Power

Период Питера. За тонкой металлической дверью было тихо. Только слабое гудение вентиляции нарушало спокойствие коридора. Эрик постоял секунду, затем постучал — коротко, почти требовательно, как всегда. Он не знал, что именно ожидал — молчание, раздражённый голос или может быть… приглашение. Щелчок замка. Дверь чуть приоткрылась, и из полумрака показалась Хоуп. — Ты, — спокойно сказала она. На ней была тёмная майка и свободные штаны, волосы небрежно собраны. Она казалась расслабленной, но глаза — внимательные, настороженные. — Поздновато. — Нам нужно поговорить, — ответил он, не двигаясь с места. — Это важно. Она чуть наклонила голову, изучая его. Потом вздохнула и отступила вглубь квартиры. — Заходи. Он вошёл. Тёплый, знакомый запах наполнил лёгкие — что-то из трав, сухая пыль от старых книг, и чуть уловимый запах кожи. Внутри было всё по-прежнему: низкий стол с чашками, мягкий диван, тканевая карта фракций на стене, много картин. Всё, как в те вечера, когда он был ещё неофитом и оставался у неё после тренировок — раненый, уставший, влюблённый. — Чайник не ставила, если ты пришёл как вежливый гость, — с лёгкой насмешкой бросила она, проходя мимо него к столику. — Я не за чаем, — сказал он. — Пойдём, покажу кое-что. Хоуп приподняла бровь. — Покажешь? В два часа ночи? Он не ответил, просто развернулся и пошёл к выходу. Она медленно надела куртку, накинула её поверх майки и вышла за ним. В коридоре было прохладно. Они шли молча. Тишина между ними уже давно перестала быть неудобной.  Когда они подошли к кабинету, Хоуп замедлила шаг. Дверь была знакома до боли — металлическая, с матовым стеклом и уже новой гравировкой: Второй Лидер Бесстрашных. И имя — уже другое. — Ты серьёзно? — спросила она, и на губах появилась тень иронии. Эрик отпер замок и толкнул дверь. Кабинет встретил их тишиной и слабым запахом бумаги и металла. Хоуп вошла первой, медленно, словно возвращалась в старую память. Она скользила взглядом по знакомым предметам — стол всё тот же, но кресло другое, новее. На полках стояли те же книги, только перемешаны с новыми досье. У окна — всё ещё лежала её старая подушка. Кто-то не стал убирать. — Ты не стал менять, — тихо сказала она. — Некоторые вещи работают, — ответил он, проходя внутрь и включая настольную лампу. Жёлтый свет рассыпался по комнате. Эрик прошёл к столу, поднял пару папок и передал одну ей. Она взяла, и пальцы их коснулись — чуть дольше, чем нужно было бы. — Макс хочет, чтобы ты официально встала в тренировочный состав, — сказал он. — Не как советник. На равных. Со мной и с Фором. Хоуп листала документы, взгляд её пробегал по строчкам. Там были фамилии неофитов, графики смен, подписи Макса и штампы Совета. — Макс? — переспросила она, не отрываясь от бумаги. — Серьёзно? — Он сказал, что ты ― “единственный фактор, делающий Бесстрашных снова элитой”. Хоуп усмехнулась. — Красиво говорит. А сам когда-то кричал, что я опасна. Что мои методы “пугают юных голов”. — Времена меняются, — тихо ответил Эрик, и Хоуп подняла на него взгляд. Они молчали секунду, будто взвешивая что-то. Потом она сложила папку, аккуратно, и положила её на край стола. Рядом — шрам на деревянной поверхности. Она оставила его, когда в гневе вбила туда нож, ещё будучи Лидером. Она помнит тот день, будто это было вчера. — Ты оставил это, — заметила она, проводя пальцами по шраму. — Это напоминание, — сказал он. — О том, кто сделал меня таким. Она повернулась к нему — и в её взгляде вдруг мелькнуло то, что Эрик давно не видел: уважение, смешанное с теплом. И боль. Какая-то тихая, запоздалая. — Ты действительно стал тем, кем должен был, — сказала она. — Суровый, хладнокровный, резкий. Даже кабинет у тебя теперь мой. — Не твой, — сказал он, подходя ближе. — Теперь наш. Хоуп чуть прищурилась, её голос стал ниже: — О, правда? А что ещё “наше”, Эрик? Он остановился в шаге от неё. — Ты знаешь, что я хотел бы. Молчание. Только гул воздуха в вентиляции. Он поднял руку и коснулся её лица, медленно. Она не отстранилась. Лишь посмотрела на него — пристально, внимательно, словно сканировала его душу. — Всё это время ты был под моим наблюдением, — прошептала она. — Я смотрела, как ты растёшь. Как мучаешь солдат. Как повторяешь мои слова.  — Я не повторяю тебя, — возразил он, — я стал тобой. Я уже это говорил... Она усмехнулась. — Как же мило. Значит, ты хочешь “получить одобрение”? — Я ни с кем не чувствую себя живым, кроме как с тобой. Она резко отвела взгляд. — Эрик… — начала она, но он уже подошёл ближе, и губы их снова встретились. Сначала осторожно, словно проверяя границы. Потом — с жадностью, как два человека, слишком долго сдерживавшие голод. Она отстранилась первая. Дыхание прерывистое. Он не сказал ни слова. — Завтра утром, — тихо произнесла она, — я буду в зале. В шесть. С твоими неофитами. Он кивнул. — Я уже приказал подготовить график. Она прошла мимо него к двери. Обернулась, прежде чем выйти: — Только не забывай, — её глаза стали холоднее, но в голосе звучала почти ласка, — я не твой ученик. И никогда им не была. Я — тот, кто научил тебя выживать. — Я помню, — ответил он. И она ушла. Он остался стоять в кабинете, среди её книг, её старого ножевого шрама, её тени, которая теперь снова стала реальной.

***

В зале было прохладно. Утренний свет, пробивающийся сквозь высокие, узкие окна, ложился бледными полосами на бетонный пол. Всё здесь пахло потом, металлом, кожей и ранними победами — и неудачами. Хоуп пришла первой. Часы на стене отсчитывали последние минуты до шести. Она стояла посреди зала, будто вросла в бетон. Спина ровная, руки скрещены на груди. Чёрные тактические штаны с множеством карманов облегали её стройные ноги, по щиколоткам тяжело стучали берцы. Из-под майки едва выглядывал чёрный тренировочный топ. Повязки Зелёного отряда не было — не сегодня. Волосы собраны в тугой хвост, лицо чистое, холодное, сосредоточенное. Она была здесь не как Легенда, не как Командир элитной группы. Сегодня — она просто тренер. Но в ней чувствовалось всё: сила, опыт, авторитет. Даже в тишине. За дверью послышались шаги. Открылась дверь, и в зал вошли неофиты, как всегда — сонные, кто-то с неуверенным взглядом, кто-то с явной бравадой. Впереди — Фор. Он кивнул Хоуп коротко, как старой боевой подруге, и отступил в сторону, давая ей сцену. Хоуп сделала шаг вперёд. Её взгляд прошёлся по лицам. Их было около двадцати трех. Лица разные — напуганные, нахальные, уставшие. Она сразу заметила Кристину с сосредоточенным взглядом, Молли с надменной усмешкой, Трис — ту, что из Отречения, стояла чуть в стороне, как будто всё ещё не верила, что находится здесь. А за их спинами — он. Эрик. Он вошёл, как всегда — уверенно, твёрдо, в чёрной форме, с жёсткой походкой. Несколько неофитов заметили его и мгновенно выпрямились. Но он не пошёл к ним. Не подошёл к Форy. Увидел Хоуп — и усмехнулся. Уголки его губ дёрнулись в узнаваемой, почти лукавой улыбке. Он прошёл мимо, не сказав ни слова, и сел с краю на скамейку, закинув ногу на ногу. Его глаза не отрывались от неё. Хоуп не отвлеклась. Она стояла перед неофитами, как перед своими бойцами. — Утро, — коротко бросила она. Голос — твёрдый, чёткий. — Мы с вами уже знакомились, но для тех кто не знает - меня зовут Хоуп Грин. Командир элитной группы на Стене. Бывший третий Лидер Бесстрашных.  Она на секунду дала паузу. И в зале стало заметно тише. — Теперь я ваш тренер. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся, но никто не рискнул вслух возразить. Даже Питер, обычно дерзкий, просто смотрел, будто не веря, что она будет вести их тренировки. — Моя задача не в том, чтобы сделать из вас бойцов. — Она сделала шаг ближе, и воздух в зале стал плотнее. — Моя задача — выяснить, кто из вас выживет. Эрик на скамейке тихо усмехнулся. Фор стоял у стены, скрестив руки на груди. В его взгляде скользнула тень уважения. — В этом зале, — продолжала Хоуп, — вы будете ошибаться. Вы будете падать. Иногда — получать удары, которые оставят шрамы. Иногда — терять друзей. Но вы будете учиться. Не ради фракции. Не ради лидеров. Ради себя. Она подошла к деревянной стойке, где лежал мяч, подняла его и резко швырнула об пол. Звук эхом отдался в зале. — Потому что вы здесь, чтобы стать Бесстрашными. И здесь это значит — быть живыми. Некоторые неофиты напряжённо переглянулись. Кто-то расправил плечи, кто-то прищурился, будто оценивала, можно ли спорить. Трис не сводила с Хоуп глаз. А Питер… Питер, конечно, не удержался. — Значит, вы уже тренировали кого-то? — спросил он, кивнув в сторону командиров, с демонстративной улыбкой. — Они был такими же милым и терпеливым, как сейчас? Смех пробежался по рядам. Хоуп медленно повернулась к нему. — Искренний. Я помню. Некоторые снова хихикнули, но Хоуп смотрела на Питера пристально. — Никто не был милым. Они все были упрямыми, жесткими, злыми. И именно поэтому они выжили. И стали тем, кем вы их знаете. И если ты хочешь однажды встать на их место — тебе придётся перестать прикрываться словами. Ум — это оружие. Но его надо точить. Я этим займусь. Питер неожиданно замолчал. А потом… ухмыльнулся. Но уже иначе — не нагло, а скорее с лёгким интересом. — Ладно, — буркнул он, — принимается. Хоуп кивнула и снова обвела всех взглядом. — У вас неделя, чтобы доказать, что вы достойны быть здесь. Через неделю я уберу первых пятерых, кто не справляется. Добровольно — или выброшу. Тишина. Теперь уже полная. — Начнём с круговой нагрузки, — бросила она, — двадцать кругов по периметру зала. Кто отстанет — отжимается. Кто ноет — уходит. Эрик не сводил с неё глаз. Она двигалась легко, уверенно, будто танец среди слабых. Он видел, как каждый её шаг влияет на зал — на ритм, на дыхание. Она не вернулась — она захватила всё заново. Фор подошёл к нему и опёрся на стену рядом. — Помнишь, как она говорила это нам? — Слово в слово, — тихо ответил Эрик. — Только теперь это мы стоим с краю. Эрик усмехнулся.  Фор кивнул. Потом посмотрел на Трис, которая молча бежала рядом с Кристиной, сжимая зубы, стараясь не отставать. — Заметил, как она смотрит на Трис? — Ага, — сказал Эрик, не глядя. — Она всегда замечает тех, кто держит зубами за жизнь. Таких, как мы когда-то. Трис похожа на тебя, только пугается больше. Они замолчали. Стук ботинок по полу становился всё чаще, всё быстрее. В зале снова оживала жизнь. И Хоуп — была в центре.

***

Воздух в зале казался тяжелее — не от жары, а от усталости. Она держала в руках блокнот и просматривала записи. — Встали по линиям, — бросила она, даже не повышая голос. И неофиты послушались. Хоуп прошлась вдоль строя. Бросала взгляд на ноги, осанку, шрамы, мозоли. Отметила, кто расправил плечи, а кто — скукожился от страха перед неизвестным. — Бои, — спокойно произнесла она, остановившись в центре. — Рукопашка. Без оружия, без перчаток. Пауза. — Я вижу усталость. Это хорошо. Именно в состоянии изнеможения ваш враг захочет вас добить. Именно тогда он будет силен. Именно тогда вы — либо сломаетесь, либо выживете. Я хочу видеть, кто из вас к чему склонен. Она не улыбалась. Её голос звучал просто. Будто объясняла кому-то, как правильно варить макароны. Хоуп развернула блокнот и начала называть пары: — Кристина — Урия. — Молли — Ал.  — Трис — Уилл. — Питер… с Липом. На миг повисла тишина. — Что? — не сдержался Питер, мотнув головой. — Он же весит как мой рюкзак. Лип, худой мальчишка из Эрудиции, слегка поежился, но выпрямился. — Не жалуйся, — отозвалась Хоуп. — Изгои не интересуются вашим весом, ростом или тем, насколько ты «посильный». Они убьют тебя, если ты промедлишь. Я хочу видеть, сможешь ли ты удержать удар. Или хотя бы не расслабиться рядом с тем, кто кажется слабее. — Я его уроню за пять секунд, — пробурчал Питер, вставая напротив Липа. — Не потому что сильный, а потому что это издевательство. Хоуп скрестила руки и чуть заметно усмехнулась. Внутри — что-то отозвалось. «Он так похож на тебя, Эрик…» Она помнила, как Эрик, будучи неофитом, вечно возмущался: «Почему ты ставишь меня с слабыми?» — «Потому что ты ещё слабее, чем ты думаешь», — отвечала она тогда. И каждый бой был для него вызовом. Не физическим — психологическим. Питер шагнул вперёд. Лип занял неуверенную позицию, чуть согнув колени. Сразу видно — теоретик. Он знал, как нужно стоять, но тело не подчинялось до конца. — Начали, — коротко скомандовала Хоуп. Лип рванулся вперёд первым — глупая ошибка. Питер увернулся, поставил подножку, схватил его за грудки и со всей силы уронил на пол. Удар громко отозвался по бетону. Кто-то из неофитов поморщился. — Это всё? — усмехнулся Питер, вскинув руки. — Я даже не успел вспотеть. Лип попытался встать, но явно был дезориентирован. Удар не был жестоким — просто внезапным. — Он жив? — язвительно спросил Питер. — Или это уже считается убийством? Хоуп подошла ближе. Лип сел, опираясь на локти, дыша тяжело, но в сознании. — Ты победил, — спокойно сказала Хоуп Питеру. — Но не думай, что это делает тебя сильным. — Почему? — не сдержался он. — Потому что я оказался быстрее? Или потому что он слабак? — Потому что ты расслабился. — Её голос был твёрже, будто камень упал в воду. — Если бы это был изгой с ножом под курткой, ты бы уже истекал кровью. Питер хотел было ответить, но передумал. Несколько секунд он просто смотрел на неё. И в его взгляде промелькнуло нечто — не страх, но уважение. Или, по крайней мере, готовность прислушаться. — В следующий раз я подберу тебе достойного соперника, — сказала Хоуп. — Или… ты станешь им для кого-то. В голове всё ещё звучал голос из прошлого: “Дай мне достойного противника, Хоуп. Я не тренируюсь, я просто теряю время.” Тогда Эрик был ещё слишком молод, слишком заносчив. И она сломала его — для того чтобы построить заново. С того момента он перестал просить достойных противников и стал сам таковым. Может, Питер тоже сломается. А может… удивит. Хоуп положила руку на бедро, её взгляд не отрывался от Питера. — Ты бы хотел стать моим соперником? — спросила она тихо, словно проверяя неофита.  Питер задержал дыхание. Он всегда считал себя сильным, но сейчас что-то внутри щёлкнуло — он ощутил вызов. — Я… готов, — наконец ответил он, хотя голос дрожал. Хоуп кивнула. — Хорошо. В центр. Она сделала шаг назад. Питер, немного неуверенно, вышел на круг. Хоуп осталась стоять, обводя его взглядом. Мгновение — напоминание о его страхе, но в уголках глаз мелькнула вот она — заинтересованность. Хоуп легонько наклонилась вперёд, затем резко шагнула в сторону. Питер вложился в выпад, но она ловко уклонилась и ловче за спину поставила ладонь — будто нащупала кость. Он напрягся, как натянутая струна, и наконец нанес первый удар — скользящий по её боку. Она лишь улыбнулась и слегка подставила плечо. — Быстрее, — поддразнила она, — мой старый ученик тоже говорил так. Он выдохнул и наскочил вместе с броском. Но её объём был больше. После двух ударов, которые Питер не ожидал, Хоуп провела рукой по его груди и резко опрокинула его на бетон. Эхо удара ботинка о пол разнеслось по залу. Питер застонал, лицо побледнело. Хоуп опустилась рядом. — Встал. Колени. Он не понял сразу, но поднялся, опёрся коленями на бетон. Она прижалась к его спине, и от этого от падения мутнело в голове — дыхание учащалось. Эрик по прежнему сидел в углу, поглядывая на тренировку. Он знал что будет сейчас, по-этому расслабленно откинулся назад. Хоуп протянула в его сторону руку и он резко встал. — Пистолет, — тихо сказала Хоуп, и Эрик подошёл, протягивая оружие. Она взяла его, провела ладонью по грипу, ощупала тонкую баллистическую грань. — Закрой глаза, Питер. Мальчишка закрыл глаза, плечи дрогнули. Она поставила ствол у затылка — тихо, почти нежно. — Чувствуешь это? — спросила она у него тихо. — Это страх. Питер крепче сжал руки в кулаки. — Да… — Хорошо, — кивнула Хоуп, — теперь слушай. Она вдруг слегка ударила прикладом по затылку. Питер вздрогнул, немного обездвижился. — Один — за слабость. Она направила пистолет вверх, щёлкнула по затвору — выстрел в воздух. Пыль мелькнула в рассеянном свете. — Два — за промах перед слабейшим. Щёлк — высоко над залом, звук эхом зигзагом прошёл по бетонным стенам. Питер ощутил, как пот медленно стекает с шеи на спину, и вниз. Было ощущение что он сейчас расплачится. Она повторила пять выстрелов в воздух — каждый в разные участки потолка. Он сжался, дрожал, глаза плотно закрывались под натиском. Пауза. Она приблизила ствол к его виску — стальная тень облила лицо Питера. Он дрожал, всё тело стыло от страха. В зале никто не шелохнулся. Скупая мужская слеза покатилась по левой щеке неофита Хоуп сравнила картину с тем, как Эрик, в тот же момент, при последнем выстреле, смотрел вверх — полностью открыв глаза. Без страха. Но сейчас — здесь. Здесь и сейчас — у Питера дрожали плече и ноздри расширялись. — Ты… слабак, — тихо сказала она. — Бесстрашный слабак. Она встала. Пистолет в руке сожался, как свинец, но лицо оставалось спокойным. — Вернись в строй. Он медленно встал, лицо — застывшее. Дрожь не исчезла. Хоуп положила оружие на стол у ринга. Повернулась к залу: — Урок окончен. Питер медленно пошёл назад, отводя взгляд. Хоуп посмотрела ему вслед, потом повернулась к Эрику, который стоял рядом, опустив оружие. — Я точно знаю, что в нём есть потенциал, — сказала она тихо. Он кивнул. В его глазах был тот самый блеск — узнаваемый. — Он… напомнил тебе меня? — Напомнил — почти. — Холодно ответила Хоуп. — Но он ещё не ты. Она выключила свет на ринге. Полосы ламп мигнули и загасли, оставив зал в мягкой полутени. Когда зал погрузился в предрассветный полумрак, только в глубине оставалась Хоуп. Она стояла рядом с пистолетом, смотрела вниз. Вспомнила юного Эрика, который приехал впервые — полный уверенности, злости, желания доказать, что он всем что-то должен. И он доказал. Сейчас — она смотрела на нового ученика, который впервые оказался на грани. И теперь перед ней был выбор: дать ему руку — или холодный расчёт.

***

Ночь. Гул ламп, пустой тренировочный зал, бетонный пол, пахнущий потом и металлом. Здесь всегда казалось, что время замирает. Хоуп стояла у центра. Одетая в чёрную майку и штаны, с распущенными волосами, стянутыми на затылке, она казалась тенью. Неофит Эрик — один. Его лицо сияло потом, подбородок напряжён, синие глаза горели тревогой и упрямством. — Опоздал, — сухо сказала она, не поворачиваясь. — Вы сказали прийти в полночь. Я пришёл в одиннадцать пятьдесят девять, — отрезал он, чуть запыхавшись после пробежки через казармы. Хоуп бросила на него взгляд — колючий, изучающий. Она шагнула ближе и встала напротив. Эрик не отводил взгляда. Он всегда так делал, с самого первого дня — смотрел ей прямо в глаза, даже когда у других не хватало духа. — Ты хочешь быть Бесстрашным? — спросила она, перекрестив руки. — Да, — сказал он. — Докажи. — Я уже доказывал. Бег, стрельба, рукопашка… Она подошла ближе. Так близко, что он услышал тонкий запах её кожи — не парфюм, не пот, не грязь, а опасность. — Докажи мне. Сейчас.  Эрик напрягся. Не от страха — от ожидания. Каждый раз, когда Хоуп выбирала его, это было как вызов. И дар. — Что будем делать? — спросил он. Она не ответила. Просто достала пистолет. Серебристый, с чёрной рукояткой — тренировочный, с резиновыми пулями, но об этом он не знал. Никто никогда не говорил. — На колени, — приказала Хоуп. Эрик моргнул. Медленно опустился. — Спиной ко мне. Руки на бёдра. Он сделал, как велено. Его позвоночник дрожал — но он держал себя. — Закрой глаза, — тихо. Он закрыл. Пауза. Долгая. Глухая. Затем — прикосновение холодного дула к его затылку. Эрик не вздрогнул. Не шелохнулся. Только дыхание изменилось — чуть чаще. — Ты думаешь, страх — это слабость? — прошептала она, стоя позади. — Нет, — выдохнул он. — А что тогда? — Топливо. Щелчок затвора. Её пальцы уверенные. Движения спокойные. Эрик не двинулся ни на миллиметр. — Почему ты не дрожишь? — Потому что вы бы не стреляли. — Не была бы так уверена, — её голос стал тише, опаснее. Она резко оторвала пистолет от головы и выстрелила вверх. Пуля ударила в потолок с гулким щелчком. Эрик моргнул, но не пошевелился. Второй выстрел — слева от него, совсем рядом с ухом. Тонкая струя воздуха прошла по коже. Он вздрогнул. — Ты всё ещё уверен? — её дыхание — на его шее. — Да, — прохрипел он. Третий выстрел — справа. Он не открыл глаз, но уголки рта дрогнули. Как будто улыбнулся. Четвёртый — в бетон перед ним. Камешки осыпались на пол, один ударил в колено. Пятый — прямо над головой. Он всё ещё не дрогнул. Шестой. Пауза. Её руки приближаются. Дуло пистолета — между его лопатками. — Ты боишься? — Да, — честно сказал он. — Но не сдался? — Нет. — Почему? Он повернул голову на долю секунды, открыл глаза. Её лицо было рядом, тень, силуэт, сталь. — Потому что вы смотрите, — прошептал он. — Я никогда не позволю вам увидеть, как я падаю. Хоуп смотрела на него долго. Потом отступила. Пистолет опустился. — Встань. Он поднялся. Медленно. Тяжело. И встретил её взгляд прямо. — Ты думаешь, прошёл проверку? — спросила она. — Думаю, да. Хоуп подошла ближе. И… улыбнулась. Настояще. Тихо. Лишь уголками губ. — Завтра утром будь в зале в шесть. У тебя новая программа. Будет тяжело. — Вы так всегда говорите, — хмыкнул он. — Потому что ты упрямый. И глупый. Глупый малыш Эрудит. Он покраснел, но не отвёл взгляда. — Может, однажды вы скажете просто «молодец». — Может быть, — сказала она. — Если выживешь. Позже он лежал в кровати, один. Смотрел в потолок и вспоминал — как она ходила вокруг, как стреляла, как держала пистолет. И как он чувствовал себя… настоящим. С тех пор он начал меняться. Не из-за страха. А потому, что одна женщина с пистолетом, с холодными глазами и голосом, похожим на вой стали, сказала ему, что он может стать сильным. А теперь, много лет спустя, глядя, как Хоуп делает то же самое с Питером, Эрик не просто вспоминал. Он сравнивал. Он знал каждое её движение. Знал, как она играет со страхом. Как она проверяет, насколько ты готов смотреть смерти в глаза. Но у него тогда глаза были открыты. А Питер жмурился. И в этом — разница. Хоуп посмотрела на Питера. Её глаза были спокойны, но внутри… внутри она, возможно, вспоминала другого мальчишку на коленях, с синими глазами и чужим прошлым, который никогда не испугался, даже под дулом её пистолета.

***

Дверь заскрипела — один раз. Спокойно, негромко. Хоуп не удивилась, услышав шаги в коридоре. Она не спала. Уже давно перестала засыпать, когда чувствовала, что кто-то идёт к ней. Тихий стук. Один. Второй. Пауза. Ещё один. Она не спросила: кто там. Просто встала. На ней были серые штаны и старая, вытертая чёрная майка с выцветшим логотипом Бесстрашия. Волосы были распущены — редкая роскошь, которую она позволяла себе только в одиночестве. Хоуп открыла дверь. Эрик стоял, слегка покачиваясь. Рубашка расстёгнута, под ней — чёрная майка, из-под которой выглядывали тугие жилы. Запах виски чувствовался сразу. И запах чего-то дешёвого и барного — старый табак, пыль, пролитое пиво. — Могу войти? — тихо. Он не спросил сразу. Сначала просто смотрел. Потом произнёс почти шёпотом, хрипловато. Хоуп отошла в сторону. Молча. Эрик прошёл внутрь. Знакомым маршрутом. Он не смотрел по сторонам. Просто прошёл, как когда-то — тогда, когда был юным, голодным, упрямым. Она закрыла дверь и повернулась к нему. — Сколько выпил? — спросила она ровно. Он сел на диван и облокотился локтями на колени, опустив голову. Его пальцы теребили край майки, будто пытались за что-то зацепиться. — Достаточно, — тихо. — И недостаточно, чтобы не прийти ко мне? Он усмехнулся. Почти беззвучно. Как тогда, в юности — когда проигрывал, но отказывался признать поражение. — Я не знал, куда ещё идти, — признался. — А твой дружок? — она подошла ближе и прислонилась к стене, скрестив руки. — Коулсон — бармен, а не исповедник. И уж точно не ты. — Нет, я — не исповедник, — кивнула Хоуп. — Я — приговор. Он хмыкнул. Потом поднял голову. Взгляд у него был тяжёлый, налитый ночным вином и чем-то ещё — чем-то более острым. Печалью? Болью? Страстью? — Ты знаешь, — медленно начал он, — я всегда возвращаюсь сюда, когда не знаю, кто я такой. Хоуп не ответила. — Когда ты ушла… — он провёл рукой по лицу. — Я думал, что это конец. А оказалось, что это — начало. Моё. Бесстрашного. Второго Лидера. Сука, даже своего кабинета… Она чуть приподняла бровь. — Моего кабинета? — переспросила. Он усмехнулся и кивнул. — Я сижу там и жду, когда ты зайдёшь и скажешь: «Встань, Эрик. Это место не твоё». — Но я не говорю. — Пока нет. Молчание повисло между ними. Плотное, как пыль после взрыва. Только тиканье часов на кухне, да лёгкий хруст, когда Эрик пошевелился, растягивая натруженные мышцы. Хоуп подошла и опустилась на край кресла напротив. Их разделяли два шага. Или десять лет. — Зачем пришёл? — спокойно. — Не знаю, — честно сказал он. — Может… просто хотел, чтобы кто-то посмотрел на меня, и не увидел чудовище. — Я никогда не считала тебя чудовищем. — Ты сделала меня таким. — Я сделала тебя сильным. — А разница? — он поднял глаза. — В выборе, — сказала Хоуп. — Я научила тебя держаться, стрелять, падать и вставать. Но то, как ты бьёшь, когда злой… это уже твоё. Эрик опустил голову. Помолчал. Потом вдруг поднялся. Подошёл к окну и уставился в темноту. — Помнишь тот выстрел? Последний. Когда я не моргнул. — Конечно, — её голос стал тише. — Я слышал, как ты задержала дыхание. На долю секунды. Как будто… как будто сама боялась выстрелить. Она встала, подошла ближе. — Я боялась, что ты сломаешься. Он обернулся. — Но я не сломался. — Нет. Ты выдержал. А теперь… Хоуп протянула руку и поправила его воротник. Её пальцы коснулись его шеи. Жаркие, но спокойные. Она не спешила. Эрик смотрел на неё. Его грудь тяжело вздымалась. Он был пьян, но не потерян. Он был здесь. В её доме. В их доме — когда-то. В этих стенах. — Почему ты больше не называешь меня так? — спросил он. — Как? — Глупый малыш Эрудит. Хоуп чуть склонила голову. — Потому что ты давно уже не малыш. И точно не Эрудит. — А глупый? — Иногда, — сказала она. — Особенно, когда приходишь ко мне, пьяный, ночью, как будто я тебя жду. — А ты не ждёшь? Хоуп не ответила. Эрик сделал шаг вперёд. Один. Потом второй. И они уже стояли рядом. Плечом к плечу. Он смотрел на неё сверху вниз, она — снизу вверх, через светлый занавес своих ресниц. — Я скучаю, — прошептал он. — Я тоже, — так же тихо. И тогда он её поцеловал. Его поцелуй был не про нежность. Зубы впились в её нижнюю губу, заставляя её вскрикнуть, но она тут же ответила тем же, кусая его так, что на языке остался вкус крови.   — Ты… — он рывком оторвался. Его руки обхватили её талию, и в следующий момент её спина ударилась о стену. Дыхание перехватило, но она лишь усмехнулась, видя, как его глаза темнеют от ярости.   — О, мне нравится, когда ты злишься, — она провела ногтем по его груди, оставляя красную полосу. — Но злость — это слабость.   — Слабость? — он резко прижал её сильнее, одной рукой схватив за шею. Не душил — нет, просто держал, напоминая, кто контролирует её дыхание. — Ты хочешь увидеть слабость?   Она выгнула бровь.   — Я хочу увидеть, на что ты действительно способен.   Его смех был низким, почти животным.   — Как скажешь, командир.   Он рванул ворот её майки. Хоуп не стала ждать милости — её нога резко поднялась, целясь ему в живот, но он перехватил удар, буквально подняв её на весу и швырнув на кровать.   — Неудачная попытка, — проворчал он, нависая над ней.   — Ой, извини, — она фальшиво надула губы. — Я забыла, что ты такой чувствительный.   Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки. Она закусила губу, но не от боли — от возбуждения.   — Чувствительный? — он наклонился, губы скользнули по её уху.  Они боролись за каждый дюйм. Она царапала его спину, он кусал её плечи. Каждый толчок был вызовом, каждый стон — насмешкой.   — Скажи, — его голос был хриплым, губы обожгли её шею.   — В твоих мечтах, — выдохнула она, но тело уже предавало её.   Он ускорился, и она почувствовала, как волны удовольствия смывают последние остатки сопротивления.   — Скажи. — Нет…   — Скажи. И тогда она сломалась.   — Лидер… Это слово сорвалось с её губ шёпотом, и она никогда не видела такого выражения на его лице — чистой, безраздельной победы.   Он отпустил её шею, медленно проводя пальцем по её покрасневшей коже.   — Повтори.   Она закрыла глаза.   — Лидер. Его поцелуй в этот раз был почти нежным. Почти.   Эрик наблюдал за ней, его пальцы медленно скользили по её руке.   — Что, командир? — его голос был насмешлив, но в нём слышалась странная мягкость. — Ничего не скажешь?   Она открыла глаза.   — Заткнись.   Он рассмеялся.   — Как скажешь.   — Не уходи сегодня. — Я и не собирался.