Отравленное яблоко

      Алексис Делакур поправил воротник рубашки и взглянул в зеркало перед тем, как надеть пальто. У мужчины в отражении был усталый и кислый вид.       В дверь его комнаты постучали, но Алексис не пошёл открывать; он знал, что это мать и она всё равно войдёт. И действительно, через несколько секунд на пороге появилась Аполлин Делакур и окинула сына печальным взглядом. — Дорогой, куда ты так оделся? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Я иду в офис, — ответил Алексис, подтверждая её догадки. — Но сын, сегодня воскресенье, — напомнила Аполлин. — Министерство закрыто по воскресеньям. — Для других, maman, может и закрыто, но не для меня. Я младший заместитель министра, и у меня есть особые обязанности, — сказал Алексис, стараясь говорить спокойно. — В самом деле? — с вызовом спросила мать. — И какие же? — Maman, я не могу обсуждать свою работу дома, — раздражённо ответил Алексис. — Я ухожу, — добавил он, повернувшись к двери. — Почему ты так со мной разговариваешь, Алексис? — прозвучал голос матери за его спиной. — Что я сделала, что ты злишься на меня, сынок? Скажи, это из-за того, что я позволила Джин выйти замуж за Драко Малфоя?       Хотя Алексис не видел лица матери, он знал, что она на грани слёз. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и повернулся к ней. — Нет, maman, нет, — сказал он, подойдя и положив руку ей на плечо в знак утешения. — Почему я должен злиться на тебя за то, на что ты никак не могла повлиять? — спросил он. — Я знаю, почему Джин вышла за этого человека; она сделала это ради Эдриана. Она пожертвовала своей жизнью ради его безопасности. И если у неё хватило на это храбрости, то мы должны её поддержать. Ни Джин, ни ты ни в чём не виноваты. Если кого и нужно винить, maman, то только Драко Малфоя. Это он разрушил жизни Джин и Эдриана, а не ты, — твёрдо сказал Алексис.       Его мать подняла на него заплаканные глаза. — Но если во всём виной Малфой, Алексис, то почему ты избегаешь своих родных уже целую неделю? — спросила она сдавленным голосом. — Почему работаешь по выходным, хотя раньше никогда этого не делал? Почему, возвращаясь домой, ты идёшь в бывшую комнату Джин и проводишь там почти каждую ночь? Почему, сынок, почему? — отчаянно вопрошала она.       Алексис закрыл глаза и стиснул зубы; мать задала ему вопрос, на который он сам не мог ответить.       В тот момент, когда церемония Священного брака между Джин и Малфоем завершилась, он понял, что навсегда потерял любимую женщину. В душе он всё же надеялся, что Джин вернётся. Алексис ждал, когда она появится в его покоях вместе с Эдрианом, улыбнётся ему за ужином и, быть может, поцелует в щёку. Разум же боролся с этим невозможным желанием, заставляя сходить с ума. Пытаясь усмирить свои буйные фантазии, он погрузился в работу в надежде, что это притупит его боль. — Ничего особенно, maman, — соврал Алексис. — Я говорил, что у меня много работы, потому что министр ещё не поправился. Он сильно полагается на меня и старшего заместителя, поэтому нагрузка возросла. А комната Джин мне нравится тем, что она находится на восточной стороне, и там всегда свежий утренний воздух, — уверенно добавил он.       Мать ничего не ответила, лишь пристально посмотрела на него и мягко улыбнулась. — Вчера к нам заходила мадам Одри Шамбрун-Малфой и пригласила на ужин. Мы с твоим отцом с радостью приняли приглашение, — сообщила она. — Полагаю, ты не откажешься от ужина у Шамбрунов-Малфоев сегодня вечером?       Алексис был совершенно сбит с толку и не знал, что сказать.       Увидев растерянность сына, Аполлин ободряюще улыбнулась. — Дорогой, Густав уже пообещал, что мы все придём, а если ты откажешься, нам будет очень неловко, — мягко сказала она. — Кроме того, твоя сестра живёт там с Джин и Эдрианом, и как старший брат ты должен навестить её, чтобы убедиться, что ей там хорошо, — добавила Аполлин.       Сдавшись перед неоспоримыми доводами матери, Алексис молча кивнул и чмокнул её в щёку. — Не беспокойся, maman, я бы никогда не позволил, чтобы вы с отцом испытывали из-за меня неловкость, — заверил он её. — Я буду дома к пяти. Подойдёт? — Отлично, — подтвердила Аполлин и похлопала сына по плечу.       Совершенно уверенный в том, что завтрашний вечер обречён на провал, Алексис покинул свою комнату с мыслью: «Что я буду делать, когда увижу Джин и Эдриана за ужином?».

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Одри с любопытством наблюдала за тем, как прекрасная белоснежная голубка гуляла по подоконнику и клевала семена сафлора. — Разве она не красавица, тётя Одри? — раздался голос Гермионы, и Одри повернулась к ней. — Действительно красавица, — признала она. — Хотя красавица — это мягко сказано, дорогая. Она просто неземная. Где ты её нашла? В моей голубятне? — с подозрением спросила Одри.       Гермиона кивнула. — Простите, что принесла её сюда без вашего разрешения, тётя. Она не оставляла меня в покое с тех пор, как я утром зашла в голубятню. Я была столь очарована её красотой, что не удержалась и принесла её в свои покои, — виновато призналась она. — Всё в порядке, Джин. Не стоит извиняться за то, что ты взяла одну голубку из сотен, — заверила Одри молодую мать. — Меня заинтересовало то, что она не оставляла тебя в покое. Мои птицы никогда не были такими настойчивыми даже со мной, — с любопытством подметила она.       Пожав плечами, Гермиона вернулась к чтению книги под названием «Флорентиец и прочие проклятые бриллианты».       После воскресного завтрака, в течение которого её племянник раздавил и без того израненной рукой очередную чашку, Одри решила провести немного времени с внуком. Она уже известила домовиков о предстоящем торжественном ужине и дала им указания насчёт меню. Уютно устроившись на диване, Одри держала на коленях внука и время от времени ласково поглаживала его локоны.       Казалось, Эдриан наполнил её жизнь новым смыслом. Ранее мальчик успел очаровать её своей невинностью и острым умом; теперь же её цепляли в нём и другие качества: преданность, правдивость, честность и отвага.       Он был сыном Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер, чьи характеры и родословные навечно сплелись в противоречивом союзе гриффиндорской львицы и слизеринского змея. — Бабушка Одри, — тихонько прошептал ей внук, и Одри удивлённо взглянула на него.       Эдриан жестом попросил её наклониться поближе, и, заинтригованная, она подчинилась. — Бабушка, у мамы сегодня день рождения, — прошептал Эдриан ей на ухо. — Мы можем придумать что-то особенное для неё? — взволнованно спросил мальчик.       «У Джин сегодня день рождения? — задумалась Одри, силясь переварить неожиданную новость. — Какой сегодня день?» — нахмурилась она.       Девятнадцатое сентября 2004 года.       Мысли лихорадочно заметались, организм накрыла волна адреналина.       «Какая прекрасная возможность позволить Джин почувствовать себя любимой!» — Конечно можем, внучок, — прошептала она в ответ, и мальчик широко распахнул серые глаза. — Мы устроим ей вечеринку-сюрприз.       Не в силах сдержать своего возбуждения, Эдриан радостно захлопал в ладоши и широко улыбнулся. — Будет здорово, бабушка, — одобрительно закивал он и с горечью добавил: — Мама всегда забывает о своём дне рождения. — Так даже лучше, дорогой, — заверила его Одри, покосившись на увлечённую книгой Джин. — Она ни о чём не будет догадываться, пока мы не вынесем праздничный торт, — заговорщически добавила она.       

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Никогда прежде Драко не испытывал такой бури совершенно противоположных чувств.       Он был одновременно счастлив, опечален, зол, обнадёжен, взволнован и уверен. Счастлив, потому что видел за завтраком сына; опечален, ведь не смог коснуться его; зол из-за своего бессилия перед лицом своей матери Нарциссы; питал надежды после того, как Гермиона приняла посланную им голубку; взволнован ожиданием следующей встречи с сыном и уверен в своем плане по выстраиванию дружеских отношений с Аполлин Делакур.       Его взгляд упал на повязанный полчаса назад магловский бинт. Этим утром Эдриан так заразительно смеялся и болтал, что в попытках не позволить себе коснуться его милого личика Драко раздавил голыми руками очередную чашку.       Если бы ему пришлось терпеть чуть дольше, он бы точно сошёл с ума.       Ему так сильно хотелось обнять сына, укрыть его от всего мира и позволить их душам слиться воедино.       Сердце его болело от жажды хоть раз ощутить на своей щеке невинный поцелуй мальчика.       Руки его ныли от желания погладить серебристые локоны сына.       Его тело и душу пронзала боль, когда он вспоминал, как сын назвал его «месье».       О, как ему хотелось услышать слово «папа», сказанное нежным голоском Эдриана.       Чего бы он только не отдал, не сделал, лишь бы услышать одно это слово из уст его единственного сына!       Его спасения. Его Эдриана.       Вот почему Драко решил, что не станет лечить свои раны магией.       «Если Грейнджер терпит боль ради моего сына, значит, и я смогу», — подумал он тогда.       Драко вспомнил, как на третьем курсе Хогвартса на него напал гиппогриф по кличке Клювокрыл. Ранение было пустяковым, но он тогда закатил истерику, чтобы добиться внимания учителей и сокурсников, в частности — девочек. Теперь же, много лет спустя, обескровленный страшными утратами, Драко не боялся физической боли. То, что раньше казалось пыткой, теперь принималось с распростёртыми объятиями, словно благословение.       Всё, чего он хотел, был Эдриан, а путь к Эдриану начинался с его матери, которой он по собственной глупости навредил.       Все его мысли вдруг заняла эта женщина и мысли о том, как облегчить её боль и вымолить её прощение.       Первым шагом было узнать её поближе. Пока что усилия Драко окупались — Гермиона приняла его скромный дар.       Следующее, что он сделает — заведёт дружбу с Делакурами и получит их доверие, что, однако, практически невозможно.       Годы боли закалили Драко Малфоя и его решимость. Он не боялся довести себя до предела в попытках добиться желаемого, в данном случае — расположения Делакуров.       Откинувшись на спинку дивана, Драко прикрыл глаза.       Он с нетерпением ждал предстоящего ужина.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Перелистывая страницы свежего выпуска «Еженедельника ведьмы», Нарцисса вспоминала события вчерашнего вечера.       Выросшая в чистокровной семье, она и представить не могла, что у неё однажды будут маглорождённая невестка и внук-полукровка. Ещё более неожиданным был тот факт, что она едва ли не уговаривала эту женщину принять её подарок. Будь она прежней Нарциссой, она бы сочла это невозможным, но судьба распорядилась иначе. И отчего-то Нарциссе не было за это стыдно.       Тщетно попытавшись вникнуть в статью о модных ныне мантиях, она закрыла журнал и отбросила его на стол.       Мыслями она была не здесь.       А со своим внуком Эдрианом.       Этот мальчик, вылитый шестилетний Драко, покорил её своей невинностью едва ли не больше, чем её собственный сын.       Нарцисса прежде встречала чистокровных детей, но Эдриан не походил ни на одного из них. Он был умён, хорошо воспитан и ласков со старшими, но в то же время со смущением и даже подозрением относился к незнакомцам. Она замечала, как Эдриан поглядывал на неё за завтраком, и поскольку его мать, Гермиона, не представила их друг другу, Нарцисса сочла благоразумным не приближаться к внуку, чтобы не напугать его.       Однако она знала, чего хотела.       Она хотела, чтобы её представили единственному внуку.       Хотела, чтобы Эдриан звал её «бабушкой» так же, как обращался к Одри.       Хотела поговорить с мальчиком и узнать его поближе.       В дверь громко постучали, и Нарцисса вынырнула из омута мыслей. — Войдите! — велела она, не вставая с дивана в гостиной.       Дверь отворилась, и в комнату заглянула Лилиан. — Надеюсь, я не помешала, тётя? — поинтересовалась она. — Нисколько. — Нарцисса покачала головой. — Почему ты стоишь там? — спросила она и указала на диван напротив себя. — Спасибо, тётя, но я пришла не для того, чтобы отдохнуть. Я хочу показать вам кое-что. Пойдёмте со мной, — предложила Лилиан игривым голосом.       Чувствуя любопытство, Нарцисса покинула свою комнату и последовала за племянницей. — Куда ты ведёшь меня? — спросила она, когда они повернули за угол. Лилиан загадочно улыбнулась, прежде чем ответить лишь двумя словами: — На кухню.       Не имея представления, что задумала племянница, Нарцисса молча шла за ней по просторным коридорам, и вскоре они оказались в той части замка, где она никогда не была.       Перед ними распахнулась большая полированная двустворчатая дверь. — Сюда, тётя. — Лилиан поманила Нарциссу за собой в кладовую, где они обе спрятались за дверью. — Посмотрите вон туда, — предложила она.       Картина, открывшаяся перед Нарциссой, была весьма необычный.       Эдриан с его белым кроликом сидели на мраморной столешнице кухонного острова, а Одри поставила перед ним большой торт. На гладкой щеке мальчика остались следы подтаявшего шоколада и, пытаясь стереть его, он размазал его ещё больше. — Он помогает маме испечь шоколадно-фруктовый торт, — сияя, объяснила Лилиан.       Нарцисса не могла поверить своим глазам. Её пятилетний внук помогает испечь торт!       В то время как её сын, Драко Малфой, никогда и пальцем не пошевелил, чтобы что-то сделать — хоть в пять лет, хоть в двадцать пять.       Она молча наблюдала, как Одри аккуратно выкладывала ванильный крем на основу для торта, равномерно распределяла его, а затем применяла замораживающее заклинание. — Бабушка, я хочу сам украсить его ко дню рождения мамы, — сказал Эдриан, когда Одри поставила перед ним полную чашу ягод. — Ты умеешь это делать? — удивлённо спросила его Одри.       Эдриан энергично кивнул. — Я всегда помогаю бабушке Аполлин печь по пятницам. Я глазирую печенье, которое она стряпает, — с гордостью сообщил он Одри, которая смотрела на него с открытым ртом.       Поражённая, Нарцисса наблюдала, как Эдриан осторожно выбрал несколько ягод голубики и начал раскладывать их по краю кремовой основы. — Разве он не чудо? — с нежностью шепнула ей Лилиан.       Нарцисса согласно кивнула, и лёгкая улыбка тронула её губы, когда она подумала о том, что подарила Гермионе подарок, даже не зная про её день рождения.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      В воскресенье днём Алексис Делакур одиноко стоял на арочном железном мосту, бросая камешки в мелкие воды канала Сен-Мартен.       Пусть он и пытался заверить мать в том, что у него появились срочные дела в Министерстве, на самом деле это было не так.       Почти всё утро он провёл, перепроверяя официальные документы и просматривая уже готовые отчёты, чтобы внести необходимые поправки. Единственной новой бумагой на его столе было письмо, известившее его о том, что Одри Шамбрун-Малфой будет присутствовать на слушании по делу о покушении на убийство министра магии Агустом Роше, в защиту которого будет выступать Оливье Мецне.       Ставя свою подпись внизу листа, он невольно взглянул на календарь и осознал, что сегодня девятнадцатое сентября — день рождения Джин.       Осознание этого факта обрушилось на него, и вскоре он понял ещё кое-что: во-первых, его мать не напомнила ему о дне рождения Джин; во-вторых, у него не было повода навестить её в день рождения; наконец, ему попросту не хватало для этого духу.       Он навсегда потерял Джин и Эдриана, и это по его вине они оказались в цепких лапах Малфоя.       Будь он предусмотрительнее, сообщи он Джин о визите Малфоя в Брюссель, и исход мог бы быть совсем иным. Джин была бы начеку, а Малфой не похитил бы Эдриана и не Претендовал на него.       Как он вообще посмеет предстать перед любимой женщиной, пострадавшей по его глупости?       Он знал, что Джин была сильной и умела прощать, но не считал себя достойным её прощения.       Он просто обрёк её на бесконечное одиночество и мучения.       Вздохнув, Алексис бросил в канал последний камешек, и тот, подпрыгнув на воде, исчез в её глубине.       Пора было возвращаться домой и собираться на званый ужин в замке Гранж-Блено.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Взглянув на своё отражение в полный рост, Гермиона нахмурилась.       Её тёмно-синее шифоновое платье выглядело весьма скромно: на груди красовался V-образный вырез, а рукава доходили до локтя.       Но при одной только мысли о том, что она проведёт целый вечер в компании Драко Малфоя, Гермиона чувствовала себя голой.       Стоило ей представить, как холодный взгляд серых глаз будет скользить по её телу, как по коже пробегали мурашки.       Взглянув на лежащий на кровати белый шелковый платок, Гермиона решила накинуть его на плечи. По крайней мере, таким образом насильник не сможет пялиться на её грудь.       К горлу подкатила желчь. — Мама, как думаешь, может, Питеру надеть синюю курточку, которую подарила ему бабушка Аполлин? — вдруг спросил её Эдриан, и Гермиона сглотнула в попытках обрести дар речи.       С загипсованной рукой ей было бы сложно одеть сына в парадную мантию, и она выбрала для него алую футболку с изображением золотого снитча. Цвет был выбран неспроста — она хотела показать Малфоям, что является гордой гриффиндоркой. — Думаю, это отличная идея, — согласилась Гермиона, и сын тут же метнулся к шкафу, чтобы достать синюю курточку Питера.       Гермиона вновь взглянула на своё отражение и всё-таки решила накинуть платок. Она не пойдёт на ужин в неподобающем для себя виде.       Наконец она дополнила образ жемчужным ожерельем и серьгами.       Единственным утешением для неё была мысль, что на предстоящий ужин наконец сможет прийти Алексис Делакур.       

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      От впечатляющего вида замка Гранж-Блено, очерченного лучами уходящего солнца, захватывало дух. Аполлин Делакур приблизилась к нему в компании мужа Густава и сына Алексиса. Хотя среди французов было принято дарить хозяевам дорогое вино, Густав, к огромному облегчению Аполлин, не последовал этому золотому правилу. Он ограничился большой коробкой качественных шоколадных конфет, которые Алексис привёз из Брюсселя. То, что чистокровные волшебницы пили меньше своих мужей, было общеизвестным фактом, и поскольку хозяйкой замка была Одри Шамбрун-Малфой, было бы неуместно принести ей что-то, что она и её подруги не смогут использовать.       Когда сын хозяйки Джулиан провёл Делакуров через просторные сады, Одри уже ждала их у входа в замок. — Bonsoir, — любезно поприветствовала их она и шагнула вперёд, чтобы приобнять Аполлин. — Я вижу, мой сын благополучно доставил вас сюда, — отметила она, взглянув на гостей, которых Джулиан перенёс к ней с помощью парной аппарации. — Всё хорошо, мадам Малфой, — заверила её Аполлин. — Пусть Алексис с Джулианом и работают вместе, это не защитило бы нас от антиаппарационного заклятия. Было очень любезно с вашей стороны перенести нас сюда, — дружелюбно улыбнулась она. — Да не за что, — отмахнулась Одри. — Прошу, входите. Моя семья ждёт вас в гостиной, — сообщила она Делакурам и провела их внутрь.       После бодрой прогулки по просторному вестибюлю, украшенному ребристыми стрельчатыми сводами, они оказались в гостиной, где уже собрались все Малфои за исключением Гермионы и Эдриана.       Как только гости вошли в зал, Нарцисса, Лилиан и Драко встали, и весёлое настроение двух семей обернулось напряжением: Делакуры смотрели на Драко с явным отвращением. Словно уловив едва заметную перемену, Одри жестом велела гостям занять места и принялась представлять свою семью. — Думаю, нам стоит познакомиться, — проговорила она, положив на стол коробку конфет и розовые букеты. — Думаю, вы уже знакомы с моим очаровательным племянником Драко. Это — его мать и моя невестка Нарцисса Малфой. — Одри указала на Нарциссу, одетую в лососевого цвета вечернюю мантию и бриллиантовые украшения. Затем она взмахнула в сторону своей дочери. — А это — моя единственная дочь Лилиан Шамбрун-Малфой.       Проигнорировав присутствие Драко, Делакуры сдержанно кивнули Нарциссе и искренне улыбнулись Лилиан. — Думаю, вы уже знакомы с моей дочерью Габриэль, — сказала Аполлин хозяйке замка, и та кивнула. — А это мой сын Алексис Делакур. Он младший замминистра магии, — гордо представила она сына и похлопала его по плечу. — Очень приятно, — ласково улыбнулась Одри. — Кстати, спасибо вам, что не принесли вино, — отметила она, глядя на принесённые Делакурами подарки. — Мои дети почти не пьют, и к счастью, Драко с Нарциссой тоже.       Аполлин согласно кивнула.       Алексис тем временем осознал, что не может оторвать взгляда от сидевшей напротив прекрасной девушки, Лилиан. На ней было светло-голубое вечернее платье, состоящее из расшитой бисером блузки и приталенной юбки. Никогда в жизни Алексис не засматривался на женщин, но по неведомой причине его взгляд предательски возвращался к её миловидному личику и синим глазам. Почувствовав себя ужасно неловко и устыдившись самого себя, он перевел взгляд на Одри. — Сегодня утром я получил письмо, в котором говорилось, что вы будете представлять сторону Министерства на слушании по делу против Роше и Мецне, — обратился он к ней. — Должен признать, я был в шоке, потому что насколько мне известно, вы давно оставили пост обвинителя.       Поражённый данной новостью, Драко неожиданно понял, почему Лилиан упомянула об этом вчера за завтраком. — Поздравляю, тётушка, — высокопарно проговорил он. — Я думал, что больше не увижу вас за столом обвинителя. Это была бы страшная потеря для нашего суда.       Нежно улыбнувшись племяннику, Одри повернулась к гостям. — Мой племянник поступил в Сорбонну на факультет Волшебного права, — сообщила она. — И так уж вышло, что Оливье Мецне преподает ему уголовное право. — И как вы собираетесь противостоять ему? — поинтересовался Густав. — Я слышал, он не проиграл ни одного дела. — Возможно, месье, для него это дело станет очередной победой, очередным бриллиантом в его послужном списке. Но не для меня, — ответила Одри. — Я сражаюсь не для того, чтобы победить, а за справедливость, — подчеркнула она. — Это дело особенно много значит для меня, ведь я делаю это для человека, за которого готова умереть.       Густав хотел было спросить, кем был этот человек, но в этот самый момент подали аперитивы. — Прошу, угощайтесь, — обратилась Одри к гостям, указав на орехи, крекеры и напитки.       Наслаждаясь пикантным вкусом свежайших закусок, Драко размышлял, где могли быть Эдриан с матерью, и именно в этот момент они вошли в гостиную. — Мама! Папа! — воскликнула Гермиона, стоя в дверях, и подошла к пожилой паре, чтобы поцеловать Аполлин в румяные щёки. — Простите за опоздание. Очень сложно надевать такие вычурные платья всего одной рукой, — объяснилась она.       Драко повернулся к сыну, ожидая увидеть его в парадной мантии, но увидел его одетым в алую футболку с изображением машущего крыльями золотого снитча.       «Гриффиндорский цвет на сыне слизеринца! — подумал он, вскинув бровь. — Грейнджер искушает его отца-ловца поймать снитч», — мысленно усмехнулся он, вспоминая игру в квиддич, в которой он обошёл своего кузена Джулиана.       Однако всё его веселье испарилось, стоило случиться следующему.       Эдриан, который на радость Аполлин и Густава Делакуров обнимался и целовался с ними, с раскинутыми руками подбежал к Алексису. — Дядя Алексис! — радостно крикнул он. — Я скучал! — заявил он и поцеловал мужчину в обе щёки.       Кровь Драко вдруг вскипела, и по венам побежала раскалённая лава. Он более не был спокоен: сжимал подлокотник кресла и пытался усмирить разрывающий его напополам гнев. — Дядя тоже по тебе скучал, Эдриан, — широко улыбнулся Алексис, после чего обнял и поцеловал племянника.       Рука Драко машинально двинулась к палочке. Он был готов проклясть мерзавца в случае, если тот снова осмелится поцеловать его сына. Гнев и ревность ослепили его, и Драко поставил бокал на стол, чтобы не раздавить его в руке.       Увидев Алексиса, Гермиона испытала облегчение и, обменявшись с ним любезностями, села подле Аполлин. Она заметила в Алексисе прежнюю сдержанность и то, как он старался не встречаться с ней взглядом. Глубоко вздохнув, Гермиона сосредоточилась на разговоре между ним и её сыном. — Ты регулярно посещаешь уроки рисования месье Монетта, Эдриан? — спросил Алексис маленького мальчика, который показывал Аполлин голубое пальто, сшитое ею для кролика Питера.       — Нет, — ответил Эдриан, увидев одобрительную улыбку Аполлин, которой она одарила его кролика Питера. — Мама говорит, что я не могу никуда ходить, пока полностью не вылечусь, — сообщил он Алексису, обиженно надув губы.       Гермиона воспользовалась возможностью присоединиться к разговору и переместилась со своего места, чтобы сесть рядом с Эдрианом на диван, который занимал Алексис. — Ну, это потому, что я не хочу, чтобы ты ещё больше травмировал руку. Видишь ли, Алексис, школа Святой Жанны предоставила Эдриану трёхнедельные каникулы для полного восстановления, и я хочу, чтобы он использовал это время наилучшим образом.       Алексис вежливо кивнул Гермионе. — Это вполне понятно, Джин, и я полностью с тобой согласен, — сдержанно произнёс он, а затем обратился к Эдриану: — Эдриан, я хочу, чтобы ты внимательно слушал всё, что говорит твоя мама, хорошо? — попросил он мальчика. — Но я и так всегда слушаю маму. — Эдриан посмотрел на Гермиону в поисках поддержки. — Да, ты послушный малыш, — признала Гермиона и ласково погладила серебристые кудри сына. — Я хотела спросить, Алексис, почему ты не навещал нас после переезда? — спросила она непринуждённым тоном. — Прошу прощения за прямоту, Джин, — ответил Алексис с невозмутимым видом, хотя внутри чувствовал совершенно противоположное. — Но ты же знаешь, что на министра было совершено нападение, и мне пришлось заниматься его делами, из-за чего я был очень занят. Я слышал о ваших с Эдрианом травмах и собирался навестить вас, но не смог выкроить время. Пожалуйста, прости меня за такое поведение. — Он мягко улыбнулся.       Зная, насколько Алексис бывает сдержан, Гермиона не поверила в его оправдания, хотя он говорил убедительно. Она была уверена, что если бы Алексис действительно хотел, он бы перевернул весь мир, чтобы навестить их. По его извиняющейся манере разговора и старательному избеганию её взгляда было видно, что он изо всех сил старается уклониться от общения с ней и Эдрианом.       Размышляя и беседуя с Алексисом и Эдрианом, Гермиона не заметила, что Драко уставился на них убийственным взглядом.       Аполлин тем временем, с восхищением изучая богато обставленную комнату, заметила, что её младшей дочери не было рядом с Гермионой, когда та вошла. — Я не вижу Габриэль. Где она? — спросила она Гермиону. — Она сказала, что у неё что-то срочное с Эдмоном, и ушла как раз перед тем, как мы пришли сюда, — ответила Гермиона. — Но она обещала, что вернётся до ужина.       Одри была довольна тем, что Гермиона не подозревает об осуществлении её плана. На самом деле она попросила Габриэль позвать друзей Гермионы — Еву и Эдмона — на запланированную вечеринку-сюрприз, приготовления к которой шли в парадном зале. Когда часы пробили восемь, Лилиан бросила на мать многозначительный взгляд и вежливо удалилась, чтобы поучаствовать в её маленькой задумке.       Нервы Драко были натянуты до предела, пока он молча наблюдал за тем, как Эдриан и Гермиона оживлённо беседуют с Алексисом. Эдриан весело болтал с Алексисом, и оба они выглядели настолько близкими друг другу, что Драко казалось, он сойдет с ума от ревности.       После того, как гости выпили аперитив, Одри сообщила всем, что пора приступать к ужину. Она встала, чтобы провести гостей в парадный зал, и заметила, как напряжённо Драко посмотрел на Алексиса и Эдриана, когда маленький мальчик взял за руку своего дядю и радостно запрыгал рядом с ним.       Довольно покачав головой, Одри пригласила Делакуров в зал, где, согласно её указаниям, терпеливо ждали Габриэль, Лилиан, Ева и Эдмон.       Когда они добрались до места и вошли в помещение, оно погрузилась в кромешную тьму. — Что случилось? — громко спросил Джулиан, и Одри порадовалась, что её сын отлично справляется со своей ролью удивлённого хозяина. — Почему эльфы не зажгли свет? — гневно добавил он. — Позволь мне разобраться в этом вопросе, Джулиан, — спокойным тоном предложила Одри и повернулась к небольшой толпе позади неё. — Джин, дорогая, не могла бы ты зажечь свет? — Да, конечно. — Гермиона достала свою палочку и взмахнула ею, недоумевая, зачем Одри попросила об этом, если могла сделать это сама.       Величественная люстра зажглась, когда на неё попали Световые чары. — Joyeux anniversaire… — Joyeux anniversaire…       Гермиона услышала, как Ева, Эдмон, Габриэль и Лилиан запели хором, и вскоре почти все присоединились к песне: — Joyeux anniversaire, Jean! — Joyeux anniversaire!       Они закончили песню и громко захлопали в ладоши.       Драко был совершенно ошеломлён таким неожиданным поворотом. Он не обратил особого внимания на то, что произошло на его глазах, так как был занят мыслями об Эдриане, и вдруг понял, услышав аплодисменты, что за тайна скрывается в затемнённой комнате.       «Сегодня день рождения Грейнджер? — Он посмотрел на улыбающуюся Гермиону, которую обнимали и целовали её родные и друзья, за исключением Алексиса и Джулиана. — Тогда, похоже, я был первым, кто подарил ей подарок на день рождения», — подумал он с лёгким раздражением и весельем. — Мама! Мама! Подойди и посмотри! — позвал Гермиону сын и, дёрнув за юбку, повёл к столу, на котором разместились два красивых торта. — Смотри, — показал он ей торт, украшенный ягодами, — я приготовил его на твой день рождения. — Он широко улыбнулся. — Эдриан! — Гермиона почти бросилась к своему маленькому сыну, которого Джулиан водрузил на стул, чтобы тот лучше видел стол, заставленный едой, и крепко обняла его. — Эдриан! Это лучший подарок маме на день рождения! — со слезами на глазах сказала она. — Мамочкин зайчонок — самый лучший сын на свете! — с гордостью заявила она.       Пока все усаживались за стол после того, как Гермиона и Эдриан справились со своими эмоциями, Драко погрузился в мысли о сыне.       С того дня, как он узнал, что у него есть сын от женщины, которую он ненавидел, его реакция на него была похожа на одержимость. За всю свою жизнь он ни к кому не испытывал таких чувств — даже к Скорпиусу и Астории, двум людям, которых он ценил больше всего на свете. Сначала он думал, что это потому, что Эдриан был его единственным живым ребёнком, его наследником и, следовательно, его спасением. Но со временем он понял, что дело не только в этом. Его сын превосходил его по многим параметрам: внешности, манерам, магическим способностям, умению рисовать и летать. В свои пять с половиной лет мальчик добился столь многого, но в его глазах он оставался невинным ребёнком: скромный и вежливый с окружающими, но яростно защищающий свою мать и смело отстаивающий свои убеждения в случае необходимости. Иногда он даже проявлял слизеринскую хитрость, доставшуюся от отца, и некоторый эгоизм, но это смешивалось с его врождённой чистотой. Эдриан тронул его сердце так, как никто и никогда не трогал, и он жаждал, чтобы его любили так же.       Был подан вкусный ужин из пяти блюд, и вскоре все погрузились в оживлённую беседу. Одри и Густав обсуждали предстоящий суд, Нарцисса обменивалась с Аполлин мнениями о парижской ведьминской моде, Эдмон и Габриэль шептались.       Гермиона, Эдриан, Джулиан и Лилиан говорили на весьма необычную для себя тему: квиддич.       Алексис, вполуха слушавший их разговор, не отводил взгляд от Лилиан. Хорошенькая ведьма привлекла его внимание, и он ругал себя за такое постыдное поведение. Он погрузил ложку во французский луковый суп и изо всех сил пытался сосредоточиться на еде. В этот момент Джулиан набросился на него, пытаясь выяснить, что он знает о квиддиче. — Алексис, я слышал, что ты не следишь за квиддичем, как большинство сотрудников Министерства, и что в редких случаях ты можешь сказать, каков счёт. Но почему? — полушутя спросил Джулиан.       Он выпрямился и посмотрел на Джулиана очень спокойным взглядом. — Боюсь, Джулиан, что я не считаю квиддич настолько достойным занятием, чтобы тратить своё время и узнавать счёт игры, — ответил он с хитрой улыбкой. — Я бы предпочёл провести время за игрой в шахматы, где есть масса возможностей потренировать и мозги, и ум, — заметил он. — Я думала, все мужчины уже забыли о шахматах, — ехидно заметила Лилиан. — Честно говоря, то, как они азартно увлечены лишь квиддичем, заставляет нас с мамой думать, что им недоступны изысканные игры — такие, как шахматы. — Она бросила взгляд на брата.       Джулиан фыркнул. — То, что у тебя кружится голова, когда ты садишься на метлу, моя дорогая сестра, не означает, что квиддич — глупая игра. Летать может быть гораздо веселее, чем сидеть и размышлять над доской, полной неподвижных чёрно-белых фигур.       Лилиан уже собиралась ответить, когда нежный голосок Эдриана прервал их беседу. — Я тоже люблю летать, — произнёс он со своего места между Гермионой и Лилиан. — Но сейчас не могу, — добавил он, слегка фыркнув и указывая на свою сломанную руку.       Джулиан утешительно похлопал его по плечу. — Не расстраивайся, племянник. Я возьму тебя с собой в следующий раз, если Джин даст мне разрешение, — утешил он мальчика.       Серые глаза Эдриана сразу же загорелись. — Мама, можно я поеду с дядей Джулианом? — с нетерпением спросил он у матери.       Гермиона покачала головой. — Ни в коем случае, Эдриан, — строго сказала она. — Я видела вчера, как эти люди летали и чуть не сломали друг другу шею. Ты уже повредил руку, и я ни за что не позволю тебе сделать то же самое с твоей драгоценной шеей.       Джулиана ничуть не смутило её замечание об их способностях к полетам. Вместо этого он весело рассмеялся и подмигнул Драко. — Это потому, что мы пытались поймать снитч, Джин. Но с Эдрианом на моей метле я точно не буду так летать. Я буду придерживаться рекомендованной высоты и скорости, — заверил он Гермиону. — Мама, можно? — Эдриан умолял так трогательно, что Гермиона подумала, что даже Волдеморту было бы трудно отвергнуть просьбу мальчика. — Да, пожалуйста, мама! — Джулиан захлопал ресницами, подражая Эдриану.       Гермиона не удержалась и рассмеялась. — Хорошо. Но сначала мне нужно посмотреть, как ты будешь летать с ним на метле, Джулиан, — предупредила она.       Джулиан учтиво поклонился. — Как пожелает леди, — сказал он и обменялся взволнованным взглядом с Эдрианом.       Единственным человеком, который молчал на протяжении всего ужина, был Драко. Сначала он наблюдал за Эдрианом и Гермионой, но вскоре его внимание переключилось на женщину, которую он так ждал — Аполлин Делакур.       Возможность пообщаться с главой семьи Делакур появилась, когда на десерт подали кофе и праздничный торт.       Они снова вернулись в зал, и Гермиона наслаждалась каждым кусочком лакомства, которое приготовил для неё сын, когда увидела, что Драко подошёл к Аполлин с двумя чашками кофе в руках.       Её глаза тут же сузились. — Мадам Делакур. — Драко сел рядом с Аполлин. — Не хотите ли выпить кофе? — и протянул ей чашку.       Аполлин приподняла бровь от столь неожиданной вежливости и молча взяла чашку. — Спасибо, месье Малфой. Мне кажется, что вы всегда держите по ветру ваш гордый чистокровный нос, — слегка поддразнила она.       Драко глубоко вдохнул, как бы показывая ей, что его нос на самом деле прекрасно служит ему. — Определённо да, — заверил он с ухмылкой. — Я забыл поблагодарить вас за своевременное вмешательство в тот вечер. Кстати, мне будет приятно, если вы будете называть меня Драко, а не месье Малфой, — добавил он.       Аполлин отпила глоток кофе и заметила пристальный взгляд Гермионы. — Спасибо за предложение, Малфой, но вынуждена отказаться. Я не настолько хорошо вас знаю, чтобы называть вас по имени.       Драко, конечно же, не собирался обращать внимания на её презрительный ответ. — Тогда как насчёт того, чтобы узнать друг друга поближе? — предложил он самым вежливым голосом. — И зачем же чистокровному высокомерному выскочке вроде вас это нужно? — резко спросила Аполлин.       Драко не обратил внимания на сарказм и ответил спокойным голосом. — У меня есть на то свои причины, мадам Делакур, о которых я расскажу подробнее при нашей встрече. Но уверяю вас, что у меня нет никаких злых намерений по отношению к вам или вашей семье. Я знаю, что в мои слова трудно поверить, но я клянусь душой моего умершего сына Скорпиуса, — торжественно сказал он. — Как насчёт этого вторника? Мы можем пообедать в любом ресторане, который вы предложите — маггловском или магическом, — предложил он.       Аполлин тщательно обдумала его предложение. — Хорошо, тогда во вторник, Малфой, — согласилась она. — Я сообщу вам точное время и место завтра. — Спасибо, — Драко сделал глоток кофе, чувствуя на себе пристальный взгляд Гермионы. Он поднял на неё глаза и ответил на её взгляд с нехарактерным для него спокойствием.       Именно тогда он обнаружил, что женщина выглядит весьма неплохо. Правда, её вечернее платье было слишком закрытым, но каким-то образом скромность добавляла ей красоты.       Драко быстро отвёл взгляд.       «Что, чёрт возьми, со мной не так?» — подумал он раздражённо.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Наконец в замке Гранж-Блено наступила ночь, и все его обитатели разошлись по своим покоям.              Драко погрузился в блаженную пустоту сна, когда его разбудил женский голос.       Гермиона тихо пела, а подслушивающее устройство с кристальной чёткостью передавало Драко приятную мелодию.

Удивительно, как ты можешь говорить с моим сердцем.

Не говоря ни слова, ты мне тьму осветишь.

Как бы я ни старалась, я никогда не смогу объяснить

Что я слышу, когда ты молчишь.

Улыбка на твоём лице даёт мне понять, что я тебе нужна.

В твоих глазах есть правда, говорящая, что ты никогда не оставишь меня.

Прикосновение твоей руки говорит о том, что ты поймаешь меня, если я упаду.

Лучше всего ты говоришь это, когда молчишь.

Весь день я слышу, как люди громко разговаривают.

Но когда ты рядом, ты заглушаешь толпу.

Как бы они ни старались, они никогда не смогут понять,

О чём говорили наши сердца!

Улыбка на твоём лице даёт мне понять, что я тебе нужна.

В твоих глазах есть правда, говорящая, что ты никогда не оставишь меня.

Прикосновение твоей руки говорит о том, что ты поймаешь меня, если я упаду.

Лучше всего ты говоришь это, когда молчишь.

      Драко внимательно слушал голос, не осознавая, что растворяется в тщательно подобранных и содержательных словах.       У него не было сомнений относительно того, кого его жена имела в виду в этой песне.       Он наблюдал, как они беседовали весь вечер.       Это был не кто иной, как Алексис Делакур.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      С огромным трудом Гермиона выбралась из тележки, на которой передвигалась в Гринготтсе, и с гримасой поправила перевязь на загипсованной руке. — На вашем месте я бы не ездил на этой тележке с загипсованной рукой, мадам, — глубокий баритон эхом разнёсся по коридору, и Гермиона, испуганно обернувшись, увидела безупречно одетого Гюнтера Амадея, который смотрел на нее из-за угла.       Чувствуя крайнее раздражение, она вызывающе подняла подбородок и одарила немца самым холодным взглядом, на который была способна. — Guten Morgen, герр Амадей, — ледяным тоном поприветствовала она его. — Bonjour, мадам Джин Грейнджер, — поприветствовал её в ответ Амадей. — Я вас чем-то обидел? — спросил он, заметив её выражение лица.       Если что и бесило Гермиону, так это высокомерие. Вспомнив, как этот наглец пялился на неё в день своего приезда в Гринготтс, Гермиона решила устроить ему хорошую взбучку. Она была главным разрушителем проклятий во французском Гринготтсе и подчинялась только своему начальнику-гоблину Жексаму. — Мне не нравятся мужчины, которые бесстыдно пялятся на дам, — вызывающе заявила она.       Губы Амадея изогнулись в приятной улыбке, и Гермиона с удивлением заметила, что его серьёзные и надменные черты лица заметно разгладились, когда он улыбнулся. Даже появились небольшие ямочки на обеих щеках. — Ах это! — сказал он, словно вспомнив что-то. — Я сделал это по двум причинам. Во-первых, я считаю, что для того, чтобы стать разрушителем проклятий, нужно быть здоровым как физически, так и морально. В нашей профессии нет места слабости. Поэтому, когда я увидел вас с гипсом на руке, мне стало любопытно узнать, в чём причина столь серьёзной травмы, которую не смогли вылечить даже французские целители. Меня также поразило, что вы продолжаете работать в таком состоянии. — Он бросил взгляд на гипс Гермионы. — Во-вторых, мне очень нравится, когда люди замолкают под моим взглядом и суетятся. Но ещё больше меня впечатляет, когда они не дрожат и смотрят на меня в ответ — как вы в тот день, мадам. — Он приподнял одну из тёмных бровей.       Гермиона была застигнута врасплох честным признанием этого, казалось бы, сурового человека, но решила не обращать на него внимания. Она направилась в свою лабораторию, и, к её удивлению, Амадей тоже присоединился к ней. — Ваши игры разума могут понравиться не всем, герр Амадей, — высокопарно заявила она, пытаясь освободиться от общества мужчины, который гордо вышагивал рядом с ней. — Я никогда не покупаю палочку, не помахав ею сначала. Точно так же я не общаюсь с людьми, пока не буду уверен, что они соответствуют моему уровню, — бесстрастно сказал её спутник. — Я немец — у меня очень мало терпения и нет терпимости к глупостям. — Кем вы себя возомнили, чтобы так судить о людях? — спросила Гермиона, её раздражение возросло в десятки раз. — Поймите меня правильно, мадам. — Амадей шёл рядом с ней, пока они добирались до лаборатории. — Я не хочу проявлять неуважение к другим. Но я стараюсь придерживаться определённых стандартов, прежде чем начать знакомство с новым человеком. Чаще всего это зависит от того, с кем я встречаюсь. А для моих собратьев по разрушению проклятий смелость — единственное качество, которое я принимаю во внимание, когда знакомлюсь с ними. Я ненавижу трусость. Как только они проходят мой маленький тест, я считаю их достойными моей дружбы и веду себя так, как им хотелось бы. — Он открыл дверь лаборатории перед Гермионой, после того, как она отперла её.       Гермиона была поражена его хорошими манерами и открытым признанием своих истинных мотивов. Она стояла на пороге и смотрела прямо в бездонные чёрные глаза Амадея. — Так в этом была причина, по которой вы так смотрели на меня? Вы специально пытались меня запугать? — недоверчиво спросила она. — Я просто пытался оценить вас, как и всех остальных, — ответил Амадей. — Я не хотел проявить неуважение и прошу прощения, если своим поведением создал такое впечатление, — сказал он и жестом пригласил её пройти внутрь. — Должна заметить, что вы даёте людям много возможностей понять вас неправильно, — сообщила Гермиона, войдя в свою лабораторию и направляясь к столу. — Гюнтеру Амадею всё равно, что о нём думают, лишь бы он был прав для самого себя. — Немец с интересом осмотрелся. — Над чем вы сейчас работаете? — с любопытством спросил он, придвигая стул, чтобы сесть напротив Гермионы.       Почувствовав интерес к его мнению, Гермиона показала Амадею янтарно-жёлтый алмаз. — Я получила его на прошлой неделе вместе с дорогим колье, которое богатая французская ведьма купила во время своих летних каникул в Австрии. — Она указала на трёхслойное бриллиантовое колье. — Я провела исследование и выяснила, что это знаменитый флорентийский бриллиант весом сто тридцать девять карат, который был связан с длинной чередой печально известных смертей среди маггловских королей и королев. — Она увидела искру интереса в чёрных глазах Амадея.       Амадей окинул бриллиантовое колье очень серьёзным взглядом, его поведение стало неожиданно профессиональным. — Со скольких бриллиантов вы сняли проклятия? — спросил он, внимательно изучая проклятый драгоценный камень. — Их не так много, — честно ответила Гермиона, чувствуя себя уверенно. — С одиннадцати, не считая этого. — Она указала на флорентийский бриллиант. — Я занимаюсь подобными вещами последние пять лет и уверяю вас, что в мире очень мало людей, которые сталкивались с таким количеством проклятых бриллиантов, как я, — задумчиво сказал Амадей. — Снятие проклятий с алмазов — это не только противодействие проклятиям или заклинаниям. Здесь требуется более глубокий анализ: мы должны учитывать историю этих камней, понимать, как они могут удерживать злую энергию. Мы также должны учитывать намерения и настроения, такие как восторг, печаль, ярость, которые могут содержаться в этих кристаллах. Каждая деталь имеет значение, мадам Грейнджер, даже время и место печальных событий, связанных с алмазами.       Гермиона внимательно слушала немца, пока он объяснял, что снять проклятие с бриллиантов сложнее, чем с других камней. Вскоре они погрузились в увлекательную беседу. — Мадам, где вы обедаете? — спросил Амадей Гермиону, когда она закончила записывать всё, что он ей рассказал. — Вы не будете возражать, если я приглашу вас на обед в хороший ресторан? — Конечно, нет. Это было бы честью для меня, сэр, — Гермиона с легкостью согласилась — немец заинтриговал её, и ей не терпелось узнать больше о его деятельности в области снятия проклятий.       Амадей встал и учтиво склонил голову. — Только после вас. — Он повёл Гермиону к двери лаборатории.       Гермиона с удивлением покачала головой и, взяв сумочку из драконьей кожи, направилась к двери вслед за своим немецким коллегой.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Наконец-то лекция по семейному праву закончилась, и Драко уселся под ивой в волшебной части университетского городка.       Он сидел и размышлял о самом ненавистном человеке на свете — Гермионе Грейнджер.       Он никогда особенно не заботился о ней, почти все время их отношений называл её грязнокровкой и даже изнасиловал в порыве гнева.       Теперь единственным связующим звеном между ними был их сын Эдриан, от которого Драко был твёрдо намерен не отказываться, что бы ни случилось.       Он не обращал на мать мальчика особого внимания до того дня, когда она сломала себе руку. С этого момента Драко почувствовал, что его взгляд на женщину, которую он так страстно презирал, неуловимо изменился. Это изменение оказалось достаточно сильным, чтобы побудить его сварить совершенно новое зелье, чтобы облегчить её боль.       Следующим этапом была роковая ночь, когда о его чудовищном преступлении стало известно матери. То, как реагировала Гермиона во время приступа галлюцинаций, и правда, которую выложила ему тётя Одри о его самоотречении от преступления — разрушительно подействовали на Драко.       Он всерьёз задумался о своих прошлых поступках, чего раньше никогда не делал.       Он принял решение: это он навредил Гермионе, и именно он должен исправить ситуацию. Но для этого ему нужно было получить больше информации о ней и Эдриане.       Подслушивающее устройство, как и обещал Джулиан, оказалось замечательным. Пока что он собрал немного информации: когда они встают, что едят за завтраком, чем Эдриан собирается заняться в течение дня, и один неприятный факт — его жена влюблена в Алексиса Делакура.       «Неужели она забыла, что замужем за мной, а не за ним?» — раздражённо спросил себя Драко, не понимая, почему это заставляет его ревновать. — Размышляешь над тем, как убедить жену полюбить тебя, Малфой? — негромко спросил голос Доминика, и Драко, нахмурившись, огляделся: тот сидел рядом с ним. — Женщины… мы можем и не можем жить без них, — сказал он меланхолично. — Зови меня Драко, — предложил Малфой однокурснику, отметив, что тот и ранее называл его по фамилии. Чем-то этот человек напоминал его слизеринского друга Блейза Забини. — И каковы же твои предпочтения? С ними или без них? — спросил он непринуждённо.       Доминик нахмурился в недоумении. — Конечно, с ними. Они придают пикантность нашей однообразной жизни. Что же у вас произошло? Поссорились из-за одежды или детей? Или ты сделал с ней что-то действительно непотребное прошлой ночью? — спросил он, лукаво подмигнув.       Драко уставился на Доминика, а потом до него дошёл скрытый смысл его слов.       «Что? Он думает, что я сплю с Грейнджер?» — недоверчиво подумал он. — Я не люблю обсуждать свою личную жизнь с малознакомыми людьми, — спустя некоторое время холодно произнёс он.       Доминик отмахнулся от него. — Да ладно, Драко. Не притворяйся девственником. — Он фыркнул. — Значит, я угадал, да? Что ж, позволь мне дать тебе совет. После того, как ты сегодня вернёшься домой, просто подойди к ней, обними её сзади и попроси прощения, а затем нежно поцелуй в лоб. Сначала она будет притворяться, но в конце концов успокоится, и ты снова сможешь найти путь в её трусики, — уверенно сказал он.       Драко вздрогнул от этой мысли и отшатнулся от Доминика. — Ты хочешь сыграть роль Купидона? — спросил он, сохраняя прежнюю холодность. — Конечно нет. — Доминик выглядел невозмутимым. — Но многие из моих подруг хотят, чтобы я им побыл. Давай я тебе покажу! — Он вдруг громко позвал: — Эй! Мари! Иди сюда!       Рыжеволосая девушка по имени Мари повернула голову в их сторону и, отойдя от своих друзей, приблизилась к Драко и Доминику, сидевшим под ивой. — В чём дело? — спросила она Доминика. — Мари, это Драко Малфой. Драко, это Мари Белл. — Доминик представил их друг другу. — Enchante, Draco! — Мари, улыбаясь, протянула Драко правую руку. — Зови меня Малфой, — твёрдо сказал он в ответ, осторожно пожав её руку и приподняв бровь. — Знаешь, Мари, Драко спрашивал меня, где он может купить сексуальное бельё для своей ещё более сексуальной жены. Ты можешь ему в этом помочь? — не стесняясь, спросил Доминик, а Драко чуть не подавился воздухом. — Доминик! — гневно крикнул он.       Мари, однако, выглядела разочарованной. — Твоя жена? — недоверчиво спросила она Драко. — Ты женат? — У него и сын есть, не так ли, Драко? — ответил Доминик вместо него. — Как его зовут? — спросил он. — Эдриан. — Драко, внезапно осознав истинные намерения Доминика, одарил Мари одной из своих давно забытых слизеринских наглых ухмылок. — Ему пять лет. Как уже говорил Доминик, я действительно размышлял, где купить сексуальное бельё для моей жены. Думаю, нам не помешает ещё один сын. — Он озорно подмигнул ей.       Мари совершенно потеряла дар речи, несколько раз открывала рот, но из него не вырывалось ни звука. — Вы можете попробовать зайти в магазин нижнего белья мадам Бовари в Рюэль-ле-Аллес. Это довольно-таки хороший магазин, — наконец сказала она. — Вы тоже покупаете там бельё? — спросил Драко, желая подразнить девушку.       Мари ничего не ответила, лишь бросила на него взгляд и ушла. — О Боже! Она сердится? — сказал Доминик, с интересом наблюдая за листвой над их головами. — Merci, — поблагодарил Драко. — К твоим услугам в любое время, — Доминик усмехнулся. — Мари уламывала меня побыть Купидоном и познакомить вас, — добавил он негромко. — Ты всегда такой? — спросил Драко, чувствуя, как внутри него просыпается слизеринец. С тех пор, как умер Скорпиус, он ни с кем не говорил о сексе и подобных вещах. Более того, после смерти Астории он вообще потерял интерес к этой теме. — В большинстве случаев, — бесстрастно ответил Доминик и встал. — Пойдём отсюда, пока Мари не набросилась на нас вместе со своими друзьями за то, что мы так над ней поприкалывались. — Куда? — Драко тоже поднялся и закинул сумку на плечо. — В магазин мадам Бовари, — невозмутимо ответил Доминик.       «Что? Не может быть! — Драко протестовал так, что у него в ушах зазвенело. — Я точно не собираюсь покупать нижнее бельё для Грейнджер!» — решительно подумал он. — Да, девственник Драко, мы пойдём покупать бельё. Но не для твоей жены. Я хочу приобрести что-то особенное для своей девушки, — сказал Доминик, похотливо улыбнувшись.       Драко вдруг показалось, что ему снова пятнадцать, и он разговаривает со своими друзьями со Слизерина об их девушках. Прошло девять лет с того момента, когда он так весело и непринуждённо беседовал. — Хочешь показать мне нижнее бельё, которое подаришь? — спросил он с ехидством. — Ну и что? Я же не собираюсь показывать её в этом белье, — парировал Доминик и направился к точке аппарации. — Я был бы только рад посмотреть, — заметил Драко и последовал за ним, чувствуя себя снова прежним.       Когда они приземлились в магловском Ле Але и вошли в переулок Волшебников через скрытый вход в кабину банкомата, настроение Драко было таким приподнятым, каким не было ни разу за последние пару месяцев. Он с радостью чувствовал, что к нему возвратились его сарказм и язвительность.       Они шли по переулку, весело переговариваясь, когда он увидел её.       Гермиона Грейнджер входила в ресторан с мужчиной, одетым в чёрную официальную мантию.       Всё его воодушевление внезапно улетучилось, а нервы натянулись как канаты. Драко непроизвольно сжал руки в кулаки.       «Алексис Делакур, тебе конец! — в ярости подумал он и повернулся к своему спутнику. — Эй, Доминик, прости, но я не могу с тобой пойти, — сказал он как можно спокойнее. — Почему? Опять стесняешься? — поддразнил его однокурсник. — Нет, я просто заметил свою жену в том ресторане и думаю, что она будет рада такой незапланированной встрече, — уверенно пояснил Драко. — Ладно, приятного времяпрепровождения, — сказал Доминик и снова пустился в путь. — И не забудь про поцелуй. Только не в губы, а в лоб! — Я буду иметь это в виду, — заверил его Драко и, не медля ни минуты, вошёл в ресторан, в который ранее прибыли Гермиона и Алексис Делакур.       Его серые глаза сразу же нашли Гермиону, которая удобно расположилась в углу с мужчиной, сидевшим к нему спиной.       «Грязная распутница! Как ты посмела пойти на свидание с Делакуром?» — злобно подумал он и подошёл к оживлённо болтающей паре.       Глаза Гермионы расширились от удивления и ужаса, когда она увидела Драко, стоящего перед столиком. Мужчина проследил за её взглядом и повернулся, чтобы посмотреть на Драко.       Все мысли Драко были заняты Гермионой, и он не заметил, что этот человек не Алексис Делакур. — Развлекаешься, дорогая жена? — прошипел он. — Не предложишь ли своему мужу присоединиться? — Он приподнял бровь. — М… Малфой! — заикаясь сказала Гермиона и робко посмотрела на мужчину напротив неё.       Не обращая внимания на отсутствие приглашения, Драко опустился на пустой стул рядом с ней и с огромной неприязнью посмотрел на человека, которого он считал Алексисом Делакуром.       Но этот человек вовсе не был Алексисом. Это был иностранец с чёрными волосами и чёрными глазами, и его взгляд задумчиво перемещался с Драко на Гермиону и обратно.       Драко был застигнут врасплох. — Вы муж мадам Грейнджер? — услышал он вопрос незнакомца.       Малфой отметил, что мужчина относится к Гермионе очень уважительно. — Да. — Драко вновь обрёл былую уверенность в себе. — А вы кто? — с усмешкой спросил он иностранца. — Герр Амадей. Прошу извинить меня. Мне нужно освежиться, — сказала Гермиона дрожащим голосом, отодвинула стул и ушла, не дождавшись ответа.       Драко проследил за удаляющейся фигурой и перевёл холодный взгляд на человека по имени «герр Амадей». К его удивлению, тот смотрел на него ещё более холодным взглядом. — Меня зовут Гюнтер Амадей. Я главный разрушитель проклятий в Гринготтсе, — гордо заявил мужчина. — Скажите, вы всегда преследуете свою жену? — надменно спросил он Драко. — В каком смысле? — спросил Драко, его вспыльчивость внезапно взлетела до небес. — Я заметил, как вы смотрели на неё, когда пришли сюда, — ядовито заметил Гюнтер. — Неужели она не может устроить простой официальный обед со своим иностранным гостем? — спросил он с не меньшей яростью. — Вы не должны недооценивать её, месье, кем бы вы ни были. Джин Грейнджер — один из лучших главных ликвидаторов заклятий, которых я когда-либо видел, — с гордостью сказал он.       «Главный ликвидатор заклятий?»       «Гринготтс?»       «Джин Грейнджер?» — недоверчиво подумал Драко.       И вдруг его осенило.       Всё идеально совпадало.       Гермиона Джин Грейнджер — главный ликвидатор заклятий во французском Гринготтсе!       Его кузен Джулиан упоминал об этом во время их последнего визита. Он сказал, что эту должность занимала женщина.       Драко был полностью поглощён своим новым открытием, когда Гермиона вернулась за их столик. Она села на стул рядом с Драко и отодвинулась подальше. Она была очень бледная, а её лицо — влажное. — Герр Амадей, давайте закажем кофе и бутерброды, пожалуйста. Боюсь, мой желудок немного расстроен, — слабым голосом предложила она. — Да, конечно, как вы пожелаете, мадам Грейнджер. — Амадей подозвал официанта. — А вы, месье? — холодно спросил он Драко. — Я буду то же, что и она. — Драко неопределённо махнул рукой и заметил, что руки Гермионы слегка дрожат, и она крепко схватила ложку, чтобы остановить это.       Еду принесли, и они молча принялись за обед. Вскоре Драко заметил, что Гермиона оставила бутерброды после двух нерешительных укусов и возится с ложкой. Она смотрела куда угодно, только не в его сторону. — Итак, месье, вы не собираетесь представиться мне? — спросил его немец. — Меня зовут Драко Малфой. В настоящее время я изучаю право в волшебной части Сорбонны, — ответил он, не сводя глаз с Гермионы, которая устало потирала лоб. — Вам повезло, месье, что у вас такая мужественная жена, как мадам Грейнджер. Она прекрасная женщина. — Амадей с гордостью посмотрел на Гермиону.       Гермиона, которая смотрела в потолок, встала, услышав его заявление. — Герр Амадей, Я… я пойду посмотрю, можно ли заказать на вынос шоколадные трюфели для моего сына, — сказала она и поспешно ушла. — У вас есть сын? — Амадей поднял бровь и посмотрел в сторону Драко. — У нас есть сын, — ответил Драко, отбросив все попытки поесть. — Его зовут Эдриан Томас Грейнджер-Малфой.       Амадей сделал последний глоток кофе и поставил пустую чашку на стол, затем вытер рот салфеткой и встал. — Хорошо, месье. Было почти приятно с вами познакомиться, — сказал он пренебрежительно и ушёл, не обернувшись.       Драко наблюдал, как Амадей расплатился по счёту с мужчиной за стойкой и ушёл с Гермионой, которая держала небольшой сверток.       Он нахмурился и откинулся на спинку стула, когда его посетило прозрение.       Даже с установленными на Гвин подслушивающими устройствами он вообще ничего не знал о своей жене.