Power

Период Хоуп. Ветер стонал, проникая под одежду, касаясь кожи ледяными пальцами. Гул голосов разносился по крыше, но для неё он превратился в глухой шум, далёкий и незначительный. Хоуп Грин стояла на краю, глядя вниз. Там, внизу, её будущее. Или смерть. — Прыгай. Голос принадлежал мужчине с резкими чертами лица, глубоко посаженными глазами и хищной улыбкой. Эйс Диггер. Второй лидер Бесстрашных. Она не ответила. Только шагнула вперёд. Падение длилось мгновение, но в нём уместилась вечность. Сердце взорвалось в груди, лёгкие сжались, тело будто разлетелось на части. Страх. Настоящий, глубокий, пронизывающий. А затем — рывок. Сетка поглотила её падение, грубо швырнув вниз, как выброшенную куклу. Она замерла, тяжело дыша, вцепившись пальцами в прутья, а затем, услышав звук приближающихся шагов, заставила себя подняться. Перед ней стоял ещё один мужчина, высокий и суровый. Макс, первый лидер фракции. Он изучал её взглядом, словно решая, стоит ли она его времени. — Добро пожаловать в Бесстрашие. Если, конечно, доживёшь до конца испытаний. Первую тренировку объявили через несколько часов. Зал был тёмным, гулким, с высокими потолками и запахом металла. Молодые бойцы, такие же, как она, выстроились в неровные ряды. Кто-то держался уверенно, кто-то нервно переминался с ноги на ногу. Диггер вышел в центр. — Вы здесь, чтобы доказать, что достойны быть с нами. Или упасть. Первая проверка — бой. Без правил. Он оглядел новобранцев и усмехнулся. — Выбирайте себе противника. Хоуп шагнула вперёд, голос её прозвучал чётко: — Я готова. Некоторые усмехнулись. Она почувствовала насмешливые взгляды — девчонка, решившая, что сможет драться наравне с ними. Диггер поднял палец и указал на широкоплечего парня. — Ты против неё. Тот улыбнулся. — Ну, хоть не жалко будет ломать. — Посмотрим, — тихо сказала Хоуп. Бой начался внезапно. Он рванул вперёд, замахнувшись, но она уже видела этот удар. Она отклонилась, избежав его на волосок, а затем резко ударила кулаком в бок. Парень взвыл, но тут же развернулся, пытаясь поймать её за руку. Она снова увернулась. Снова. И снова. — Чёртова тень, — выдохнул он, сжав челюсти. А затем Хоуп сделала то, чего он не ожидал. Она бросилась вперёд, сократив дистанцию до нуля, и нанесла быстрый удар локтем в горло. Он захрипел, пошатнулся. И тогда она закончила бой, сбив его с ног. Зал погрузился в напряжённое молчание. Диггер смотрел на неё, прищурившись, затем кивнул. — Теперь ты моя. Боль — лучший учитель Её тренировки с Диггером были адом. Сначала он заставил её сражаться в темноте. — Ты слишком полагаешься на зрение, — говорил он. — Научись чувствовать бой. Она слушала. Училась. Потом — схватки с противниками, которые превосходили её вдвое. — Бей быстро, не стой на месте. Они сильнее, но не умнее. Используй это. Она использовала. Иногда он просто заставлял её стоять перед ним, а затем нападал без предупреждения, проверяя реакцию. — Ты должна двигаться ещё до того, как враг сделает первый шаг. Она двигалась. И каждый раз, когда падала, вставала снова. Последний бой В конце обучения каждого ждал финальный бой. Против неё поставили Логана. Лучшего бойца из предыдущих наборов. Он усмехнулся: — Говорят, ты любимая ученица Диггера. Давай проверим, стоило ли оно того. Они сошлись в первый удар, и его сила прокатилась по её телу, заставив отбросить назад. «Бей быстрее», — голос Диггера звучал в её голове. Она перехватила инициативу, атакуя молниеносно. Локоть, колено, кулак. Логан парировал, но не всё. Они двигались, как два зверя, кружась в смертельном танце. И в один момент она увидела его ошибку. Рывок. Удар в подбородок. Секунда, и он теряет равновесие. Она завершила бой ударом в солнечное сплетение. Логан рухнул. Молчание. Макс поднял руку. — Победитель — Хоуп. Диггер стоял в тени, скрестив руки. В его глазах светилось удовлетворение.

***

— Ты не просто боец, Грин. Теперь ты — оружие. Эйс Диггер стоял перед ней, опираясь на стол. В его голосе не было ни капли сомнения, только холодная уверенность. Хоуп смотрела прямо в его глаза. — Задание? — Верно, — Диггер вытащил из ящика бумаги, бросил их перед ней. — Информация. Нам нужны данные из логова Изгоев. Ты проберёшься туда под видом одной из них, останешься три месяца и выяснишь, кто их лидер и как они получают поставки оружия. Она листала страницы. Изгои. Отверженные, сбежавшие, те, кто не присягнул ни одной фракции. В их мире не было порядка — только хаос. — Почему я? Диггер усмехнулся. — Потому что ты умеешь выживать. И потому что тебя научат ещё лучше. Он поднял глаза на группу людей, молча стоявших в углу зала. — Добро пожаловать в Треш, Грин. Они были грязными. Не буквально — но от них веяло чем-то сырым, пропитанным кровью и порохом. Треш. “Мусорный” отряд Бесстрашных. Люди, которых не подпускали к официальным миссиям, но всегда отправляли туда, куда нормальные бойцы не ходят. Самый крупный из них, широкоплечий с грубыми чертами, усмехнулся. — Диггер, ты серьёзно? Девчонка? — Девчонка, которая уронила Логана, — холодно ответил Эйс. Мужчина скептически хмыкнул. — Ладно, посмотрим. Хоуп сжала кулаки, но промолчала. — Учите её всему, что знаете. Через три месяца она должна стать одной из вас. Мужчины переглянулись. — Ну что ж, — сказал один, высокий и худой, с глазами, как иглы. — Добро пожаловать в дерьмо, крошка. Они не жалели её. — Первое правило, — сказал широкоплечий, когда они вышли на тренировочную площадку. — Ты больше не Бесстрашная. Ты теперь никто. Он резко ударил её кулаком в грудь. Воздух вырвался из лёгких, но она не упала. — Второе правило, — продолжил он, шагнув ближе. — Изгои не дерутся по правилам. Его кулак полетел к её лицу, но она уже двигалась. Наклонилась, ударила в рёбра. Он отступил, но улыбнулся. — Будет весело. Тренировки были не просто тяжёлыми. Они были унизительными. — Убей в себе Бесстрашие, — говорил худой, кидая ей нож. — Там тебя никто не будет уважать за честные драки. Она училась драться по-другому. — Целься в глаза. В суставы. В горло. — Изгои не бросают вызовы. Они убивают в темноте. — Если тебя поймают — ты труп. Они бросали её в грязь, били, проверяли, выдержит ли она. Она выдержала. Через две недели они перестали называть её “девчонка”. Через месяц один из них сказал: — Теперь ты выглядишь, как одна из нас. Диггер наблюдал. Иногда давал советы, но чаще молчал. А потом, в один из вечеров, когда остальные уже ушли, он сказал: — Ты готова. Она кивнула. — Тогда отправляйся в Ад.

***

— Запомни, Грин, — голос Диггера был спокоен, почти ленив, но в нём чувствовалась сталь. — Они не поверят в твой рассказ, если ты будешь выглядеть слишком чистенькой. Хоуп стояла в центре тренировочного зала, окружённая членами отряда “Треш”. Они смотрели на неё с безразличием, но в их взглядах читалось что-то другое — ожидание. — Давайте, — сказала она. Первый удар пришёлся в живот. Резкий, тяжёлый. Хоуп сжала зубы, чтобы не согнуться пополам. — Легче, — бросил Диггер. — Нам нужна синяками покрытая беглянка, а не труп. — А жаль, — хмыкнул высокий худой, прежде чем нанести короткий удар в бок. Её толкнули назад, в бетонную стену. Голова глухо ударилась, и перед глазами на секунду замелькали искры. — Хватит, — раздался голос Диггера. Она тяжело дышала, опираясь о стену. Крови не было, но тело болело. — Хорошо, — сказал Эйс, оглядев её с головы до ног. — Теперь ты похожа на ту, кого выгнали. Машина неслась по пустынному шоссе, прочерченному трещинами. Хоуп сидела на пассажирском сиденье, держа ладони на коленях. Диггер вел машину одной рукой, другая покоилась на руле. — Ты помнишь, что говорить? — Я отказалась выполнять приказ. Бесстрашные не терпят слабых, поэтому меня выкинули. — Хорошо. Некоторое время он молчал, вглядываясь в дорогу. — Они тебя ограбят, — сказал он. — Знаю. — Они будут проверять, врёшь ли ты. — Я готова. — Нет, не готова, — резко сказал он. — Но это уже не имеет значения. Она не ответила. Спустя час Диггер свернул с дороги и выехал на заброшенный склад, обнесённый ржавыми металлическими листами. Он остановил машину, вышел, обошёл капот. — Пошли. Хоуп шагнула за ним. Они прошли всего несколько метров, прежде чем он схватил её за шиворот и потащил вперёд. — Что ты… — Ты должна выглядеть, как выброшенный мусор, верно? С этими словами он развернул её и толкнул вперёд. Она не успела сгруппироваться. Её тело ударилось о землю, ладони вспороли песок и пыль. Сзади хлопнула дверь машины. — Удачи, Грин, — голос Диггера был ровным, почти насмешливым. Она подняла голову и увидела, как машина развернулась и исчезла за горизонтом. Сзади послышались шаги. — Ну, ну, — голос был низким, хриплым. — Что тут у нас? Хоуп медленно поднялась на колени. Перед ней стояли четверо. Грязные, покрытые шрамами, с глазами, в которых плескался голод — не только по еде, но и по насилию. — Похоже, Бесстрашные оставили нам подарок, — хмыкнул один из них. Хоуп медленно подняла руки, показывая, что не собирается сопротивляться. — Они меня выкинули, — её голос звучал ровно, но в нём было достаточно усталости, чтобы звучать правдоподобно. — Я отказалась выполнять приказ. Они не терпят слабых. Один из мужчин шагнул ближе, вытащил нож и провёл остриём по её подбородку. — Что скажешь, парни? Верим? Другой засмеялся и рванул её куртку. — Давайте посмотрим, что у неё есть. Хоуп не сопротивлялась, когда они начали рыться в её карманах, вытаскивая всё, что нашли: нож, пару монет, обрывок бинта. — Жалко, что ничего ценного, — проворчал один. — Давай просто оставим её здесь. — Нет. Голос принадлежал женщине. Она стояла позади остальных, наблюдая за происходящим. Её тёмные волосы были собраны в жгут, лицо испещрено мелкими шрамами. — Возьмём её с собой, — спокойно сказала она. — Зачем? — нахмурился один из мужчин. — Она может быть полезной. Женщина наклонилась к Хоуп. — Как тебя зовут? — Роуз, — быстро ответила она. — Ладно, Роуз, — женщина усмехнулась. — Добро пожаловать.

***

Салли не доверяла ей. Это было очевидно в каждом взгляде, каждом коротком кивке. Но она дала ей шанс, а в мире Изгоев это значило больше, чем пустые слова. — Если хочешь выжить, — сказала она однажды вечером, когда они сидели у костра, — работай. И Хоуп работала. Сначала её поставили кочегаром. Подбрасывать уголь в печи, таскать воду, выполнять грязную работу. Она не жаловалась. Потом ей дали нож и отправили на кухню. — Если не хочешь травануть нас, лучше готовь нормально, — предупредил один из мужчин, бросая перед ней кусок мяса. Она готовила. Но настоящий переход произошёл, когда один из Изгоев получил рваную рану на боку. — У нас нет лекарей, — проворчал кто-то. — Я умею, — сказала Хоуп. И села рядом с раненым. Она сшила его бок твёрдой рукой, работая быстро и уверенно. — Откуда ты это умеешь? — спросила Салли. — Я много драл… жила среди бойцов. Там это необходимо, — поправилась Хоуп. Салли смотрела на неё долго. — Может, из тебя и выйдет толк. Она училась быстро. Изгои не прощали ошибок, но они уважали полезность. — Никто не будет тебя кормить просто так, — говорил худощавый по имени Винс, когда учил её разбирать оружие. — В этом мире ты или полезен, или мёртв. Она вставала раньше других и уходила спать последней. Ночами слушала разговоры. Изгои говорили много, но редко правду. «Главное — слушать между строк», — говорил когда-то Диггер. Она слушала. И запоминала. — Дай ей оружие, — сказал однажды один из мужчин, бросая ей нож. Хоуп поймала его, но не вытащила клинок. — Давай проверим, умеешь ли ты драться. Против неё выставили крепкого мужчину с разбитым носом. — Если не справишься, Салли выкинет тебя, — кто-то хмыкнул. «Как Изгои сражаются? Грязно. Без правил». Он рванул вперёд, рассчитывая на грубую силу. Она увернулась, двигаясь как тень. Первый удар — в колено. Второй — локтем в челюсть. Мужчина упал. — Ха! — кто-то рассмеялся. — Эта девка явно не просто так сюда попала. Салли смотрела на неё. — Хорошо, Роуз. Может, ты и правда не бесполезна.

***

Хоуп спала чутко, но в этот раз проснуться раньше, чем они вошли, не успела. Кто-то схватил её за руку, дёрнул вверх, и в следующее мгновение тело ударилось о холодный пол. Она попыталась подняться, но кто-то поставил сапог ей на спину. — Спокойно, Роуз, — голос звучал ровно, но в нём слышалось напряжение. Хоуп замерла. — Винс? Над головой раздался тяжёлый вздох. — Да. Сапог исчез, её подняли, грубо заломив руки за спину. — Что происходит? Ответа не последовало. Вместо этого ей набросили на голову мешок, и мир погрузился в вязкую темноту. — Винс… — она говорила негромко, но в голосе сквозила опасность. — Что это значит? — Это значит, что ты слишком долго здесь задержалась, — прошептал он. — Я думала, что мне доверяют. — Бывших Бесстрашных не оставляют, Роуз. Она молчала. — Просто… выиграй. Слова прозвучали странно, но прежде чем она успела задать вопросы, кто-то с силой толкнул её вперёд, заставив идти. Она не знала, сколько шла — минуты или часы. Слепая и беспомощная, Хоуп слушала только глухой стук своих шагов и то, как двери за ней закрывались одна за другой. Запах сырости, пота, ржавого железа. Запах крови. Когда мешок сорвали, глаза не сразу привыкли к резкому свету. Перед ней простиралось что-то огромное — бетонный комплекс, похожий на старый завод или тюрьму. Бетонные стены с ржавыми решётками, трещины на полу, массивные ворота, за которыми виднелась арена. — Добро пожаловать в Колизей, — усмехнулся кто-то рядом. За этими воротами пахло смертью. Её держали в темнице. Каменная комната с единственной лампой, мерцающей под потолком. Кроватью служил матрас, тонкий и грязный, как старые бинты. Стены исписаны именами и короткими фразами — кто-то оставил свой след перед тем, как уйти… или умереть. Хоуп не прикасалась к ним. Она сидела в углу, прислушиваясь. Далеко вверху гремели шаги — движение, суета, звуки толпы. Люди кричали, спорили, смеялись. Ставки. Здесь всё строилось на ставках. Она догадывалась, в чём была суть. Но догадываться — не то же самое, что принять. Она не знала, сколько прошло времени, пока за ней не пришли.  Женщина в грязном фартуке велела ей сесть. Рядом на столе стояли банки с химикатами. Запах резкий, едкий. — Что это? — Хоуп не двинулась с места. — Превращение, — ответила женщина. Кто-то схватил её за плечи и усадил в кресло. Она не сопротивлялась. Не сейчас. Жидкость вылили ей на волосы, и вскоре кожу охватило болезненное жжение. Она закрыла глаза. Запах палёного. Тело напряглось, но губы не дрогнули. Когда всё закончилось, Хоуп подняла голову. В разбитом зеркале напротив неё сидела незнакомка. Белые волосы — обожжённые, ломкие, но яркие, как пепел после пожара. Глаза казались темнее, чем раньше. — Теперь ты “Тень”, — кто-то рассмеялся. Она не ответила. Позже ей дали одежду. Металл. Холодная, неудобная. Но эффектная. — Ты часть шоу, — объяснили ей. И теперь, хотела она этого или нет, играть в нём пришлось бы до конца.

***

Скрежет металла, грохот шагов. Легкие вспышки — когда оружие скользит по воздуху, и тяжелый металлический звук, когда оно находит цель. Грязь, пыль, кровь — смесь, которая накрывает арену, когда начинается бой. Она чувствовала себя живой. Когда вокруг так много людей, так много внимания, когда каждый ее шаг был отмечен взглядом толпы. Это был момент славы. В её груди пульсировало напряжение. Она наслаждалась этим, не скрывая жадного блеска в глазах, не пытаясь притворяться. Слава. Лишь это имело значение. И её аплодировали. С каждым выстрелом, с каждым смертельным движением — она чувствовала, как сжимается её грудь, как нарастает желание показать, кто она есть. В лицо светила яркая, жуткая лампа. Вдали громко ревели люди, поддерживающие своих бойцов. Но только она была для них важной. Она была „Тенью“, их чемпионкой. Когда она выдвигалась на арену, зал наполнялся криками. Кто-то кричал её имя, кто-то называл её чудовищем. Но всё это смешивалось в жутком, неистовом звуке. Шум, в котором терялись все чувства. Ощущения. Она не слышала их. Она слышала только своё дыхание и свои шаги, свой крик. Первый удар пришел слишком быстро. Она не успела уклониться, но зато почувствовала, как сердце откликнулось на этот первый риск. Жажда крови накрывала её, заполняя все пустоты внутри. Она словно зависала в пространстве, окруженная тяжелыми ударами, болями и восторгом. Смерть была рядом. Смерть была сладкой. Её оружие безжалостно прошлось по животу противника. Она не смотрела ему в глаза. Она не видела его страха. Она видела лишь его смерть, и это было важно. Без жалости. Он упал, и в воздухе повисла тишина. В его груди зияла рана, его кровь плескалась на пол. И снова крики. Тело рушилось, а она стояла и смотрела. Тело горело, но в её глазах не было ни жалости, ни страха. Она была готова. Она была живой. И она обожала это чувство. Момент, когда твой враг падает. Когда он исчезает в пыли. Когда ты победитель. Когда ты — Тень. Сумасшедшее возбуждение от боя не проходило с ней ночью. Всё вокруг становилось размытым. Она чувствовала себя пустой, но одновременно полной чего-то опасного и неуправляемого. Стены её новой камеры были тесны и неприветливы. Но они не могли скрыть того, что происходило в её голове. Она стояла у окна, прислушиваясь к звукам, которые эхом доходили до её ушей. И она не могла не думать о том, что она сделала. Всё, что она сделала. Каждый бой, каждое убийство. Каждый противник, которого она сгубила на арене. И вдруг мысли о них, их лицах, их телах, оставшихся без движения, заполнили её голову. Тени их лиц, полные страха и боли, вновь начали появляться в её памяти. Она слышала их в темноте. Голоса. Отголоски последних слов, что они могли произнести перед тем, как смерть поглотила их. Как каждый из них умирал в её руках. «Ты не хочешь этого, но ты получаешь это. Ты убиваешь, и тебя хотят видеть. Ты нуждаешься в этом. Ты нуждаешься в их крови, как в воздухе», — шептала себе она, но ничего не менялось. Хоуп пыталась забыть. Она пыталась не смотреть в глаза своим ночным кошмарам, но они возвращались. Эхо их криков и слов становилось громче. Она закрывала глаза, но тени их лиц не исчезали. Они преследовали её. В пустых комнатах. В темных закоулках её разума. — Тень, ты бы могла стать лучшей. Ты бы могла быть такой, как те, кого не победить, — так говорили изгои. И она не знала, что делать с этим. Она знала, что её сила — это то, что её определяет. Но где-то в уголке сознания, за всеми слабыми и страшными мыслями, она понимала, что она утратила себя. И когда темнота опускалась на неё, она была вынуждена признать: она стала частью игры. Той игры, в которой нельзя отступать. За победы на арене она получала всё больше. И награды становились не просто чем-то приятным, а чем-то необходимым. После нескольких особенно успешных боёв ей перевели в хорошую комнату. Просторную и с окнами. Окна, через которые можно было смотреть на все эти ужасные стены, эти заброшенные здания, которые её держали. В комнате было светло и тихо, а на столе стояли блюда с едой, которую она едва осмеливалась попробовать. Но она знала, что это её жизнь теперь. В ней не было места для слабости. Каждую ночь она ложилась в кровать, пытаясь заснуть. Иногда её удавалось забыться на несколько часов, но все равно снова и снова она просыпалась от воспоминаний о смертельных боях. О том, как всё это было связано с её жизнью, с её телом. И когда она смотрела в потолок, она понимала, что это её мир. И в этом мире её место было всегда связано с кровью. Она начала привыкать к мысли, что она не может уйти. И не хочет. Или не может. Всё становилось не таким уж важным. В её мире не было места для слабых, и она понимала, что она одна из них. — Ты хорошо работаешь, Тень, — сказал один из старейших изгоев, когда видел её во время тренировки. Он подмигнул и пошёл дальше. Всё было правильно. Но ни один из них не знал, что в её голове давно зрела мысль о побеге. В её голове появилась мысль, которая не давала покоя. Она не могла больше оставаться здесь. Она не могла. Её план был прост. Но в нем была одна большая проблема: она не могла позволить себе ошибку. Даже маленькую ошибку. И если она не решится на это, она будет здесь навсегда. Убийца. Тень, на которой держатся все эти изгои. С каждым днём она становилась всё более решительной. Она готовила план. Не для того чтобы убежать. Она была готова сделать всё, чтобы найти свои старые связи. Своих. Тех, кто когда-то знал её, кто когда-то был её семьей. — Ты всё это заслужила, Тень, — говорил один из старейших изгоев, когда её проводили в новый бой. Но в его голосе была скрытая насмешка. Тень была для них просто игрой. Но она знала, что она была для них больше. Она была их смертью. Между боями она продумывала каждое движение, каждый шаг, который приведёт её к выходу. Но каждый раз, когда она думала о побеге, когда представляла, как она будет мчаться по ночным улицам Колизея, её снова охватывала паранойя. Она была «Тенью», но теперь не была свободной. Когда она смотрела в зеркало, она не видела человека. Она видела монстра. Она видела того, кем стала. Но она пыталась забыть, что она не была частью этой жизни. Она была частью другой, той жизни, где её тело и душа не принадлежали арене, а себе. И где-то в её голове верилась мысль, что она сможет вернуться, если только сумеет. Но её взгляд на мир больше не был тем, каким он был раньше. Она увидела себя в новом свете: убитая, проклятая, замкнутая в этом круге боли и слава.

***

Ночь в Колизее была иной. Тихая, почти предсмертная. Мрак поглощал не только её тело, но и сознание. Она больше не могла чувствовать землю под ногами. Каждый шаг, каждый вздох был теперь запечатлен в её памяти, как штрих, пронзающий её душу. Гроза, шуршание снарядов, хриплый смех изгоев, и самый страшный звук — её собственные шаги по этому чертовому Колизею. Ночь, которую она провела на своих ногах, и ночь, когда она ушла в темноту, чтобы найти оружие. Месяц прошел. Хоуп научилась быть невидимой. Оружие не было трудным для неё. Теневой ползунок, выжидательная тактика, и аккуратное разрушение – все стало её методами. В тени стены, среди железных ограждений, где дрожали светящиеся огоньки, она находила всё, что могла украсть. Каждое оружие — маленький шаг в её плане. Каждая бомба, которую она прятала по углам, была в этом плане как валун, способный разрушить весь этот жуткий мир, где она больше не имела ни прошлого, ни будущего. Все её надежды затмевались этой единственной целью. Она забирала бомбы, прятала их, и ночами минировала слабые части здания. Работала аккуратно, скрытно, так, чтобы её не заметили. Она не знала, сколько времени ей осталось. Но она точно знала: она не может уйти отсюда, не разрушив всё до основания. Каждый бой был подготовкой к финалу. Она становилась всё более отчаянной, решительной. Её тело — это уже не просто инструмент. Это оружие, которое она должна была использовать до последнего. Вдруг, в одну из ночей, она нашла шприц с адреналином. Без раздумий, схватила его. Даже зная, что это был смертельный риск, она всё равно ввела себе укол. Она должна была победить. Это было её последнее сражение. Последняя попытка вырваться из этого проклятого Колизея. Бой был отчаянным. Она чувствовала, как адреналин бурлит в венах, как каждое движение отдаётся в её теле. Сила, энергия, всё пульсировало в её груди, но при этом её глаза, её разум оставались острыми. Она снова была на арене, снова в центре этой ужасной игры. Она видела толпу, слышала их крики. На этот раз всё было по-другому. Она играла с ними. Она играла с этим жалким врагом. Но всё было не так, как она рассчитывала. В конце концов, она поддалась. Этот противник был слабым, слишком слабым, чтобы доставить ей настоящую боль. Но в каком-то моменте она почувствовала, что её цель не просто убить. Она позволила ему ранить себя, лишь бы это закончилось. Это было частью её плана. Но все её планы начали рушиться. Когда она упала, её тело уже не слушалось её. Она не могла подняться, хотя адреналин всё ещё бешено стучал в её голове. Её ногу вывело из строя, и с каждым шагом боль становилась невыносимой. Она не могла стоять. Толпа ревела, её тащили, вынося её из арены. Но этот адреналин не отпускал. Он не давал её разуму затмиться туманом. Она не могла заснуть. Когда её тело поместили в чёрный мусорный пакет, она почувствовала, как всё её существо дрожит от холода и боли. Внутри пакета было темно. Жёсткие ткани и запах разложения. Её тело болело. Слабость. Понимание того, что она вот-вот умрёт. Она пыталась пробиться через пакеты, но силы покидали её. Она чувствовала, как пакеты застыли вокруг неё, словно плотные стены. Она думала, что всё — конец. И, возможно, это было бы так. Но что-то внутри неё кричало. Что-то заставляло её двигаться. Она прорвала пакеты. Протолкнула руку сквозь ткань. С трудом, но с каждым новым усилием ей удавалось вырваться. Это было мучительно, каждый шевелящийся кусочек тела, каждая боль была невыносимой. Но она смогла. Она оказалась под завалом тел. Тела были холодными, влажными, тяжёлыми. Здесь были те, кого она убивала. И многие из них — это были её противники, но также и те, кого она когда-то считала своими. Были и те, кто не заслуживал смерти, но её рука не щадила никого. Она чувствовала, как эта тяжесть давит её. Она ощущала их пустые глаза, мёртвые тела, и это было мучительно. Это была её работа. Это был её путь. Но она не могла остановиться. Проталкивая руки и ноги, она выбиралась из-под этого кошмара. Боль её тела не отпускала. Тела, которые были её частью. Тела, которые оставались её наследием. Она карабкалась, теряя силы, ползала, плача от боли и отчаяния. Она не могла остановиться. Она должна была выбраться. Она должна была добраться до выхода. Изгои считали её ничем. Но она была не просто Тенью. Она была тем, кто разрушит их мир. В её голове был лишь один путь — к границе. Она должна была пройти через этот ад, через руины Колизея, который всё ещё был жив, всё ещё сопротивлялся её разрушению. Но она прорвалась. Она стала как вихрь, разрывая все преграды. Стены рушились, казалось, что её боль не имеет конца. Внутри неё бушевали океаны эмоций: ужас, горечь, решимость. Но ей всё равно нужно было идти. Когда она добралась до наружной стены Колизея, последние силы унесли её в тень. Множество тел по бокам, люди, кто когда-то был живым, теперь стали мертвым грузом. Стена, как тень, опустилась на её плечи. Но это был последний шаг. Она снова чувствовала это — выход. Шаг. Ещё один шаг. Ночью, в полной темноте, она вырвалась наружу, с трудом добираясь до точки связи. Полуголая, с кровоточащими ранами, с болью в каждой клеточке, она всё же шла. Она шла, несмотря на весь кошмар, несмотря на всю боль. Это был её шанс. Это был её момент. В последней точке связи её тело дрожало, её руки не могли найти устойчивости, но она ещё могла ввести сигнал. Она знала, что они её найдут. Она знала, что они заберут её. В их руках она была бы спасена. Это было её освобождение.