усмехнулась Хоуп. — Просто прикрываем тыл, — фыркнул Эйс. Второй парень был моложе, почти юноша. Ярко-красные волосы, бледная кожа, острый взгляд. Он был в тренировочной форме, ещё не носил знаков отличия, но держался напряжённо, как будто каждое его движение могло стать ошибкой. — Луи, — сказал Эйс. — Снайпер, новенький. Пока на проверке. Дай ему пару недель — и, возможно, останется с нами. — Мальчик на побегушках, значит, — сказала Хоуп, изучая Луи взглядом. — Рад знакомству, мэм, — быстро проговорил он, вытягиваясь почти по стойке «смирно». — Расслабься, Луи. Здесь всё проще.  Эйс рассмеялся и кивнул на стол: — Кстати. Пока ты на восстановлении, тебе дело. Надо переписать “Книгу Правил Бесстрашия”. Старый вариант устарел — морально и физически. Мы хотим начать с чистого листа. И ты — тот, кто должен его написать. Хоуп прищурилась: — Ты хочешь, чтобы я стала автором новой библии Бесстрашия? — Я хочу, чтобы ты вытащила из нас всё, что важно, — сказал Эйс. — И сделала из этого чёткие правила. Без пафоса. Только то, что реально работает. Он протянул ей старую, толстую тетрадь с серой обложкой. Хоуп взяла её с лёгким скрипом суставов — рука всё ещё болела. — Дайте, — вдруг сказал Луи, осторожно забирая книгу. — Я понесу. Вам тяжело. Она удивлённо посмотрела на него, затем кивнула: — Вежливый, сильный и полезный. У тебя есть шанс, мальчик на побегушках. Эйс хмыкнул: — Хвалит тебя, Луи. Это редко. Запоминай момент. — Есть, сэр! — отозвался тот с улыбкой и направился с ней к выходу. По дороге до комнаты Хоуп шла чуть медленнее, позволяя Луи держать ритм. Коридоры были уже тише — после вечеринки всё снова казалось почти дисциплинированным. — Ты недавно в Бесстрашии? — спросила она. — Недавно. Перешёл из Дружелюбия. Мама до сих пор шлёт варенье и медитативные открытки. Я их храню… но не открываю. — Большая разница, да? — Огромная, — он чуть улыбнулся. — Здесь всё громче, быстрее. И… я всё время чувствую, что могу облажаться. Что не дотягиваю. Что выгонят. Хоуп остановилась, опираясь на трость. — Тут нет ожиданий. Тут только приказы. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не должен быть идеальным. Ты должен быть выносливым. Ты не должен угождать. Ты должен выжить. Остальное — дело времени. Он опустил взгляд. — Я просто… боюсь подвести. — Значит, ты уже лучше половины здесь. Потому что ты понимаешь, что можно подвести. А это уже шаг к росту. Поверь мне. Луи кивнул, сжав книгу крепче. — Спасибо, командир. — Удачи, Луи. И не забывай — я всё ещё слежу за «мальчиками на побегушках». Они расстались у дверей её комнаты. Хоуп забрала книгу, поблагодарила — и вошла.

***

Комната была той же. Бетонные стены, стальной каркас кровати, старое кресло в углу и узкий стол. Она села на край кровати, открыла старую книгу. Запах старой бумаги и чернил был каким-то… знакомым. Успокаивающим. На первой странице заголовок: “Правила Бесстрашия. Версия 3.4” Первое правило: Бесстрашие не знает страха. Она вычеркнула его сразу. Примечание: Ложь. Страх — основа инстинкта. Отрицать его — значит ставить бойца под угрозу. Правило заменяется. Второе правило: Бесстрашие не отступает. Она задумалась, затем подчёркнуто медленно вписала: “Бесстрашие знает, когда отступить, чтобы ударить снова.” Так и пошло. Страница за страницей, строчка за строчкой. Она писала не для фракции. Она писала для тех, кто был в Колизее, для Луи, который боится, для Остина, который чинит оружие на поле боя. Для себя. Для будущих.

***

Хоуп сидела на краю кровати, босые ноги чуть касались холодного пола. В руках — блокнот: старый, потрёпанный, с треснувшим корешком. Она задумчиво водила ручкой по бумаге, то записывая, то вычеркивая строки. “Бесстрашие не начинается с оружия. Оно начинается с выбора.” “Нет доблести в смерти, если она не защищает жизнь.”  Она перечитала написанное и кивнула. Потом подалась вперёд и аккуратно обвела строчку, будто подчеркивая её вес. В комнате пахло металлом, чернилами и лекарствами — от бинтов, что всё ещё оставались в ящике у изголовья. Её тело заживало, но мозг — нет. Воспоминания шли следом, как голодные псы. Внезапно дверь распахнулась — без стука, без предупреждения. Хоуп мгновенно подняла взгляд, уже потянувшись к ножу под подушкой. На пороге стояла Тори Ву — живая молния в человеческом обличии. На ней были чёрные штаны, куртка с нашивкой Патруля и резиновый браслет на запястье. В её глазах была буря. Без слова, не закрывая дверь, Тори подошла и протянула маленький экран — тонкий, с треснувшим углом. Портативный видеоплеер, какой обычно используют на миссиях или для анализа захваченных данных. — Что это? — спросила Хоуп, но Тори ничего не ответила. Лицо у неё было каменное, как у скульптуры, которую выточили из злости. Хоуп взяла экран. Легкий, как перо. Нажала на “play”. Изображение мигнуло и ожило. На видео — тусклая комната, бетонные стены, одна мигающая лампа под потолком. На полу — ржавые цепи, следы крови. В центре — стул, прикрученный к полу. На стуле — она. Хоуп. Скрещённые руки — в наручниках за спиной. Лицо в ссадинах. Подбородок в засохшей крови. Губы сжаты. Она дышит тяжело, но спокойно, глаза сверлят стену напротив. Слева в кадре скрипит металлическая дверь. Заходит первый изгой — высокий, с побритой головой и ожогом на щеке. За ним — второй, с татуировкой змеи на шее. Последним входит третий — жирный, с улыбкой, от которой холодеет кровь. Он медленно запирает дверь. На лицах — не злость. Удовольствие. Первый изгой подходит близко, хватает её за подбородок, говорит что-то, чего микрофон не улавливает. Она не отвечает. — Твари, — прошептала Хоуп в настоящем времени, глядя на себя на экране. На видео парень с татуировкой бьёт её по лицу — голова откидывается, стул скрипит, но она не издаёт ни звука. Следующий момент — будто взрыв: Хоуп резко подаётся вперёд и отталкивается всем телом. Стул, к которому она была привязана, с грохотом опрокидывается. Удар — и она, всё ещё привязанная, врезается головой прямо в лицо первому изгою. Хруст костей. Кровь. Он падает, не успев понять. Хоуп перекатывается на бок, запуская опору стула прямо в колено второму. Стук, крик — он заваливается, хватаясь за ногу. Изгибаясь, она поднимает обломок стула зубами — и в следующую секунду втыкает его в горло упавшего. Кровь брызжет на пол. Толстяк кричит, бросается на неё, но Хоуп уже стоит, держась ногами за стену и стянув руки через ноги вперёд. Наручники всё ещё на запястьях, но это не мешает. Она хватает первый попавшийся обломок — обугленный кусок металла, — и втыкает ему в бок. Он орёт. Ранен, но не остановлен. Хоуп перехватывает его за шею, цепляется за воротник и всем телом наваливается сзади. Он падает, захлёбываясь, и она, не отпуская, душит его, пока глаза не закатываются. На экране — она, в крови, тяжело дышит, облокотившись на тело. В этот момент она поднимает взгляд — прямо в камеру. И это взгляд зверя. Не солдата. Не лидера. Выжившей. Тихий щелчок — она берёт пистолет у одного из мертвецов. Проверяет обойму. Один патрон. Пауза. Она смотрит на камеру. Наклоняет голову. — Я ожидала большего, — произносит она на видео. И нажимает на спуск. Камера гаснет. В комнате снова воцарилась тишина. Хоуп молчала. Экран ещё мигал, но она медленно опустила его на колени, руки дрожали — не от страха, от усталости. Тори наконец заговорила. — Запись всплыла сегодня утром. Один из архивов, зашифрованный в материале, что ты принесла. Видимо, бэкап охранной системы Колизея. Кто-то сохранял это… как развлечение. Хоуп сглотнула. Говорить было трудно. — Кто видел? — Только лидеры. Пока. Макс приказал молчать. Но это не останется между нами надолго. Запись уже копируют. Возможно, кто-то её слил. — Думаешь, меня обвинят? — Не знаю. Ты выжила. Это бесит больше всего. — Тори подошла ближе. — Но, Хоуп… я пришла не за этим. Она опустилась на корточки перед кроватью, заглядывая ей в глаза. — Я пришла, чтобы напомнить тебе: то, что ты сделала, не делает тебя чудовищем. Даже если ты сама так думаешь. Хоуп тихо выдохнула. — Это не было героизмом. Это был инстинкт. Я просто хотела… закончить. Они потом использовали эту запись, до моих боев... чтобы раззадорить публику. Тори положила руку ей на плечо: — Это и есть Бесстрашие. Не то, что в правилах. А то, что в нас. Ты выжила там, где все бы сдались. И теперь… ты обязана жить дальше. Не только за себя. За тех, кто бы не смог. Молчание. Хоуп сжала ладонь. Медленно, с усилием, как будто пыталась сжать свою вину. — Я включу это в книгу, — сказала она наконец. — Не саму запись. Смысл. Мы больше не будем строить мифы о героях без страха. Мы будем рассказывать правду. Что иногда… приходится быть чудовищем, чтобы чудовища перестали приходить. Тори кивнула, встала. — Правила Бесстрашия. Глава первая: “Мы не без страха. Мы с ним.” Хоуп слабо улыбнулась. — Звучит как начало. Хоуп осталась одна. В комнате было тихо, но не пусто. Внутри неё вновь разгоралась решимость. Она знала, что это видео рано или поздно увидит кто-то ещё. Может, даже все. Но она не боялась. Она прожила это. И теперь могла написать об этом — не как жертва. А как та, кто выбралась.