Парижские каникулы

Дом Али – друга Патрика – оказался развалюхой, находящейся в пригороде Канн, заселённой его многочисленными родственниками. Тем не менее, для Сяо Чжаня с Патриком выделили маленькую комнатку под самой крышей, где они постоянно бились головой о наклонные потолки и поддерживающие их деревянные балки. Из удобств крохотной спаленке были брошенный на пол матрас и старый комод, явно спёртый со свалки или купленный на блошином рынке. Зато из мансардных окон был виден кусочек моря. Днём здесь действительно было уже по-летнему тепло, но ночью резко холодало, и вследствие высокой влажности к утру оконные стёкла казались матовыми из-за осевшей на них росы. По утрам Патрик что-то мудрил на своём ноутбуке с биткоинами, а после обеда они отправлялись гулять в сторону моря, если только Сяо Чжань не уходил раньше него на набережную, чтобы рисовать туристов. Море было разным, но всё равно прекрасным в любую погоду: лазурно-голубое и стеклянно-прозрачное в лучах утреннего солнца, переливавшееся всеми оттенками синего ближе к закату и свинцово-серое, когда небо затягивали тучи. Море успокаивало душу и позволяло Сяо Чжаню отвлечься от невесёлых мыслей о том, что ему делать дальше со своей жизнью. Он понимал, что не сможет всё время жить так, как теперь, но здесь и сейчас ему было хорошо, если, конечно, не считать загнанной глубоко внутрь глухой тоски по дому и дорогим его сердцу людям. Поэтому он никак не мог решить, где и как ему легализироваться, какую профессию выбрать. Но в один прекрасный день судьба решила всё за него. Сяо Чжань был слишком увлечён рисованием моря, поэтому не сразу понял, кто именно плюхнулся на складной стульчик напротив него. Лишь знакомый голос заставил его поднять взгляд и вздрогнуть. Напротив него в худи-оверсайз, пряча лицо под кепкой с длинным козырьком, сидел Ван Ибо собственной персоной. Крайне недовольный Ван Ибо, который только что обругал его последними словами. – И тебе привет, – выдавил из себя Сяо Чжань. – Как ты здесь оказался? – Вот и я о том же. Какого хуя, Чжань-гэ? Ты, что, совсем ёбнулся? – продолжил ругаться Ибо. – Я тоже рад тебя видеть. Ну не мог я там больше оставаться, – вздохнул Сяо Чжань. – Угу. А здесь можешь? Интересно, как ты собирался тут жить без денег и документов? – хмыкнул Ибо. Сяо Чжань почесал затылок. Ибо был прав. Возможно, не стоило вот так, всё бросать и уходить в бега. – Какая разница? Я уже это сделал, и этого уже не переиграть, – после недолгой паузы ответил он. – Ну, а ты, ты-то что здесь делаешь? И как узнал о том, что я в Каннах? – Птичка на хвосте весть принесла. Вернее, дракончик, – Ибо ухмыльнулся своей знаменитой тролльской улыбкой. – Вот я и решил поучаствовать в чемпионате мира по мотогонкам, который проходит каждый год в мае на трассе Ле-Мана. – Но это же так далеко отсюда! – воскликнул Сяо Чжань, сверившись с гугл-картой в своём смартфоне. – Для бешеной собаки и 1000 километров не крюк. Подумаешь, захотел после гонок съездить посмотреть на юг Франции... – То есть, ты тоже сбежал, – сделал вывод Сяо Чжань. – Не совсем так, – уклончиво ответил Ибо. – Кстати, я документы твои привёз. Не спрашивай, как мне это удалось. Так что можешь, если захочешь, вернуться назад. Я могу устроить тебе несчастный случай и сотрясение мозга с амнезией. – Спасибо, не надо. – А если хочешь, я устрою так, что меня перекупят для сборной Франции, – голосом змея-искусителя продолжил Ван Ибо. – Сам знаешь, что французы борются против расизма, и им нужны публичные люди разных национальностей. А поскольку я пришёл к финишу третьим... – Поздравляю. Ты действительно можешь это сделать? Ради меня? – растерялся Сяо Чжань. – Ты тоже можешь продолжить здесь работать в рекламе. Я слышал, что несколько модных брендов до сих пор роют носом землю, чтобы заполучить тебя в модели. Ты же сам наверняка видел, что во Франции на билбордах куча рекламы с чернокожими и азиатами, даже с однополыми парами есть. Кстати, я уже в курсе, что здесь разрешены однополые браки. Ты ведь из-за этого выбрал Францию, да? – со свойственной ему прямотой поинтересовался Ибо. – Я... Честно говоря, тогда не думал об этом, – честно признался Сяо Чжань. – Позже узнал. – Ты так и не ответил на мой вопрос, а от твоего ответа зависит... – начал Ван Ибо. – Я хочу быть с тобой, – перебил его Сяо Чжань. – Тогда хватит маяться дурью. Собирай манатки и поехали ко мне в отель, – решительно сказал Ибо. – Я очень соскучился. – А? Да, я сейчас, – засуетился ошалевший от счастья Сяо Чжань, торопливо складывая карандаши, кисти и краски. Ибо помог ему сложить и донести до припаркованного на одной из ближайших улиц мотоцикла складные стульчики и мольберт. – Слушай, ты точно не собираешься устроить нам несчастный случай? – уточнил Сяо Чжань, глядя, как тот пытается примостить на мотоцикл его мольберт и стульчики. – Разве что, затрахаю до потери памяти, – ответил этот несносный мальчишка и сунул ему в руки шлем. – Какой же ты стал... – Взрослый и уверенный в себе? – самодовольно ответил Ибо, не дождавшись, пока Сяо Чжань закончит свою мысль. Наверное, так оно и было. За годы, прошедшие после окончания совместных съёмок Ван Ибо успел не только повзрослеть, но и заматереть. Теперь он точно знал, чего хочет, и своими поступками демонстрировал, на что готов пойти ради него. – Засранец. Мой любимый засранец, – сказал Сяо Чжань, садясь сзади него на мотоцикл и обнимая обеими руками за талию. – От засранца слышу, – ответил Ибо и, заведя мотоцикл, помчал их навстречу ветру, разворошенной постели и новой жизни, их совместной жизни. Теперь Сяо Чжань больше не сомневался в том, правильно ли он поступил, приехав сюда, и больше не колебался с выбором дальнейшего пути. Они будут вместе, ну, а остальное приложится.