Power

Когда Хоуп Грин отдала кресло Третьего Лидера, многие в Бесстрашии сочли это безумием. Но мало кто понимал истинные мотивы её ухода. На деле — это был расчет. Ход, способный поменять расстановку сил. Диггер, тогдашний Второй Лидер, был бойцом по природе, а не администратором. Его идеи, методы и тяга к боевой свободе были слишком резкими даже для Бесстрашных. Бумажная власть душила его. Он злился, копил агрессию, становился нестабилен. Хоуп увидела это раньше всех. — Ты хочешь свободы, Эйс. А я — возможности создать что-то, чего у Бесстрашных ещё не было,— сказала она ему в той тихой, резкой манере, от которой даже Диггер слегка вздрогнул. — Ты правда отдашь мне своё кресло? — он прищурился. — Что взамен? Она улыбнулась. — Эрика. И дорогу к Стене. Так Эйс Диггер получил титул Третьего Лидера и тут же двинул Эрика на своё прежнее место. Хоуп забрала Фора — лучшего стрелка, которому доверяла как себе. Вместе они ушли за Стену, туда, где не было камер, порядка, и даже фракций. Там и началась история “Зелёного отряда”. Незадолго до её ухода, в зале тренировок прошёл бой, который стал почти легендарным. Ночь. Лишь тусклый свет ламп над кольцом. Внутри — Фор и Эрик. По краям — Макс, Диггер и Хоуп. Эрик знал, что его проверяют. Он чувствовал спиной, как Диггер смотрит оценивающе. А Хоуп — Хоуп вообще не смотрела на него. Её глаза были на Форe. Бой начался остро. Эрик шёл первым номером, быстрые удары, напор. Фор — сдержан, как всегда. Он ждал. На третьей минуте Эрик бросил локоть — Фор увернулся, схватил его и швырнул через бедро. — Пора взрослеть, Эрик, — проговорил Фор в самое ухо, прижимая его к мату. Когда бой закончился, Эрик лежал на спине, запыхавшийся, в злой тишине. Он проиграл. Хоуп подошла к нему и бросила, не скрывая: — Ты не дотягиваешь. Не до меня. И не до них. Она кивнула в сторону Фора. И — ушла. Словно вырезала его из своей жизни этим холодным лезвием фразы. А через пару часов Эйс Диггер усадил его на своё кресло. — Она выбрала тебя. Пусть и не как бойца. — тихо сказал он, протягивая Эрику жетон Лидера. — Постарайся не облажаться.

***

Формирование “Зелёного отряда” На Стене было пусто. Снег, пыль, обрывки свободы и смерть. Идеальное место для начала. Хоуп начала с Фора — её правой руки. Он знал, как стрелять, но важнее — как думать под огнем. Вместе они собрали первых пятерых: Флис — разведчица, мастер ножей.      Хэнк Ли — бывший каскадёр из Убежищ, пошёл к Бесстрашным и стал штурмовиком. Катрис — молчаливая громила, обожала топоры. Джони — смех сквозь кровь, всегда на передовой. Нулёвка — молчаливый гений, немой парень, общался только жестами. Хоуп не давала им рангов, не называла отряд. Просто тренировала — по 14 часов в день. Бои, ориентирование, взаимодействие без слов, выживание без сна. Они носили тёмно-зелёные маски, полностью закрывающие лица. Никто не должен был знать их лиц. Они были инструментами, не людьми. Имя — “Зелёный отряд” — пришло не от цвета, а от знака допуска к Совету лидеров. Зелёный уровень — высший. Их главный принцип: Никакой жалости. Только эффективность. На тренировках Хоуп могла оставить бойца на морозе на трое суток. Могла заставить сражаться с завязанными глазами. Но каждый из них знал: она первая пойдет вперёд, и последней — уйдёт. У них было много миссий за годы деятельности. Ни одного проваленного задания. Засада у Периметра Один из лидеров Эрудиции прибыл на тайную встречу с изменниками из Искренности. “Зелёный отряд” обезвредил всех за 4 минуты. Никто не выстрелил. Ни один противник не выжил. Охрана Макса на Совете Когда Макс встретился с представителями Первородных, Хоуп и её бойцы были его охраной. Их не заметили ни враги, ни союзники. Макс узнал об этом только по докладу. Подрыв склада изгоев Хоуп и Флис пробрались в укреплённый склад изгоев, унесли план расположения мин и заложили свои. Утром склад исчез с лица земли. Все было просто прекрасно, до последнего задания. Они знали, что это ловушка. Но пошли. Сигнал тревоги пришёл с наблюдательной вышки, близ зоны “Север 9”. Изгои объединились с беглыми Фракционными, и устроили логово — с заложниками. Хоуп собрала всех. Почти 23 бойца. Это был последний раз, когда они стояли вместе. Фор надел маску, Флис держала нож наготове, Джони пел под нос. Штурм был в 03:47. Их встретили автоматическим огнём, минами и неизвестным газом. Катрис погибла первой — на ней подорвалась ступень. Джони принял три пули, закрыл собой Нулёвку. Флис спасла Форa, но осталась без ноги. Хэнк Ли и Нулёвка вытащили остатки живых. Когда всё закончилось — из 23-х осталось шестеро. Хоуп сидела на земле, лицо в крови, плечо простреляно. Флис не чувствовала ног. Фор зашивал сам себе бедро. Остальные — молчали. Хоуп смотрела в пустоту. Говорить никто не мог.

***

“Зелёный отряд” больше не существовал. Флис покончила с собой, ведь инвалидам в Бесстрашии не место. Нулёвка ушёл в одиночные рейды, живёт в Поясе. Хэнк Ли вернулся в Убежища. Катрис, Джони, Трей, Максин, Лер, Саво… — мёртвы. Фор остался рядом с Хоуп. Он не ушёл. Но говорил всё меньше. Среди Бесстрашных до сих пор говорят: Если ты видишь зелёную маску — ты уже мёртв. Но те, кто знал Хоуп — понимали: это не про убийство. Это про выбор. Про то, чтобы не быть частью системы. А стать чем-то большим. Хоуп не просто создала отряд. Она создала наследие, которое не вписывается в таблицы, звания и бюрократию.

***

Период Питера. Утро в Бесстрашии всегда было одинаковым — четким, строгим, слаженным. Как выстрел. День начинался раньше, чем хотелось бы большинству неофитов, и продолжался дольше, чем у них хватало сил. Столовая уже гудела, будто улей. Металлический лязг подносов, глухие голоса, приглушённые зевки и запах кофейного порошка вперемешку с пригорелой овсянкой — всё напоминало, что сон и покой здесь не для тех, кто только пришёл. Хоуп вошла в столовую первой. Почти беззвучно, как будто здесь оказалась случайно. Многие не заметили. Некоторые — узнали сразу. Те, кто слышал о ней, не осмеливались поднимать взгляд, пока она проходила мимо, неся в руках свой поднос. Она не пошла к столу лидеров. Он возвышался в центре, на балконе, с чуть более удобными стульями, с чуть более чистой скатертью. Он был пуст. Обычно туда садились Эрик и Макс, иногда Диггер, когда хотел «проявить интерес». Но Хоуп даже не посмотрела в ту сторону. Она села в конце зала, за самым обычным, потертым от времени столом. Туда уже набились несколько неофитов, которые в первую секунду не осознали, кто рядом. А когда осознали — замолкли. На лице Хоуп не было злобы, не было и приветливости. Просто спокойствие. Перед ней стояла миска с кашей, чёрный кофе и хлеб без масла. Она ела молча, отстранённо, взгляд её блуждал по залу, будто что-то или кого-то искал. Неофиты рядом шевелились неловко, переглядывались, но молчали. Она сделала пару глотков кофе, достала из-за пояса тонкий тетрадный блокнот, такой, каким пользовались ещё в Эрудиции. Положила его рядом, не открывая, и продолжила завтрак. Громкий смех справа нарушил тишину за столом. Питер. Хоуп ещё вчера приметила его — длинноватые пальцы, слишком хитрый взгляд, речь — уверенная, но немного показная. Он был из Искренности, и это было заметно сразу. Он не умел держать язык за зубами. Но в этом была его сила — и слабость тоже. — А ты не похожа на командира, — сказал он, ни к кому не обращаясь напрямую. Его слова повисли в воздухе, прежде чем долетели до Хоуп. Она не сразу отреагировала. Дожевала хлеб, запила кофе, посмотрела на него спокойно. — Почему? — Ну… — он пожал плечами. — Обычно командиры сидят с другими командирами, обсуждают великие вещи. А ты сидишь с нами. Ешь кашу. Молча. Даже не пугаешь. Хоуп чуть приподняла уголки губ. Это даже не была улыбка — скорее, выражение интереса. — А ты думал, мы питаемся кровью? — Я думал, вы хотя бы едите за отдельным столом, — продолжил он. — А то как-то… разрушается мифология. Командир — и тут, рядом. И даже не смотрит свысока. Она развернула блокнот, записала что-то короткое — быстро, как будто не задумываясь. Потом посмотрела на него. — Питер, верно? — Верно, — он уселся чуть ближе, с видом триумфатора. — Умный Искренний, к твоим услугам. — Ты действительно умный? Или просто много говоришь? — Иногда одно не исключает другое, — ухмыльнулся он. Хоуп отметила, как он держится — не отводит взгляд, улыбается легко, не груб, но и не слишком почтителен. Не боялся её, и не лебезил. Такие могли пригодиться — или принести беду. Пока было рано говорить. — Посмотрим, насколько ты полезен, когда рот придётся закрыть, — спокойно ответила она. Несколько человек рядом тихо прыснули со смеху, но тут же прикусили языки. Питер же, напротив, выглядел довольным. — Ты явно ко мне пригляделась.  — Умный ты, — сказала Хоуп, — только не заговаривайся. Я смотрю на всех. Она отложила ложку, протёрла губы салфеткой и сделала ещё одну пометку в блокноте. Питер выпрямился, чуть выдохнул, но удержал на лице ту же маску уверенности. С балкона Эрик наблюдал за ней давно. Он пришёл, как только открылось крыло, и не ушёл. Стоял, облокотившись на перила, словно просто лениво наблюдал за утренней суетой. Но его взгляд всё это время не отрывался от одной фигуры — Хоуп. Он видел, как она вошла. Как проигнорировала лидерский стол. Как села с новыми, никому не нужными детьми. Как будто она не та самая Хоуп, которая когда-то обучала его. Которая вбила в него холод, выносливость и силу. Которая однажды оставила его здесь, среди пепла и стен. Фор появился через минуту. Молча встал рядом, не глядя вниз. — Он флиртует с ней, — сказал Эрик. — Это заметно, — отозвался Фор. — Но она не флиртует в ответ. — Она улыбается, — резко сказал Эрик. — Записывает что-то про него. Фор пожал плечами. — Улыбка — ещё не знак. Она всегда так делала. Помнишь, как тебя называла? Эрик скривился. «Малыш Эрудит». Он ненавидел это прозвище, но оно звучало в его памяти всё ещё слишком ясно. — Она вернулась, чтобы собирать отряд. — Думаю, она вернулась, потому что кто-то хочет, чтобы она снова воевала, — сказал Фор. — И она выбирает. — Тогда почему не сказала мне? — А ты бы согласился? — спокойно спросил Фор. — Ты ведь всё ещё хочешь быть Лидером. А она хочет быть свободной. Эрик стиснул челюсть. Хоуп встала. Поднос аккуратно сложила, отнесла на место. Некоторые неофиты за её столом выдохнули — напряжение от её присутствия чувствовалось, хоть она и не издавала ни звука. Она обошла ряд столов — неспешно, будто гуляя. Снова наблюдала.  К ней никто не подходил. Неофиты опускали глаза, когда она проходила мимо. Только Питер, уходя со своим подносом, повернулся через плечо и подмигнул. — Увидимся, командир. Она не ответила. Но угол её губ едва заметно дрогнул. Рядом, на балконе, Эрик, всё ещё наблюдая, сжал перила так, что побелели пальцы. Когда Хоуп вышла из столовой, всё уже немного успокоилось. Шум вернулся, кто-то даже смеялся. Но многие украдкой посматривали в её сторону, пока она шла по коридору.

***

Тренировочная площадка была тёмной, холодной. Свет пробивался сверху — с мощных ламп, вмонтированных под потолком, отбрасывая резкие тени на бетонный пол. Воздух пах металлом, потом и напряжением. Металлический звон клинков гулко отражался от стен. Сегодняшняя тренировка была простой по структуре — метание ножей. Но в Бесстрашии даже простое всегда превращалось в экзамен на выживание. Хоуп сидела на верхней скамье — в тени, где её можно было и не заметить. Она не пряталась, но и не стремилась к вниманию. В руке — тот же блокнот. Открыт, но ручка пока лежала рядом, нетронутая. Она не писала — только смотрела. Вглядывалась. На линии у мишеней стояли неофиты. Некоторые держали ножи так, будто те были продолжением их рук. Другие — неловко, с напряжением в плечах. А кто-то вовсе — как будто пытался убедить себя, что сейчас удастся не опозориться. Фор стоял сбоку, наблюдая молча. Эрик — напротив, ближе к ученикам. Он не просто смотрел — он давил. — Ну же, — сказал он, голос хлёсткий, как удар. — Ваша задача — попасть в центр. Это не садоводство, не кружок вышивания. Это оружие. Или вы — с ним, или вы — под ним. Хоуп даже не моргнула. Слова Эрика были привычными, почти шаблонными. Но в его голосе — раздражение, усталость, насмешка. Она давно умела различать. Мальчишка из Дружелюбия — темноволосый, щуплый, с вечно виноватым лицом — встал к линии. Ал, как она уже знала. Его бросок был слабым, нож чуть не упал у его ног. Второй полетел выше, стукнулся об край доски и глухо упал на пол. Эрик медленно прошёлся мимо. Замер рядом. Присел чуть ближе к уху. — Ты уверен, что ты из Бесстрашия? — прошипел он. — Или ты заблудился, когда сюда прыгал? Ал сглотнул, поник. Плечи его съежились. — Прости, — пробормотал он. — О, ты извиняешься? Как мило. Может, поищем тебе гамаки и посадим ромашки? Лёгкий смешок пронёсся среди неофитов. Смех был нервным, трусливым. Не в поддержку — в инстинкте самосохранения. Хоуп мельком глянула на Фора — тот напрягся, но молчал. Она знала, он не любит, когда Эрик играет на грани. Но он не вмешается. Он научился терпению. И вот — ещё одна фигура вышла вперёд. Хоуп заметила её ещё в столовой. Убогая, как прозвали её в неофициальных списках, но не в голос. Трис. Из Отречения. Маленькая, худая, почти прозрачная. Но взгляд — острый, прямой. Сейчас она вышла вперёд и встала между Алом и Эриком. — Он старается, — сказала она. — Он хотя бы пытается. Голос у неё был тихим, но достаточно отчётливым. Хоуп чуть приподняла бровь. Дерзость неофита — не редкость. Но эта дерзость была не ради позёрства. В ней было что-то… человеческое. Эрик повернулся к ней медленно. Улыбка появилась не сразу — она будто резалась изнутри. — Хочешь его защитить? — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как… как— — Как кто? — Как мудак. Молчание повисло. Фор смотрел на Трис, и в его взгляде появилось нечто тёплое. Хоуп заметила это сразу. Как он задержался на ней взглядом. Как сжал кулаки. Эрик сделал шаг ближе к Трис. Он возвышался над ней, как стена. Ухмылка теперь была явной. — Хорошо, — сказал он. — Тогда давай поиграем. Сыграем в доверие. Ты ведь из Отречения, верно? Доверие у вас — основа всего. Трис не ответила, но не отступила. — Вставай у мишени, — сказал он. — Пусть Фор метнёт нож. Ты ведь доверяешь нам? Гул прошёл по залу. Кто-то ахнул. Кто-то — тихо рассмеялся. Фор подался вперёд. — Эрик. — Что? — Это лишнее. — Ты умеешь метать? — Эрик повернулся к нему. — Довольно хорошо, чтобы не попасть в девушку? Фор встретился с ним взглядом. Долго. Потом посмотрел на Трис. Та не отступала. Сделала шаг — один — и пошла вперёд. Встала у мишени. Прямо. Спокойно. Хоуп наклонилась чуть вперёд. Наконец-то — движение. Фор взял нож. Простой, сбалансированный. Сделал шаг назад. Выдох. Пауза. — Не дыши, — сказал он Трис. — Не планировала. Он бросил. Нож вонзился в доску, рядом с её головой. Меньше дюйма. Хоуп не моргнула. Трис — тоже. Только чуть-чуть качнуло волосы от воздуха. Второй нож — левее. Опять близко, почти пугающе точно. Трис издала глухое сопение. Фор попал в ухо. Третий — ровно в центр над её плечом. Чисто, хлёстко. — Достаточно, — сказал Фор. Трис вышла, бросив "Ты меня поцарапал". Но в её походке теперь была сталь. Твердость. Хоуп посмотрела на Фора. Он стоял с поникшими плечами. Как будто злился. На Эрика. На себя. На всё сразу. Эрик кивнул. — Хорошо. Храбрость. Или глупость. В Бесстрашии одно от другого отличить трудно. Он повернулся и пошёл дальше по линии. Хоуп сделала пару пометок в блокноте. Никаких имён. Только: «Тот, кто защищает — способен стрелять с холодной головой». Она закрыла блокнот и встала. Медленно, чтобы не привлекать внимание. Тренировка продолжалась. Ножи летели, падали, звенели. Но с этого момента — всё было немного иначе. Трис уже больше не была «убогой». А Эрик — он знал, что кто-то наблюдает. И это его злило.

***

Хоуп сидела в тени, как и прежде, и наблюдала. — Кристина против Молли, — коротко скомандовал Фор. Неофиты расступились, образовав круг. Молли и Кристина вышли на центр. Молли — высокая, мощная, как танк. Лицо сосредоточенное, но в этом спокойствии чувствовалось скрытое бешенство. Она не просто хотела победить — она любила драться. Кристина — подвижная, с длинными руками и тонкой талией. Из Искренних, и это чувствовалось: в ней была гордость, острое чувство справедливости, и немного упрямства. Они встретились глазами. Сигнал. Бой начался. Сначала — разведка. Пара обманных выпадов, уклонение, обманчиво лёгкое движение плеч. Потом — столкновение. Рывок. Захват. Молли навалилась всем телом, как скала, и сбила Кристину с ног. — Вставай! — выкрикнул Эрик с края. — Быстрее! Кристина вскочила, и снова — удар. Боковой. Она уклонилась. Ловко. Но не успела отскочить. Молли вцепилась и бросила на пол. Сухой, тяжёлый звук. — Чёрт! — прошипела Кристина, сбитая с дыхания. — Я сдаюсь! Рука ударила по мату. Чётко. Раз, второй. Пауза. Эрик выпрямился. Лицо его застыло. В глазах — удивление. Потом недовольство. Потом — опасная тень. — Что ты сказала? Голос — спокойный, но низкий, давящий. Кристина моргнула, лежа на спине. Щека порозовела от удара. — Я сдаюсь, — повторила она, отдуваясь. Хоуп приподняла бровь. Уже не только из-за слов Кристины, а из-за того, как Эрик на них отреагировал. Она чувствовала эту вибрацию. Знала её наизусть. «Моя схема», — мелькнуло в её голове, почти насмешливо. — «Он всё ещё её носит внутри». Эрик не шевелился. — Фор, — бросил он. — Ты слышал? Фор стоял у стены. Не ответил. Только смотрел. — Отлично, — процедил Эрик. — Вставай. Ты идёшь со мной. — Куда? — удивлённо нахмурилась Кристина. Но Эрик уже шагал в сторону выхода. Кристина — за ним, покачиваясь. Фор — следом. И Хоуп, оставив место в тени, тихо пошла за ними. Она знала, куда. Коридоры тренировочного блока были пусты и тихи. Кристина держалась уверенно, но нервно косилась на Эрика. Фор шагал молча. Хоуп — позади, как тень. Потом — дверь. Узкий металлический проход, за которым скрывался он. Мост. Тот самый. Старый, заржавевший, натянутый как струна. Под ним — обрыв. Пустой, чернильный, всё ещё устрашающий даже тех, кто знал, что внизу — всего лишь конструкция. Не смерть. Но нечто похуже — падение. Эрик остановился и повернулся к Кристине. — Лезь. — Что? — На край. Виси. Пока я не скажу иначе. Кристина рассмеялась — коротко, нервно. — Это… серьёзно? — Я похож на шутника? Она перевела взгляд на Фор, потом на Хоуп. В её глазах впервые мелькнула нерешительность. Но увидев лицо Хоуп — спокойное, холодное — она поняла: это реально. И больше не спрашивала. Она подошла к перилам, посмотрела вниз — и стиснула зубы. И полезла. Схватилась. Перелезла. Повисла на краю. Пальцы сразу побелели. Мышцы напряглись. Вдох, выдох. Глубокий, дрожащий. Эрик стоял у опоры моста, скрестив руки. Смотрел. Молча. Долго. Хоуп подошла ближе, почти к самой кромке. И вдруг всё — всё это — рвануло изнутри. Как удар воспоминания, мощный, нежданный.

***

Период Эрика. Тот же мост. Тогда — она вела. Он — мальчишка. Гордый. Беспокойный. Они дрались. В темноте, в гуле вентиляции. Он старался. До последнего. Потом отступил, вытер кровь с губы. — Я сдаюсь. Честно, я… Она молча развернулась и пошла. — Хоуп? Подожди. Я… Я же просто не вывез. — Идёшь. — Куда? — Узнаешь. Они вышли. Коридоры были пусты. Мост — тот же. Она указала на перила. — Перелезай. Держись. — Ты прикалываешься? — Я не трачу ночи на приколы. Он молчал. Потом полез. Дыхание сбилось. Пальцы начали дрожать. — Ты хочешь меня сломать? — прохрипел он. — Нет, — спокойно сказала она. — Я хочу, чтобы ты стал гибким. И он держался. До хруста в костях. До пота. До боли. Утром — на завтрак с Фором, с расцарапанными руками и смехом на губах: — Она псих. Я висел. Но я выдержал. А значит — всё не зря.

***

Период Питера  Хоуп моргнула. Пропасть под мостом дрожала перед глазами, но теперь в ней висела не Эрик, а Кристина. И Эрик смотрел на неё. Точно так же. Точно с тем же весом. Но теперь он — на другой стороне. Фор сдвинулся. Напряжённый. Нетерпеливый. Хоуп уловила это движение. Как и то, на кого он сейчас глядел. Не на Кристину. На Эрика. Кристина висела. Минуту. Две. Три. Пальцы начинали терять хватку. Эрик, наконец, выдохнул. Тяжело. — Хватит. Лезь. Она соскочила обратно. Колени подогнулись, но она устояла. — Возвращайся, — коротко бросил он. — И запомни: Бесстрашные не сдаются. Кристина кивнула. Без слов. И пошла прочь, опустив голову. Когда они остались втроём, Эрик вдруг повернулся к обрыву, оперся на перила и уставился в пустоту. Хоуп не сводила с него взгляда. — Твоя схема, — пробормотал он. — Ты вспомнил? — Я никогда не забывал. Он замолчал. — Я тогда сдался. А ты — заставила меня повисеть. Ночью. В тишине. Один. Она усмехнулась, тихо, сдержанно. — Потому что ты не был слабым. Просто не знал об этом. Он обернулся. — А теперь я знаю. Но, Хоуп… это стоило мне почти всего. Пауза. Хоуп посмотрела в его глаза. И в этих глазах — не только злость. В них было одиночество. — И всё же ты не упал. Он кивнул. Губы тронула усмешка. Почти тёплая. — Потому что ты была там. Она тоже улыбнулась.  — Я горжусь тобой.

***

Тренировочный зал снова жил своей жизнью: неофиты вернулись к разминке, кто-то бил по грушам, кто-то — по людям. Простые звуки утреннего Бесстрашия: шлепки плоти о маты, короткие команды, редкие стоны. Всё это Хоуп давно не только слышала — чувствовала кожей. Она прошла обратно в тень, туда, где остался её блокнот, аккуратно положенный на деревянную лавку. Села. Без спешки, как будто не возвращалась с моста, где только что видела, как воспоминание о прошлом повторилось на чужих руках. Открыла блокнот. Чистая, аккуратная страница. Молли. Кристина. Писала чётко, печатными буквами. Без эмоций, но с явным внутренним решением. Затем закрыла. Крышка блокнота хлопнула негромко. Она убрала его в карман куртки, и в этот момент почувствовала, как кто-то приближается. Узнала по шагам. Лёгкие, привычные, уверенные. Фор. — Странно видеть, как ты сидишь и не орёшь на них, — сказал он, останавливаясь рядом. Она улыбнулась, не глядя. — Уже накричалась, наверное. Он опустился рядом, опёрся локтями на колени. Взгляд бросил на зал, но через секунду — снова на неё. — Ты видела, да? — негромко. — Видела. — Он становится тобой. Хоуп чуть повернулась к нему, не сразу отвечая. В её лице мелькнуло что-то: не сарказм, не раздражение — нечто другое. Почти ласковое. — Я знаю, — сказала она просто. Фор фыркнул, но без осуждения. — Гордишься им, да? Хоуп прищурилась. Глянула на Эрика — он стоял у лестницы, выдавая указания паре неофитов. Грубые, короткие, но чёткие. Лицо каменное. Улыбки нет. Но в этом лице была чёткость. Жёсткость, грани которой она когда-то вручную оттачивала. — Горжусь, — ответила она наконец. Фор кивнул. — И всё же… он слишком тебя носит в себе. — Возможно. Но лучше быть жестким и живым, чем сломленным и податливым. — А если он перегнёт? Хоуп посмотрела на него. — Тогда он поймёт, что я тоже когда-то перегибала. И научится иначе. Фор на мгновение замолчал. Потом усмехнулся. — Ты всё такая же. — Надеюсь. Она встала. Чуть потянулась, поправила воротник куртки. — Пошла на наблюдение. Эти дети меня интересуют. Фор вскинул бровь: — Кто именно? Она повернулась через плечо и, уходя, коротко бросила: — Умный Искренний. Молли. И та, что сегодня висела. Фор усмехнулся: — Значит, они в деле? — Пока — в наблюдении. И ушла, как всегда — спокойно, уверенно, не оборачиваясь. Но внутри — в груди — горела тёплая искра. Неофит, которого она когда-то выгнала на мост, сегодня сделал то же самое. Не из мести. Не из подражания. А потому что понял. И это было куда важнее побед. Хоуп двигалась по краю тренировочного зала, будто скользила вдоль невидимой границы. Она не спешила. Шаги — почти бесшумные, взгляд — цепкий. После разговора с Фором в ней всё ещё звенела тихая гордость, тепло, которое она редко позволяла себе чувствовать. Но поверх него уже снова легло привычное — внимание. Она не пришла сюда ностальгировать. Она пришла искать. Молли снова тренировалась — отрабатывала захваты с каким-то парнем, и делала это с таким жаром, словно бой был не учебным, а финальным. Каждый удар — с весом. Каждое движение — отточено, грубо, но эффективно. В её теле жила животная сила, и Хоуп это сразу признала. Кристина, наоборот, сидела у стены, растягивая плечи. Смущённая, но не сломленная. В ней было больше характера, чем техники. Хоуп это уважала. Такую силу не тренируют — её воспитывают обстоятельства. Она уже собиралась пройти дальше — и тут почувствовала это. Не увидела. Почувствовала. Взгляд. Тонкий. Неуверенный. Но острый. Хоуп повернула голову — медленно, не сразу. И встретилась глазами с девочкой, которая ранее защитила неумелого Алла. Из Отречения. Слишком худая. Слишком прямая. Слишком живая. Трис. Она не отводила взгляд. И в этом был не вызов, не любопытство — а что-то другое. Как будто хотела понять, кто такая Хоуп, прежде чем решать, стоит ли бояться. Хоуп не улыбнулась. Но и не отвернулась. Она остановилась. И впервые посмотрела на неё по-настоящему. Глаза девочки были полны чего-то странного — мешанина страха, решимости и жажды. Не просто быть, а стать. Неофитка дрожала изнутри, как натянутая струна. И в этом было что-то опасное. Что-то в груди у Хоуп будто сдвинулось. Незаметно, едва ощутимо. Почти тактильное ощущение — как первый холодный ветер перед бурей. Не угроза. Предчувствие. Она не знала, что именно с этой девочкой не так. Но знала точно — иначе. Не как с остальными. Словно на секунду зал заполнился другим воздухом. Хоуп отвернулась. Но имя — Трис — уже поселилось в её голове. Ещё не в блокноте. Но уже внутри. И пока она шла дальше, сквозь гул ударов и выкрики Эрика, внутри зрело то, что она ощущала интуитивно: «Ты — ещё не готова. Но я увижу, когда будешь. И тогда…» «Тогда ты либо вырастешь — либо сломаешься. Но будешь моей задачей».