Отравленное яблоко

      Изящный хрустальный кувшин, в котором находилось Сонное зелье, был полон почти до краев, а это значило, что им почти не пользовались.       Нарцисса Малфой беспомощно взглянула на него и перевела взгляд на свою невестку, которая сидела с ней в гостиной. — Прости, Нарцисса, но мне не хотелось заставлять Джин держать у себя то, что ей не нужно, — искренне извинилась Одри.       Нарцисса вздохнула. — Почему, Одри? — с горечью спросила она. — Почему она решила вернуть его? Она была не против, когда я дала ей его в прошлую субботу. Я сказала, что это — из-за моей благодарности.       Невестка в ответ лишь отвела взгляд.       Почувствовав, что Одри ей что-то недоговаривает, Нарцисса взяла её за руки и крепко их сжала. — Прошу, Одри, скажи мне, в чём дело, — взмолилась она. — Пожалуйста, не задавай мне таких вопросов; я не хочу ещё больше разрушить ваши с Драко отношения. Ему сейчас очень одиноко, и если мы продолжим давить на него, это выйдет нам боком, — мрачно ответила Одри. — Ты, Драко, мои дети, Джин и Эдриан — моя семья, и я не могу позволить себе разрушить одни отношения, чтобы исправить другие. Просто довольствуйся тем, что последние несколько дней Джин спится гораздо лучше, и зелье ей больше не нужно.       Нарцисса хотела было ответить, но тут дверь гостиной открылась, и в комнату вошёл ликующий Драко. — Тётушка, я только что заключил сделку с… — осёкся он, увидев помрачневшее лицо матери.       Взгляд Нарциссы не задержался на сыне и секунды — она отвернулась, а Одри прочистила горло и торжественно проговорила: — Поздравляю. Должна признать, я рада видеть тебя живым и здоровым. Почему бы не отметить твоё счастливое возвращение чаепитием? Уверена, вы оба проявите терпение и подождёте, пока я переоденусь в более удобное платье, — сказала она и поднялась с кресла. — Садись, Драко, — велела она племяннику и вышла из гостиной.       Краем глаза Нарцисса увидела, как её сын с неловким видом сел напротив неё и перевёл взгляд на стоявший на столе кувшин. — Ты приготовила Сонное зелье? — прозвучало скорее утверждение, чем вопрос, когда Драко взял бледной рукой кувшин, чтобы изучить его.       Нарцисса сделала вид, будто не услышала его. — Для Грейнджер? — спокойно спросил Драко, снова констатируя факт.       Чтобы показать, что она не собирается отвечать на вопросы, Нарцисса прикрыла глаза. Её сын, однако, был намерен заставить её заговорить. — И ты даже не взглянешь на меня, матушка? — спросил он тихо. — Никогда со мной не заговоришь? Разве не ты дала Северусу Снейпу Непреложный обет, чтобы спасти меня от гнева Тёмного Лорда? Разве не ты отдала мне в бою свою палочку и осталась беззащитной? Разве не ты солгала Лорду Волан-де-Морту, зная, что он убьёт тебя, если узнает, что Поттер жив? — вопрошал он снова и снова.       Нарцисса стиснула кулаки, пытаясь сдержать слезы. — Да, это была я, — ответила она, пытаясь придать голосу безразличие. — Я сделала всё это, потому что тогда я была матерью, а для матери главное — её дитя. Тогда ты был невинен, и я защищала тебя, как могла, — объяснила Нарцисса, отказываясь взглянуть на сына. — Но я, в первую очередь, женщина. Я не променяю свою честь на материнский долг. Некоторые женщины продают себя, чтобы прокормить своих детей, и, уверяю тебя, Драко, я бы сделала то же самое, не будь за тобой вины. Но тому, что ты сделал под предлогом наказания, оправдания нет. Ты унизил одну женщину ради другой, а этого не простит ни одна женщина и ни одна мать. Ты унизил и меня, Драко, ведь чтобы стать матерью, нужно быть, в первую очередь, женщиной, — решительно проговорила она. — Помоги мне, матушка, прошу, — вот и всё, что мог ответить ей сын. Он встал с кресла, обошёл стол и опустился перед ней на колени. — Прошу, не оставляй меня, — взмолился он, взяв Нарциссу за руки.       Поморщившись, Нарцисса высвободила руки и наконец взглянула в глаза сыну. — Не прикасайся ко мне, — сурово сказала она. — Я не хочу, чтобы насильник трогал меня. Если есть что-то, что я ненавижу больше всего на свете, так это секс по принуждению. Может, я и жена Пожирателя смерти, но я никогда не позволяла твоему отцу делать этого со мной, — жёстко отчеканила Нарцисса. — Право на близость по собственному желанию было моей единственной свободой. Твоему отцу это, конечно, не нравилось; порой ему хотелось спустить пар в постели со мной, но я чётко дала ему понять, что сделай он это — и навсегда меня потеряет. Когда мы зачали тебя, Драко, никто из нас не принуждал другого; это случилось по любви и обоюдному согласию, — произнесла она, и из её глаз наконец брызнули слёзы. — Но Эдриан! Ты навек запятнал момент его рождения своим зверством! Он мог бы быть плодом взаимной любви и уважения, но нет — он клеймо, поставленное на женщине во время пыток. Ты хоть представляешь, что сделал с этим невинным ребёнком? Ты отнял у него право родиться в любви! Лишил его любящей семьи! Ты заставил их с матерью страдать просто так! И теперь ты просишь моей помощи?! — выпалила Нарцисса.       Когда её сын заговорил, в его глазах тоже стояли слёзы. — Матушка, прошу, не говори так со мной. Я больше не вынесу этой пытки. Прошу, не уходи, — взмолился он, пытаясь не дать Нарциссе уйти.       Нарцисса опустила взгляд на сына, который обнял руками её ноги в попытке заставить её остаться. — Убери руки, Драко, — велела она. — Не уберу, — замотал он головой. — Скажи, что не оставишь меня! Скажи это! — упрямо потребовал он.       Запрокинув голову, Нарцисса глубоко вздохнула. — Чего ты хочешь? — процедила она сквозь зубы. — Чтобы я выбрала между материнским долгом и женской честью? — Нет. Я лишь хочу знать, что ты не оставишь меня, что бы ни случилось, — молил её сын. — Я никогда не оставлю тебя в прямом смысле, Драко. Но глубоко внутри я никогда не смогу вновь принять тебя, как своего сына. Ты потерял свою невинность тогда, когда отнял её у Грейнджер. И до конца жизни ты будешь нести на себе это клеймо. Я знаю, что в этом есть и моя вина, ведь я растила тебя, убеждённая в превосходстве чистой крови, и я готова взять за это ответственность. Но я не стану брать ответственность за твоё бесчеловечное преступление, — твёрдо заявила Нарцисса. — А теперь отпусти мои ноги, пока Одри не вернулась и не застала нас в этой нелепой позе.       Сын молча отпустил её ноги и, поднявшись с пола, смахнул слёзы. — Спасибо, матушка, — прошептал он.       Нарцисса предпочла не отвечать и направилась к двери, чтобы покинуть гостиную, но в этот момент на пороге появилась её невестка в салатовом платье. — Уже уходишь, Нарцисса? — спросила она удивлённо и будто бы искренне, хотя Нарцисса чувствовала, что та нарочно оставила их наедине. — У меня ужасно болит голова, — солгала Нарцисса. — Я лучше прилягу.       Не сказав больше ни слова, она вышла из гостиной.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆      

      Полученное утром уведомление вызвало у Алексиса Делакура сильнейшее беспокойство.       Ему поручили поддерживать официальные контакты с обвинителем, ведущим дело против Роше, Одри Шамбрун-Малфой, а это значило, что ему придётся часто посещать её замок, обсуждать детали дела и предоставлять любую необходимую информацию и помощь. В этом-то и заключалась проблема с подписанным министром уведомлением.       Алексис не имел ни малейшего понятия, почему министр магии выбрал его. В глубине души он хотел держаться от замка Грандж-Блено как можно дальше по двум причинам: Джин и Лилиан.       С того самого воскресного ужина его мысли несколько раз возвращались к Лилиан, и, чувствуя себя предателем, Алексис снова и снова упрекал себя за это.       Умом он понимал, что по-прежнему искренне любит Джин. Он буквально боготворил её и мог спокойно целовать землю, по которой она ходила. Эта женщина тронула его сердце своим мужеством, боевым духом, добродетелью, знаниями и любящей душой. Она была всем, о чём он когда-либо мечтал, — идеальным сочетанием силы духа и храбрости с мягким, отзывчивым сердцем. Джин была любовью всей его жизни, светом его души. Потеряв её, Алексис никогда не думал, что сможет испытывать подобные чувства к другой женщине.       Что же за новое чувство он питал к этой волшебнице по имени Лилиан, внезапно ворвавшейся в его жизнь? Алексису стыдно было признаться, но каждый раз, когда в его сознании возникал образ Лилиан, сердцебиение учащалось, глаза закрывались, а дыхание становилось тяжёлым.       Было ли это физическое влечение? Лилиан, несомненно, была самым прекрасным созданием, которое ему когда-либо приходилось видеть.       Или же таким образом он пытался забыть Джин? Как он вообще может думать о том, чтобы забыть Джин? Эта женщина была, есть и всегда будет его любовью; в этом Алексис не сомневался.       С излишней силой он поставил на стол пресс-папье, которое вертел в руках, и вновь посмотрел на проклятое уведомление.       Джин.       «Я обречён», — мрачно подумал Алексис и встал, готовясь отправиться в замок Гранж-Блено, чтобы узнать подробности встречи Одри Шамбрун-Малфой с Ле Пастером в тюрьме для волшебников прошлым вечером.       С камнем на сердце он надел дорожный плащ и покинул свой кабинет. Пароль для преодоления антиаппарационного барьера в замке был доставлен ему вместе с официальным уведомлением, и, повторяя его про себя, Алексис повернулся на месте, представляя точку аппарации в пышных садах Грандж-Блено.       Как только он успешно аппарировал, перед его глазами предстала необыкновенная картина.       Две симпатичные волшебницы, одна из которых была его родной сестрой Габриэль, стояли по разные стороны огромной шахматной доски. Третья, пожилая волшебница, сидела на садовом стуле и наблюдала за их игрой. Фигуры высотой по колено двигались сами по себе, а шахматистки направляли их, атакуя и защищаясь в бою на чёрно-белой доске. Единственным мужчиной, составившим им компанию, был сидящий на столе почти шестилетний блондин. Ноги его были скрещены, а в руках суетился кролик.       Эдриан заметил Алексиса первым. — Дядя Алексис! — радостно воскликнул он и уже собирался спрыгнуть со стола, но Одри поймала его в последний момент. — Осторожнее, дорогой, у тебя ещё гипс, — напомнила она взволнованному мальчику.       Алексис быстро преодолел расстояние между ними и взял Эдриана на руки. — Больше так не делай, Эдриан, — мягко предупредил он его. — Дядя очень расстроится, если ты снова поранишься из-за него, — сказал он, гладя его серебристые кудри. — Хорошо, — радостно согласился Эдриан.       Алексис улыбнулся ему, а затем обратился к хозяйке замка, Одри Шамбрун-Малфой. — Bonsoir, мадам Малфой, — вежливо поклонился он ей, — надеюсь, у вас всё хорошо. — Bonsoir, месье Делакур, — столь же вежливо ответила Одри, — у нас всё хорошо, спасибо. Прошу, располагайтесь. — Она предложила ему сесть рядом с ней.       Алексис занял предложенный стул и приступил к обсуждению дела, а именно её визита к Ле Пастеру. Он был удивлен, когда Одри сообщила ему, что Пастер попросил лучшую еду и условия содержания. — Нам важно удержать этого человека на нашей стороне, Делакур, — тихо сказала Одри. — В будущем он может стать очень важной фигурой, — добавила она, кивая в сторону массивной шахматной доски.       Алексис понял, что она имела в виду под «фигурой». — Хорошо, мадам Малфой, я постараюсь убедить министра, — пообещал он, стараясь не смотреть на шахматную доску и особенно на Лилиан, которая радостно смеялась. — Габриэль, мне кажется, тебе пора сдаться, — посоветовала Лилиан сестре Алексиса, которая явно была раздражена тем, что её короля побил конь Лилиан. — Брат, — позвала Габриэль Алексиса, — подойди и защити честь своей сестры. Прояви своё благородство, — с вызовом сказала она. — У меня дела в Министерстве, — ответил Алексис, хотя его рабочий день уже закончился. — Мне нужно срочно вернуться. — Он встал, чтобы уйти. — Какой смысл иметь брата-шахматиста, если он не может помочь мне выиграть? — Габриэль, сердито надула губы, и Алексис понял, что проиграл. Он никогда бы не позволил сёстрам думать, что работа для него важнее их. — Хорошо, — неохотно согласился он, — но только одну партию ради сестры, — добавил он, направляясь к огромной шахматной доске, где уверенно стояла Лилиан. — Мадемуазель Лилиан. — Он учтиво поклонился своей сопернице, и та изящно поклонилась в ответ. — Пожалуйста, выбирайте фигуры, — предложила она. — Белые, пожалуйста. — Алексис выбрал фигуры, которыми играла Габриэль. — Конь на f3, — сказал он, зная, что белые всегда ходят первыми, и конь вышел вперед, встав перед пешкой. — Конь на f6, — скомандовала Лилиан своей чёрной фигурке, и та подчинилась.       Они управляли фигурами по всей доске, и вскоре Алексис полностью погрузился в игру.       Его соперница была блестящим игроком, которая легко и уверенно направляла свои фигуры. Она атаковывала его беспощадно, и Алексис отвечал ей тем же. — Ладья на c2, — торжественно объявила Лилиан, и игра закончилась. — Превосходная игра, — Алексис услышал аплодисменты и похвалу Одри, — ничья, — объявила она. — Должна признать, месье Делакур, вы отличный игрок. Не каждый может помешать моей дочери выиграть, — сказала она с довольной улыбкой. — Рад был помочь, — ответил Алексис, поклонившись своей остроумной и красивой сопернице. — Но, боюсь, я не могу более задерживаться, — добавил он. — Спасибо за игру, месье Делакур, — сияя улыбкой, сказала Лилиан, и в животе у Алексиса что-то сжалось. — Мы будем рады, если вы вновь захотите присоединиться к нашей игре, Делакур, — с приятной улыбкой сказала Одри. — Мне бы хотелось видеть больше таких игр. — Кто выиграл, дядя? — спросил Эдриан Алексиса, когда тот подошёл попрощаться и поцеловать его в щёку. — Мы оба выиграли, — ответила за Алексиса Лилиан. — Эдриан, как тебе такая идея: ты научишь меня рисовать, а я научу тебя играть в шахматы? — предложила она мальчику, который стоял на столе, чтобы быть на одном уровне с Алексисом.       Глаза Эдриана загорелись, и он радостно закивал: — Это отличная идея. Что ты думаешь, Питер? — спросил он мнение своего питомца, который пошевелил носом в ответ. — Питер говорит «да», — сообщил Эдриан, правильно истолковав знак. — До свидания, дядя Алексис. Поцелуй от меня бабушку и дедушку, — попрощался он.       На сердце у Алексиса стало намного легче, чем два часа назад, когда он прибыл сюда. Он кивнул на прощание и подошёл к точке аппарации, думая о том, что эта ведьма по имени Лилиан Шамбрун-Малфой была не просто обычной красивой девушкой.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Когда Гермиона вышла из камина в своих апартаментах в замке Грандж-Блено, её сын лежал на диване и с угрюмым видом листал одну из своих книжек. — Собирайся, мой маленький зайчик, — окликнула его Гермиона, стряхивая с себя сажу. — Мы отправляемся к твоему целителю через пятнадцать минут. — Мама, мне скучно, — грустно ответил сын. — Что ж, тогда мама купит тебе мороженое на обратном пути, — предложила Гермиона, снимая мантию Гринготтса. — Давай, Эдриан, переоденемся. — Она протянула руку лежавшему мальчику. — Только при одном условии, — хитро сказал Эдриан. — Ты позволишь мне полетать с дядей Джулианом.       Гермиона удивилась, насколько её сын иногда походил на своего отца-слизеринца. — Ну, дяди Джулиана сейчас нет дома. Он вернётся только вечером, а я не позволю летать в это время, потому что на улице будет темно. А теперь поднимай свою ленивую попку с дивана, и давай переодеваться, — строго сказала она. — Нет! Не буду! Мне скучно, и я хочу летать с дядей! Он сейчас дома! — упрямо сказал Эдриан, садясь. — Я не ленивый, и моя попка тоже! — Ты пойдёшь со мной, молодой человек, или мама больше никогда с тобой не заговорит, — предупредила его Гермиона, зная, что эта угроза всегда на него действовала.       Сын ничего не ответил и последовал за ней наверх, где она переодела его в любимую жёлто-красную футболку и причесала его растрепанные серебристые кудри. Глаза у Эдриана были на мокром месте, и он всё время отворачивался, пока Гермиона собирала его.       Чувствуя вину за свою резкость, Гермиона мягко погладила сына по щеке. — Эдриан, ты сердишься на маму? — тихо спросила она. — Нет, — ответил он, надув свои розовые губки, хотя его поведение говорило об обратном. — Хорошо, ты полетаешь после того, как мы вернёмся, — предложила Гермиона, зная, что это растопит лёд между ними.       Её предположение оказалось верным, потому что сын воскликнул: — Я люблю тебя, мама! — и обнял её за шею своей незагипсованной рукой.       Ощущая себя гораздо счастливее, Гермиона повела сына на ежемесячный осмотр. Она почувствовала облегчение, когда педиатр Генриетт сообщила ей, что кость Эдриана хорошо срастается, и через две недели ему можно будет снять гипс. Как и обещала, она купила сыну его любимые сорта мороженого — шоколадное и малиновое, когда они возвращались в замок.       Прибыв в замок, они встретили Джулиана, который обычно появлялся там гораздо позже. Гермиона из любопытства поинтересовалась причиной столь раннего возвращения. — Ну, сегодня я ушёл пораньше, потому что вместе с кузеном Драко и моими друзьями хочу попасть на матч Лиги между Францией и Болгарией, — взволнованно сказал он, приглашая их в свою комнату. — Вы можете пойти со мной, если хотите, — предложил он. — Меня не интересует квиддич, — вежливо отклонила его предложение Гермиона. — И Эдриану тоже нужно отдохнуть, — добавила она, заметив, что Эдриан собрался выпрашивать разрешение пойти с дядей. — Дядя, я хочу полетать с тобой, — мальчик наконец решился обратиться к своему дяде, который был в три раза выше его. — Ты обещал покатать меня, помнишь? — Конечно помню! — Джулиан опустился на колени перед Эдрианом. — Пойдём выбирать метлу? — предложил он.       Гермиона последовала за своим счастливым сыном к большому шкафу. Когда Джулиан открыл дверцу, они увидели огромное количество блестящих мётел, аккуратно сложенных на полках. — Ух ты! — Эдриан задохнулся от восхищения, рассматривая великолепную коллекцию. — Они такие красивые, — прокомментировал он.       Джулиан удовлетворённо улыбнулся племяннику и потянулся к тёмно-зелёной метле, лежащей на самой верхней полке. — Думаю, я выберу именно её для прогулки с моим дорогим малышом Эдрианом, — сказал он и показал метлу мальчику, который осторожно прикоснулся к ней. — Она называется Дрезден Грин — отличная немецкая метла для спокойных прогулок с детьми.       Затем он дал метлу Гермионе, чтобы она оценила, насколько лёгок и гладок её корпус.       Взяв Эдриана за руку, Джулиан повёл его к частному полю для квиддича, которое находилось рядом с голубятней, куда иногда наведывалась Гермиона.       Джулиан сдержал своё обещание, позаботившись о безопасности Эдриана. Сначала он усадил мальчика на идеально сбалансированную Дрезден Грин, а сам сел сзади него, надёжно привязав маленького пассажира к своему мощному телу, чтобы тот не упал из-за отсутствия возможности держаться двумя руками. Затем он с мастерской точностью оттолкнулся ногой, и они понеслись прочь под аккомпанимент радостных криков Эдриана.       Гермиона в душе благодарила Джулиана за то, что у него хватило ума не разгоняться на метле быстрее, чем это рекомендуется для детей. Она наблюдала, как они летят над полем на умеренной скорости, как пролетают через шесть гигантских обручей. Но когда она окончательно расслабилась и спокойно наблюдала за ними, Джулиан достал что-то из кармана.       Гермиона с ужасом и изумлением увидела, как серебристый шар размером с грецкий орех, очень похожий на Золотой снитч, расправил крылья и полетел в противоположную от Эдриана сторону. — Поймай его, Эдриан, — крикнул Джулиан. — Джулиан, ты же сказал, что снитча не будет! — сердито вскрикнула Гермиона. Её благодарность мгновенно испарилась. — Я же сказала тебе, что не хочу, чтобы Эдриан пострадал. — Это не Золотой снитч, Грейнджер. Это Серебряный снитч, и он совершенно безопасен для Эдриана, — проговорил кто-то сзади, и, узнав голос, Гермиона обернулась, держа палочку наготове.       Драко Малфой, одетый в зелёную рубашку и чёрные брюки, смотрел на летящую в направлении снитча пару. — Никто не спрашивал твоего мнения, мерзкий чистокровка, — процедила сквозь зубы Гермиона.       Драко изогнул бровь и лениво спросил: — Ты всё ещё помнишь ту нашу встречу на втором курсе, Грейнджер? — Если ты сделаешь ещё один шаг, Малфой, клянусь, я разнесу тебя на такое количество кусков, что твоя мать устанет их считать! — сказала она жёстко. — Очаровательно, — простодушно ответил Малфой, продолжая наблюдать за парой на метле. — Пожалуйста, не затрагивай мою мать, Грейнджер, — добавил он. — Отвали, Малфой. — Гермиона, дрожа с головы до ног от неконтролируемого гнева, метнула в Драко предупреждающее проклятье, которое пролетело в нескольких дюймах от его левого уха.       Драко мотнул головой и посмотрел на неё, оставаясь нехарактерно спокойным и уравновешенным. — Я безоружен, Грейнджер. — Он поднял руки, чтобы показать, что палочки в них нет. — Я пришёл сюда, чтобы сообщить две очень важные вещи. Но прежде чем перейти к делу, я хотел бы сообщить бывшей гриффиндорской всезнайке, что Серебряные снитчи предназначены для детей в возрасте от пяти до десяти лет, которые хотят играть в квиддич с раннего возраста. Лучшие клубы квиддича в мире используют их без риска нанести травму детям. А теперь перейдём к причинам, по которым я пришёл сюда и выслушал все твои смертельные угрозы. Вот первая из них. Будь внимательна, потому что я не собираюсь повторять дважды, — предупредил он. — Я прошу прощения за то, что помешал твоему обеду с иностранным коллегой в тот день в Ле Але, — торжественно произнёс он.       Гермиона смотрела на мужчину, стоящего перед ней, и её злость постепенно остывала.       Малфой сожалеет? — Я знаю, о чём ты думаешь, и ты правильно думаешь, потому что Малфои никогда не извиняются, но Малфои также никогда не преследуют своих женщин. Так что я действительно сожалею, — спокойно объяснил Драко. — Вторая причина, по которой я пришёл, заключается в том, что в эту пятницу у меня пробный матч по квиддичу в Сорбонне. Я буду пробоваться на позицию ловца в нашей команде. Я бы хотел, чтобы вы с Эдрианом пришли.       Мозг Гермионы с трудом улавливал смысл сказанных слов. Ещё более непонятной была спокойная и уравновешенная манера, в которой они были сказаны. Малфой разговаривал с ней так, словно они состояли в любовных отношениях и между ними только что произошла небольшая размолвка.       Эта мысль вернула её прежний гнев, и она снова крепко сжала палочку. — Хочешь собрать толпу зрителей на своё испытание, Малфой? — подколола она. — Ты с Эдрианом вряд ли тянете на толпу, Грейнджер, — Драко ответил в своей раздражающе спокойной манере. — Я буду очень признателен, если вы двое придёте. — Он перевёл взгляд на Эдриана, который только что поймал снитч. — Мама! — крикнул он с другого конца поля. — Я поймал снитч! — Эдриан показал Гермионе крошечный серебряный мячик, крепко зажатый в его маленьком кулачке.       Не желая расстраивать сына в момент его первой в жизни победы, Гермиона на мгновение перестала целиться палочкой в Малфоя и с трудом похлопала по загипсованной руке. — Очень хорошо, Эдриан! — крикнула она в ответ. — А ты не задумывалась, откуда он унаследовал своё умение прекрасно летать, Грейнджер? — услышала она тихий вопрос Драко. — Эдриан — мой сын, поэтому он добьётся любых высот, к которым стремится, — гордо ответила Гермиона. — Для этого не нужно ничего наследовать от другого человека. — Любопытное объяснение. — Драко ухмыльнулся и повернулся, чтобы уйти. — Помни, Грейнджер, в пятницу вечером в Сорбонне, — добавил он, прежде чем оставить её одну.       Гермионе потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить табун лошадей, скачущих в груди. Внезапная мысль посетила её, и она посмотрела на Эдриана, который снова гнался за Серебряным снитчем на небольшой скорости. Он действительно не был таким уж невероятно быстрым, как его Золотой собрат.       То, что она сделала с Кормаком Маклаггеном на шестом курсе, было хорошим примером того, как она могла поступить со своими противниками.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Если Драко и был в чём-то уверен, так это в том, что он никогда не был известен своим товарищам по Слизерину как терпеливый человек.       Он был единственным сыном и наследником Малфоев, родители воспитывали его, как принца. За исключением особых случаев, которые могли угрожать его жизни, родители никогда и ничего ему не запрещали. Он всегда получал то, что хотел; его желания являлись обязательными для Люциуса и Нарциссы Малфой.       В данный момент Драко терпеливо сидел на скамейке в зале прибытия парижского вокзала Гар-дю-Нор, а мимо него проходили тысячи пассажиров-маглов.       Судя по всему, Аполлин Делакур вела с ним исключительно жёсткую игру и расставляла шахматные фигуры на доске таким образом, чтобы заставить Драко либо отказаться от своего предыдущего заявления, либо признать своё поражение.       В своей записке, присланной с совой, Аполлин просила его встретиться с ней на магловском вокзале в четверг. Прочитав письмо, Драко подумал, что, возможно, он поедет с Аполлин куда-то на магловском поезде, хотя в письме не содержалось никакой информации на этот счёт.       «Я пойду туда, куда она скажет», — решил Драко, не желая отступать. Тот человек, которым он был раньше, конечно же, испугался бы при мысли о путешествии в неизвестное место с недоброжелательно настроенным попутчиком, но этого человека больше не существовало. Он оставил его в могиле Астории, а новый человек, сидящий в кресле, был непреклонен в достижении цели.       В этом мире не существовало силы, способной помешать ему узнать, как его сын появился на свет.       Драко посмотрел на свои наручные часы и обнаружил, что ведьма, с которой он собирался встретиться, опаздывала. — Опаздываете, уважаемая Аполлин Делакур! — произнёс он вслух. — Надеюсь, вы не передумали в последний момент. — Не будьте так уверены в своём успехе, месье Драко Малфой, — раздался голос у него за спиной, и, узнав его обладательницу, Драко обернулся.       Аполлин Делакур смотрела на него с очень ехидной улыбкой. — Думали, я специально опоздала, да? — недобро спросила она. — Я пришла сюда ещё до вас, Малфой. Я просто стояла вон там, у стойки, — она указала на магловскую кассу, — и наблюдала за вами издалека, — сказала она самодовольно. — И какие выводы вы сделали после тщательного наблюдения? Я похож на человека, который убежит, как трусливая собака, поджав хвост? — спросил Драко так же зло. — Если бы у вас был хвост, Малфой, я бы проверила эту теорию. Но сегодня у меня очень серьёзный настрой, и я не намерена играть с вами в словесные игры. — Она пожала плечами. — Прежде чем мы перейдём к следующему пункту, я хочу сообщить, почему я попросила вас прийти сюда. Это то место… — она махнула рукой в сторону вокзала, — …откуда Джин начала свой путь во Францию более шести лет назад, и если вы выполните своё задание, Малфой, вы тоже начнёте свой путь отсюда, — возвышенно сказала она. — А теперь пойдёмте. — Она указала ему на выход.       Немного удивлённый тем, что они не садятся на магловский поезд, как он предполагал ранее, Драко встал и последовал за Аполлин Делакур. Она вывела их из здания вокзала и направилась в противоположную сторону.       Драко бодро шагал рядом с Аполлин и в который раз посматривал на дорожный указатель с надписью «Площадь Наполеона III». Аполлин уверенно прошла мимо здания вокзала, молча перешла дорогу, и вскоре они оказались на улице Амброза Паре, продолжая идти к впечатляющему белому зданию, которое, судя по всему, и было их целью. — Больница Ларибуазьер, — объявила Аполлин, указывая на красивое здание перед ними. — Вы должны кое-что сделать в обмен на воспоминания.       Драко окинул взглядом здание XIX века, которое снаружи казалось почти заброшенным. — Это и есть ваше задание? — насмешливо спросил он Аполлин. — Я должен купить здание и возвести на его месте другое? — поддразнил он.       В ответ Аполлин покачала головой, чем напомнила Драко его покойного отца. Люциус Малфой обычно точно так же качал головой, когда его сын Драко не мог постичь всю серьёзность вопроса. — Эта больница — специализированное учреждение для пациентов с ликантропией, — сказала она серьёзно.       Драко приподнял бровь, не обращая внимания на холодок, пробежавший по позвоночнику. — Вы имеете в виду оборотней? — спокойно спросил он.       Мысль о том, что Аполлин Делакур затеяла опасную игру, постепенно подтверждалась, и он решил не давать ей шанса победить его. — Да, тех самых оборотней, — небрежно ответила Аполлин. — Этот объект находится под строгим контролем Министерства магии Франции и поэтому тщательно охраняется. Оборотни размещаются под этим зданием, которое вы сейчас наблюдаете, в подземельях, каждый пациент — в отдельной камере. Целители, которые здесь работают, почти как Невыразимцы, никто не знает, кто они на самом деле. Если вы хотите получить эти воспоминания, Драко Малфой, вы должны стать добровольцем. — Добровольцем? И что именно я должен делать? — спросил Драко, ожидая услышать плохую новость. — Добровольцем, на котором испытывают сыворотку для излечения оборотней. Я дипломированная акушерка, и хотя я не работаю в этой области, знаю, что целители активно ищут здоровых людей-добровольцев для этого. Раньше они испытывали свои препараты на смертельно больных пациентах, но результаты были не слишком обнадёживающими. Теперь целители думают, что здоровый человек сможет помочь в испытаниях, но никто не торопится предлагать свои услуги. Кто же согласится пойти на это? Хотя этот человек не умрёт и не превратится в оборотня, он будет испытывать мучительную боль — примерно как при воздействии проклятия Круциатус. Так что сейчас у вас есть шанс искупить свою вину, Драко Малфой. Если вы действительно решительно настроены и хотите получить эти воспоминания, если они так ценны для вас, как вы говорите, идите и испачкайте свою чистую кровь, пройдите это испытание. Только тогда я смогу отдать вам воспоминания, — сказала она пренебрежительно.       Драко окинул взглядом элегантное здание и снова перевёл взгляд на Аполлин. — Вы думаете, я откажусь? — спросил он хрипло.       Аполлин насмешливо хмыкнула: — Вы запятнаете свою кровь ради маглорождённой ведьмы и мальчика-полукровки? — усмехнулась она.       Драко сузил серые глаза. — Скажите мне кое-что, мадам Делакур, вы когда-нибудь теряли своего ребёнка? — В смысле? — Аполлин тоже сузила глаза. — Это значит, что вы никогда не теряли ни одного ребёнка. — Он пристально посмотрел на Аполлин. — Вы никогда не теряли ни сына, ни дочь. Все трое ваших детей здоровы и находятся в безопасности. Но мои сыновья и жена Астория умерли. Разве Грейнджер не говорила вам об этом? — Он вопросительно поднял бровь. — Думаю, нет. Она наверняка рассказывала вам, каким трусливым хулиганом я был в школе, но уверяю вас, мадам, что тот Драко Малфой давно мёртв. Частично он умер, когда погиб первенец Скорпиус Малфой, окончательно — в тот день, когда умерла его любимая жена Астория. Этот человек, которого вы сейчас видите, — всего лишь живой труп, который не боится умереть. — Пытаетесь манипулировать мной с помощью своей печальной истории, Малфой? — бесстрастно спросила Аполлин. — Но я ни за что не поддамся на ваши грязные уловки. — Нет никаких грязных уловок. Надеюсь, вы ещё помните, как спрашивали меня, почему мне вдруг стало так интересно познакомиться с вашей уважаемой семьёй? Я ответил вам, что у меня есть свои причины, о которых я расскажу за обедом. В тот день за обедом я согласился на сделку, не сказав ни слова против. Почему? Потому что я был почти уверен, что вы не согласитесь так просто отдать мне эти воспоминания. Но теперь, когда я знаю, как получить право на эти воспоминания, я хочу дополнить наш договор: кроме воспоминаний о беременности Грейнджер, я хочу ещё кое-что, и это будет окончательная цена тех страданий, которые вы приготовили для меня. — Я не желаю запятнать свою душу, причиняя страдания вашей несчастной душе, Малфой, — Аполлин вспыхнула. — Я не заставляю вас делать это! Вы сказали, что готовы на всё, чтобы получить эти воспоминания. Поэтому я решила поднять цену на максимум. — Конечно же хотите, — зло сказал Драко. — Вы можете отрицать это, но я знаю, что ваши руки готовы задушить меня каждый раз, когда вы меня видите. Вы хотите, чтобы я сильно страдал за своё преступление против Грейнджер и нашего ребёнка. Поэтому я даю вам полную свободу действий, мадам Делакур… я буду страдать так, как вы хотите, а может быть, даже больше, но… — он ткнул указательным пальцем в Аполлин, — …взамен вы получите для меня прощение от Гермионы Грейнджер, — твёрдо сказал Драко. — Я не могу просить об этом сам, потому что знаю, что она не простит меня сейчас. Но она любит и уважает вас, вы спасли её и нашего сына, она выслушает вас, если вы попросите её за меня.       Аполлин фыркнула. — Я никогда не буду просить её об этом, Драко Малфой. Оставьте свои бредовые мысли.       Драко покачал головой. — Мадам Делакур, никто не может вечно терпеть боль. Хотя каждому приходится делать это в какой-то момент своей жизни. Если я должен сейчас вытерпеть эту мучительную боль, заплатите мне достойную цену. Я люблю Эдриана всем сердцем, всем своим существом и хочу, чтобы он любил меня, как отца. И чтобы добиться этого, у меня есть две очень чёткие стратегии: во-первых, мне нужно прощение Грейнджер, а во-вторых, я должен узнать жену и сына с самого начала. Только тогда я смогу стать для своего сына Эдриана кем-то большим, чем «месье», — твёрдо сказал он. — Зная Гермиону Грейнджер, я уверен, что она не простит меня так просто. Поэтому я готов пройти через любые страдания, которые заставят её изменить мнение. Мне нечего терять, мне не для чего жить, мадам Делакур. Трудно ждать того, что, как известно, может никогда не случиться, но ещё труднее отказаться, когда знаешь, что это всё, чего ты хочешь.       Аполлин молчала, обдумывая его слова, и единственным звуком был шум магловского транспорта и пешеходов, проходивших мимо них. — Вы очень отчаянный, — сказала она наконец.       Драко вздохнул. — Спасибо, что заметили это. А теперь скажите, вы поможете мне? — спросил он, глядя прямо в глаза Аполлин. — В обмен на прощение Джин? — спросила Аполлин, так же пристально глядя в серые глаза Драко. — О да. Если вы готовы принять этот незабываемый опыт в обмен на те воспоминания, которые, по вашему мнению, содержат очень приятные моменты их жизни, я буду счастлива разбить вам сердце. Они используют семь тестовых доз на своих подопытных. Насколько я знаю, никто не выдерживал больше двух. Поэтому я предлагаю вам по одной дозе за каждый месяц семимесячной беременности Джин во Франции. Семь доз за семь месяцев. Я искренне надеюсь, что вы не выдержите первой дозы, — сказала она холодно. — Спасибо за ободряющие слова, — ответил Драко ледяным тоном. — Когда я получу первую порцию воспоминаний? — Как только вы переживёте свою первую инъекцию. — Аполлин ухмыльнулась. — Просто пришлите мне записку, что вы не в могиле, и я пришлю воспоминания. А пока что… — А пока что — au revoir , — Драко закончил фразу и помахал ей рукой, прежде чем перейти улицу.       На объекте находился всего один охранник, который дремал на своём стуле, когда Драко проходил мимо него. Очевидно, что для посещения Волшебной части требовалось разрешение, выдаваемое в Министерстве. Но сначала ему нужно было увидеть место, где он будет обречён на страдания.       «Только смерть разлучит нас с Эдрианом и Гермионой Грейнджер-Малфой», — подумал он, входя в помещение.