Парижские каникулы

Когда Сяо Чжань был юн и наивен, то полагал, что сможет прижиться в мире шоу-бизнеса. Всё, что он хотел — это петь, и поначалу всё складывалось довольно хорошо — он прошёл обучение и отбор в одну из популярных групп. Каждый день он осваивал что-то новое, пел и танцевал на сцене, получая от этого удовольствие. А потом участников его группы стали приглашать сниматься в дорамах. Сперва это были средненькие дорамы с ролями второго-третьего плана, но всё равно это было интересно, и у Сяо Чжаня появилась новая страсть. Он не был профессиональным актёром, поэтому, чтобы получше сыграть, стремился как можно лучше узнать своих персонажей и понять, почему они поступают так или иначе. Он вживался в их образы, привнося в каждый что-то своё и неосознанно перенимая какие-то черты их характеров. Когда он шёл на кастинг «Неукротимого», то и представить не мог, что его возьмут на главную роль. Пределом его мечтаний была роль второстепенного злодея, но фортуна решила иначе. Она же свела его на съёмочной площадке с поначалу жутко раздражавшим мальчишкой, взятым на вторую главную роль. Но от ненависти до любви оказался всего один шаг… Ван Ибо вид имел отстранённый и слегка надменный, казалось, ему плевать на всех и всё, но рядом с Сяо Чжанем чудесным образом преображался и становился похожим на игривого щеночка. Порой было очень трудно переключиться с их дурачеств в перерывах между съёмками на игру следовавших за ними драматических сцен. Ко всенародной любви, обрушившейся на него после ошеломляющего успеха дорамы, Сяо Чжань оказался не готов. Но ещё меньше он был готов к ненависти, внезапно настигшей его полтора года спустя. А ведь он не сделал ничего плохого — просто выполнял свою работу: продолжал сниматься и участвовал в песенном шоу. И вдруг ни за что ни про что его обвинили едва ли не во всех смертных грехах и запретили появляться на экранах. Никогда не сдававшийся Вэй Усянь дал ему сил выбраться из той ямы. Но Сяо Чжань после этого изменился. Теперь он боялся лишнее слово сказать и не смел даже взгляд бросить в сторону Ибо, если они оказывались на одном мероприятии. Он вынужден был сниматься в военно-патриотическом дерьме, чтобы партия считала его благонадёжным и позволяла петь и сниматься где-то ещё. Можно ли постоянно жить в состоянии постоянных ограничений? Спасибо, хоть дышать ещё свободно позволяли. Сяо Чжань не знал, сколько ещё выдержит. Ибо смог принять правила игры и приспособиться, поэтому его не трогали, а вот Сяо Чжаню было уже невмоготу. Понимая, что конкуренция в китайском кинобизнесе слишком высока, он решил переключиться на театр. Но его словно преследовал злой рок — антрепризы с его участием закончились, а новых не появлялось. Снятые с его участием дорамы не выходили в эфир, пылясь на полке, а новых предложений о съёмках не поступало. В итоге у него остались лишь рекламные контракты да песни. Несколько лет назад Сяо Чжань сказал в одном из своих интервью, что будет продолжать петь и играть, пока это приносит ему удовольствие. И сейчас он всё чаще задавался вопросом, стоит ли продолжать, если удовольствия от этого он больше не испытывал, а просто тянул лямку, продолжая выполнять взятые на себя обязательства. Сколько лет или месяцев у него ещё осталось до того, как его окончательно вышвырнут за борт, предварительно смешав с грязью? Хуже всего, что пострадать при этом может не он один, что всё это снова может коснуться его семьи. А если самому завершить карьеру в шоу-бизнесе и заняться чем-то другим, то его и после этого не оставят в покое. Всё равно вездесущие папарацци и журналюги продолжат выискивать компрометирующие его факты. И это не считая слежки спецслужб, которые сейчас, похоже, даже его трусы прослушивали. В этой стране он никогда больше не будет чувствовать себя свободным. Поэтому Сяо Чжань ни с кем не делился своими планами. То, что он задумал, хоть и даст ему долгожданную свободу, но тоже неизбежно ударит по его семье. Поэтому собирался написать им письмо и попросить публично отречься от него. Ему предстояла поездка в Милан, а затем участие в неделе высокой моды в Париже. Он честно отработал лицом дома «Гуччи» и там, и здесь, а теперь собирался отправиться в свободное плавание. Он мог бы остаться в Италии, но, почитав про Францию, счёл её более свободной и демократичной страной. Пропасть можно где угодно, было бы желание. У Сяо Чжаня оно было, а вот воплотить его в жизнь, даже когда вырвался из Китая и попал в Париж, но находишься под охраной четырёх телохранителей, намного сложнее. Но у него был план. На площади Трокадеро, откуда лучше всего видна знаменитая Эйфелева башня, всегда толпится куча народа всевозможных национальностей, и к туристам то и дело пристают торговцы сувенирами. В парке Трокадеро и ведущему от него к башне мосту их не меньше. Поэтому именно это место Сяо Чжань и выбрал для своей последней прогулки по городу. Февраль в этом году в Париже выдался холодным, однако в этот вечер вместо элегантного кашемирового пальто он надел двухстороннюю куртку, по карманам которой рассовал маски, кепку и наличные. Телефон и документы брать не стал, потому что по ним его моментально выследят. На площади было немало азиатов, так что даже если здесь и были те, кто знал его в лицо, всё их внимание было сейчас приковано к башне, переливавшейся раз в час блестящими огоньками, и вращавшимся по кругу, подобно огням маяка, прожекторам на её вершине. Кто бы мог подумать, что эта груда железа действительно окажется такой красивой… Только чернокожие продавцы со связками разнокалиберных копий Эйфелевой башни пытались преградить дорогу Сяо Чжаню и его охране, призывая купить свои товары. «Пять брелоков за всего один евро! Большая светящаяся статуэтка всего за три евро!» — то и дело выкрикивали они на разных языках. Сяо Чжань сделал вид, что хочет купить сувениры и жестом подозвал их к себе, якобы желая поближе рассмотреть и выбрать наилучшее. Это позволило немного оттеснить охрану. Затем в процессе выбора он намеренно уронил практически пустой бумажник, тотчас же ставший добычей шустрого карманника. Охрана предсказуемо кинулась ловить вора, что позволило Сяо Чжаню мгновенно смешаться с толпой и нырнуть в метро. Посмотрев, в какую сторону идёт ближайший поезд, он перемахнул через турникет и поспешил по переходу на нужную ему платформу. Он пересаживался несколько раз на другие линии, чтобы замести следы, словно вор, отрывавшийся от полиции. Лишь оказавшись в пригороде, он вздохнул с облегчением. Сяо Чжань знал, что можно получить ночлег, позвонив на горячую линию Красного Креста, но без мобильного этого сделать не мог. Ну и что. Он подумает об этом завтра. А сейчас можно немного подремать на лавочке станции метро, как это делали местные клошары, а после закрытия просто побродить до утра по улицам, спокойно наслаждаясь видами французской столицы, где, куда не плюнь, попадёшь в исторический или культурный памятник, где воздух был чистым, несмотря на обилие автомобилей и городского транспорта, потому что автобусы заправляли не бензином, а электроэнергией, и было множество скверов и парков с вечнозелёными деревьями и кустами. Сяо Чжаню нравилось, что в Париже, в отличие от китайских мегаполисов, была, в основном, невысокая застройка исторического центра города, и Эйфелева башня была видна едва ли не из любой его точки, включая пригороды. Захотелось её нарисовать. Ему давно уже не хотелось рисовать. То не было времени, то сил. Вот, чем он теперь займётся — купит бумагу, карандаши, мольберт, складной стульчик и сядет в ряду других художников на Монмартре или на набережной Сены вблизи Лувра или Эйфелевой башни, рисуя портреты туристов на фоне достопримечательностей Парижа. Какой-никакой заработок. Заодно и навыки рисования обновит. Но сначала надо будет купить дешёвенький телефон с местной сим-картой и постараться решить вопрос с жильём. Сяо Чжань знал, что в ближайшие месяцы ему будет нелегко, но во все времена люди платили самую высокую цену за свободу. Так что временные лишения его не пугали. Ему и раньше, во время натурных съёмкок, приходилось спать где попало, есть что попало и мёрзнуть. Когда его в числе прочих бездомных выгнали из метро, Сяо Чжань пошёл в сторону Сены, а потом вдоль её набережной, любуясь подсвеченными мостами и зданиями, отражавшимися в реке. Недалеко от площади Конкорд он наткнулся на целый палаточный городок клошаров, которые спокойно спали или тыкали в свои смартфоны в самом сердце Парижа. — Эй, братец, тебе тоже негде переночевать? Присоединяйся к нам, — крикнули ему внезапно на родном сычуаньском диалекте из самой большой палатки. Сяо Чжань кивнул, подумав: «А почему бы и нет…»