Отравленное яблоко

      Драко развернул метлу и обогнул дом, который теперь был облеплен сотней сов разных размеров, форм и цветов. Из одного окна доносились гневные крики. — Кто это, чёрт возьми, такой? — кричал женский голос. — Кем возомнил себя этот проклятый Малкольм? Послать нам стаю сов? Как будто нам заняться больше нечем, кроме как вскрывать эти проклятые письма? Что будет, если маглы увидят всех этих сов и узнают о нас?       Драко фыркнул и довольно произнёс: — Женщина, если ты и дальше будешь так орать, маглы обязательно узнают, кто ты.       «Так это и есть дом Готьо? — подумал он. — Мда… похоже, с этой мегерой будет непросто».       Он плавно приземлился перед двухэтажным домом.       Под покровом Дезиллюминационных чар Драко осмотрел квартал, который выглядел как магловский. Из окон домов доносились громкие звуки магловских телевизоров, а вдоль широкой и просторной аллеи были беспорядочно припаркованы мотоциклы и автомобили.       Он окинул взглядом табличку с названием совершенно магловской на вид резиденции волшебников. — Улица Эрмитаж, 59, — прочитал он французскую вывеску и удовлетворённо вздохнул. — До скорой встречи, мегера, — прошептал он, обращаясь ко всё ещё кричащей незнакомке, которая намеревалась оповестить весь район о том, что его владелица — ведьма. — Спокойной совьей ночи! — добавил он и, схватив метлу, растворился в воздухе.       Сад дядиного замка был безлюден, когда он появился там несколько секунд спустя. Взглянув на часы, Драко понял, что сейчас время ужина.       «Как насчёт поужинать с женой и сыном? — самодовольно подумал он. — Какой замечательный момент отпраздновать успехи чайной ложки», — ухмыльнулся он, вспомнив недавний комментарий Гермионы по поводу его интеллекта.       Судя по звукам, доносившимся из столовой, те, с кем он хотел встретиться, как раз ужинали, и Драко с радостным лицом вошёл туда. — Кузен! — Джулиан, который всегда садился рядом с ним, первым отреагировал на его присутствие. — Я уж подумал, ты заблудился, — негромко заметил он.       Драко сел на своё обычное место и обвёл взглядом стол. — Улица Эрмитаж, 59, — сдержанно объявил он. — Улица Эрмитаж, 59? — нахмурившись, повторил Джулиан. — Ты ничего не путаешь, Драко? Это не Эрмитаж, 59. Это замок Гранж-Блено.       Драко спокойно посмотрел на кузена, а затем перевёл взгляд на жену, которая молча ела вместе с Эдрианом. — Нет, кузен, можешь не сомневаться, я ничего не путаю. Адрес резиденции Готьо — улица Эрмитаж, 59, — невозмутимо заявил он.       Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В столовой воцарилась тишина.       С огромным удовольствием Драко отметил, что, как только его слова достигли ушей Гермионы, она подняла глаза от супа, и их взгляды встретились.       Последний раз они смотрели друг другу в глаза во время бракосочетания, когда оба были готовы вонзить друг в друга ножи.       Глаза Гермионы Джин Грейнджер в реальности были ещё более завораживающими, чем в воспоминаниях Аполлин. Это были не просто карие глаза.       Они были насыщенно-коричневого цвета, как расплавленный шоколад, с вкраплениями маленьких и сияющих золотых звёздочек.       Они казались серьёзными, но мягкими…       … вспыльчивыми, но дружелюбными…       …честными… искренними… настоящими…       …тёплыми… уютными…       И столь полными изящества и элегантности!       И почему он никогда не замечал, что глаза могут рассказать так много?       И сейчас в них читалось изумление. — Ты всё правильно понял, — сказал Драко, не отрывая взгляда от своей жены. — Улица Эрмитаж, 59 — это адрес резиденции Готьо или Делакруа, — повторил он. — Но как ты их нашёл? — спросил сидевший рядом Джулиан, так и не донеся ложку до рта.       В глазах Гермионы появилось любопытство. — Похоже, кузен, быть чайной ложкой иногда полезно, — произнёс Драко ровным тоном, ожидая появления следующей эмоции в глазах жены. — Видишь ли, ей под силу добраться до таких уголков, куда столовой ложке или половнику не дотянуться.       Драко с огромным удовлетворением отметил, что теперь глаза Гермионы сверкали гневом. — Но как ты нашёл их дом? — спросила Одри. — В отличие от тех, кто вечно читает книги и однообразные документы, выискивая какую-то информацию для решения проблемы, тётушка Одри, — проговорил Драко, наслаждаясь каждым словом, вылетавшим из его уст, — я, чайная слизеринская ложка, выбрал практический подход и отправился на Центральный почтамт на улице Лувр, где заказал сотню сов с письмами для Делакруа. И когда совы взлетали, я просто сел на метлу, которую предварительно одолжил у Джулиана, и последовал за ними. Не заметить дом, на котором разместилась сотня сов разных размеров, форм и цветов, было бы довольно сложно. — Он одарил Гермиону своей самой очаровательной улыбкой. — Какой странный способ искать чей-то дом! — заметил Джулиан. — Должен сказать, что это лазейка в нашей волшебной системе безопасности. Конечно, отследить одну-единственную сову в бескрайнем небе практически невозможно. Но если это большая стая сов — сотня! — то сделать это вполне реально, — сказал он, а после рассмеялся: — Да это же просто гениально!       В глазах Гермионы появилось высокомерное негодование, и довольный Драко наконец отвёл от неё взгляд. — Есть несколько моментов, которые я отметил, осматривая резиденцию Делакруа, тётушка, — обратился он к Одри, заинтересованной Лилиан, присмиревшей Нарциссе и улыбающемуся Джулиану, — я воспитывался в одном из самых охраняемых домов Британии, поместье Малфоев, и я знаю, что дома волшебников защищены не только обычной магией. Чары Необнаружения и Антиаппарирования — обычные средства защиты от незваных гостей. Дом, не поддающийся обнаружению, виден только тем, кто знает о его существовании, как, например, этот замок или поместье Малфоев. Но дом, где живут Делакруа, вовсе не является необнаружимым. Иначе мне потребовалось бы больше времени, чтобы засечь его с помощью сов. Кроме того, они живут в магловском квартале, а любой дом, не скрытый Чарами Необнаружения в магловском квартале откровенно незащищен, — пояснил Драко. — Значит, они нас не боятся. Тот, кто боится, будет защищаться по-максимуму. Должна быть какая-то другая причина, и пока мы её не выясним, не сможем заставить их говорить, и уж тем более не сможем заставить их дать показания против Роше.       Одри задумчиво посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Гермиону. — Джин, думаю, мне не нужно говорить тебе, что Алексис, Драко и ты должны встретиться с Делакруа завтра после работы, — произнесла она, и Гермиона молча кивнула. — Мне очень любопытно узнать, почему они не желают общаться. Кроме того, министр магии решил выполнить требования Пастера, и я не позволю этому случиться, пока не буду на сто процентов уверена, что этот человек не дурачит меня, — сказала она серьёзно.       После указаний Одри присутствующие вернулись к ужину в хорошем настроении. Когда все, кроме Драко и Одри, покинули столовую, тётя взяла его за руку. — Отличная работа, Драко, — произнесла она с милой улыбкой. — Я знала, что слизеринцы могут быть восхитительными, когда захотят. Мне нужно кое-что сообщить тебе об Эдриане, — сдержанно произнесла она. — Что именно? — Драко тут же выпрямился на стуле и напрягся. — Он выглядел нормально во время ужина. Неужели он всё ещё напуган тем, что случилось в тот день? — спросил он, стиснув зубы.       Одри покачала головой. — Нет, Драко, дело как раз в обратном. Сегодня днём Джин взяла Эдриана на магловскую ферму, чтобы набрать свежих фруктов. Они собирали яблоки, и тут случилось нечто удивительное. — Что? — с тревогой спросил Драко. — Что случилось с моим сыном? — Он совершил своё Первое Преднамеренное Волшебство, призвав яблоко с дерева, — сказала Одри, и её голубые глаза засияли от гордости.       Драко не знал, смеяться ему или плакать. — Первое Преднамеренное Волшебство в пять с половиной лет? — пробормотал он, не веря своим ушам. — Это… редкость… — Он пытался подобрать точные слова для описания того, что творилось в его голове. — Я хочу сказать, что у меня это случилось впервые, когда мне было десять. Я был очень зол, потому что отец не позволил мне поехать с ним в Италию, и мне захотелось бросить камень в окно, — вспомнил он. — И как только я взглянул на пресс-папье на отцовском столе, оно взлетело и устремилось к окну, разбив стекло, — сказал он с ноткой гордости. — Но собирать яблоки, призывая их с дерева — это действительно уникально, — добавил он. — Сын Джин столь же уникален, как и она сама, Драко, — прокомментировала Одри, вставая и выходя из-за стола.       Драко проводил её взглядом, ощущая, что эмоции захлестнули его с головой.       Ему так хотелось заключить сына в объятия и сказать ему, как сильно он его любит.       Он так хотел быть рядом, когда тот совершит свое Первое Преднамеренное Волшебство.       Он так хотел быть частью жизни своего сына… играть с ним в квиддич… водить его в разные места… покупать ему книги для рисования… сидеть и рисовать вместе… смеяться и делиться своими особенными моментами.       Как же он хотел быть отцом Эдриана… а не просто «месье»!       Был шанс, что настанет тот прекрасный день, когда он сможет наконец убедить Гермиону простить его и позволить ему быть с сыном… когда она поверит, что ему действительно стыдно за то, что он сделал… когда Аполлин засвидетельствует от его имени, что он изо всех сил пытался добиться этого прощения… когда он, Драко, пообещает никогда больше не причинять ей боль и признается ей, как он благодарен за то, что она привела Эдриана в этот мир…       Но до этого было ещё далеко, а пока он находился в одиночестве, несмотря на то, что его окружало так много людей.       Он был одиноким воином… сражающимся за своё будущее и судьбу.

***

             Алексис взял ещё ложку Бекеоффе и принялся смаковать вкус. — Maman, что ты сегодня сотворила с Бекеоффе? — с любопытством спросил он у матери, сидевшей за столом напротив и вязавшей красный джемпер. — С пропаренным рисом оно потрясающе вкусное, — заметил он.       Аполлин одарила сына довольной улыбкой. — Это всё заслуга Джин, — ответила она.       Алексис озадаченно посмотрел в свою тарелку. — То есть сегодня Бекеоффе готовила Джин? — недоверчиво спросил он. — Но, насколько мне известно, она не очень-то любит готовить.       Аполлин фыркнула. — Я иногда диву даюсь, Алексис, как ты управляешь канцелярией министра с такими мозгами. Сегодня днём Джин сводила нас с Эдрианом на магловскую ферму, где каждый может выбрать себе фрукты, овощи и цветы. Я и не подозревала о существовании такого места, иначе давно бы туда отправилась. Так вот, я выкопала немного картошки, подумав, что Густаву понравится вкус свежей картошки в Бекеоффе. И вуаля! — указала она на рагу. — Я приберегла ещё немного картофеля на воскресенье, потому что мы пригласили Малфоев на ужин, — сообщила она.       Алексис чуть не подавился рисом. — Малфоев? — с трудом выговорил он полным ртом. — Да, Малфоев, — подтвердила его мать. — Я знаю, о чём ты думаешь, Алексис. — Она поняла эмоции сына по его ошеломлённому взгляду. — По правде говоря, мне не хотелось бы общаться с Драко Малфоем и его заносчивой матерью, но мы в родстве с ними через Джин и Эдриана. Кроме того, именно Одри первой пригласила нас в свой замок по случаю дня рождения Джин. Разве не будет выглядеть крайне невежливо, если мы, Делакуры, не пригласим их в ответ?       Алексис не мог отрицать, что его мать поступила правильно, пригласив Малфоев на ужин. Как бы сильно он ни ненавидел Драко Малфоя и чистокровную британскую часть его семьи, из-за которой Джин так много страдала, на французских Малфоев распространять свою неприязнь не следовало. К тому же власть Одри над племянником и её поддержка Джин и Эдриана уберегли их от дальнейших страданий в руках этого монстра. — Должен признаться, я не ожидал, что Эдриан проявит своё Первое Преднамеренное Волшебство в столь юном возрасте, — отметил он, решив не продолжать разговор о британских Малфоях и их предстоящем визите. — Узнав от тебя эту новость, я поспешил было в замок Шамбрунов поздравить Джин и Эдриана с этим выдающимся достижением, — сказал Алексис. — Но, к сожалению, меня посетил старший заместитель секретаря, и я не смог отлучиться. Думаю, я куплю Эдриану подарок, а потом поздравлю его, maman, так ему будет приятнее, — предложил он.       Аполлин кивнула. — Думаю, это хорошая идея. Скажи-ка мне, Алексис, ты не встречал в последнее время дочь Одри? — неожиданно спросила она.       Алексис прожевал, прежде чем ответить. — Maman, я же говорил, что мне очень стыдно, что мои мысли были заняты ею, — произнёс он серьёзно. — Ты сама говорила, что это всего лишь обычное влечение к красивой женщине, и я действительно не хочу больше об этом думать, — решительно заявил он.       Аполлин бросила на Алексиса задумчивый взгляд. — Это не ответ, Алексис. Я спросила, встречал ли ты в последнее время дочь Одри, Лилиан? — повторила она свой вопрос.       Алексис отложил ложку. — Да, я видел её, — ответил он с раздражённым вздохом. — Мы встречаемся каждый раз, когда я приезжаю в замок по делу. Но мы не разговариваем. — Почему? — спросила его мать. — А зачем? — Алексис удивился внезапному интересу матери к ведьме, которая, по её словам, была всего лишь способом отвлечься от неудачи с Джин. — Нам не о чем говорить. Я прихожу туда, чтобы поговорить о суде и навестить Джин и Эдриана. Я и правда был очарован ею… её внешней привлекательностью… — Он намеренно избегал слова «красота», — …но она не идёт ни в какое сравнение с Джин, ей далеко до неё, — заявил он. — Но тебе не кажется, что посещать дом молодой женщины и ни разу не заговорить с ней — довольно невежливо? — поинтересовалась Аполлин. — Только представь, что кто-то регулярно посещает наш дом и ни разу не заговорил с Габриэль. Разве ты не сочтёшь это крайне невежливым? Не сочту ли я это грубостью со стороны этого человека? И что, по-твоему, произойдет, когда Одри тоже это заметит? Не подумает ли она, что ты избегаешь её дочери или, того хуже, нарочно проявляешь плохие манеры? — спросила она.       Алексис нахмурился. — Но maman, я не нарочно, — ответил он искренне. — Я, по правде говоря, не задумывался об этом, но уверяю, я не настолько груб. Я всегда стараюсь быть как можно более вежливым с дамами, давая им понять, что эта вежливость не вызвана моими дурными намерениями по отношению к ним, — пояснил он. — Я знаю, Алексис, знаю. Я прекрасно знаю, что ты никому не грубишь нарочно, — терпеливо сказала Аполлин. — И я горжусь тем, что мой сын ведёт себя прилично в присутствии дам. Но далеко не все относятся к этому так просто, как тебе кажется. Даже такая незначительная вещь может вызвать недопонимание между нашими семьями, и это положит конец хорошим отношениям прежде, чем они начнутся. Ты ведь знаешь, что в семьях, подобных нашей, очень трепетно относятся к своим дочерям? — серьёзно спросила она.       Алексис снова принялся за еду и задумался над словами матери. Это правда, что с того момента, как он увидел Лилиан Малфой, она пленила его своей красотой, и, поскольку он всегда любил Джин всем сердцем и со всей преданностью, он считал это предательством по отношению к самому себе. Но когда мать объяснила ему, что это не более чем временное увлечение, которое вполне нормально, если принять во внимание его возраст и психическое состояние, Алексис больше даже не смотрел на женщину, однажды вызвавшую бурю эмоций своей красотой и любовью к шахматам. — Может быть, ты и права, maman. Я не задумывался об этом, но я, правда, не хочу, чтобы между семьями Делакур и Шамбрун-Малфой были какие-то недоразумения. Они хорошо заботятся о Джин и Эдриане, и я не стану рушить наши отношения. Но как мне теперь с ней разговаривать? — спросил он у матери. — Я никогда и словом не обменивался c мадемуазель Лилиан, за исключением официальных приветствий. — Это не должно вызывать у тебя беспокойство, Алексис, — добродушно ответила его мать. — Они придут к нам в воскресенье, и, я полагаю, Лилиан тоже будет с ними. Ты можешь поговорить с ней о шахматах или расспросить её о ней самой, например о том, чем она занимается или что ей нравится, или о чём-нибудь ещё, что не выходит за рамки твоей обычной нормы общения с дамами. Всё просто, — пожала она плечами.       Молясь, чтобы странное влечение снова не завладело им, Алексис молча кивнул и доел ужин. — Для кого ты вяжешь этот свитер? — спросил он, взмахом палочки отправив тарелку в раковину. — Для Эдриана? — А кто ещё, по-твоему, будет хорошо смотреться в красном свитере? — улыбнулась Аполлин. — Мой милый внук, — с гордостью добавила она.       Слушая, с какой нежностью его мать говорит об Эдриане и Гермионе, Алексис помыл тарелку и столовые приборы, а затем отправился в восточное крыло, где теперь проводил каждую ночь.       Спальня почти не изменились с тех пор, как Гермиона покинула её, за исключением одной детали — он поставил туда свою кровать. На прикроватной тумбочке лежало лишь несколько его личных вещей, а остальные находились в его старых покоях.       Алексис снял рубашку, собираясь принять ванну, когда услышал стук в окно.       На одном из огромных окон сидела большая сова, настойчиво постукивая когтями по стеклу. К её лапе было привязано письмо.       Решив, что это наконец-то ответ от Делакруа, Алексис открыл окно и впустил птицу.       Взмахнув крыльями, сова приземлилась на письменный стол Гермионы и протянула лапу.       Алексис аккуратно отвязал письмо, и птица тут же улетела.       К его разочарованию, на печати письма красовался фамильный герб Шамбрунов-Малфоев — две крупные переплетенные буквы «Ш» и «М». — Что, интересно, нужно Шамбрунам-Малфоям?       Нахмурившись, Алексис развернул письмо.

Делакур,

Найден способ связаться с Делакруа. Завтра ровно в четыре часа ты должен быть в поместье моего дяди. Мы, слизеринцы, не любим опоздания.

Д.М.

      Алексис посмотрел на подпись. Под инициалами «Д.M.» была выгравирована маленькая змея. — Драко Малфой, — прошептал он, скомкав письмо и бросив его в пылающий камин, где оно мгновенно обратилось в пепел.

***

      Гермиона обнаружила своего ненавистного мужа, Драко Малфоя, молча ожидающим её в гостиной своей тёти вместе с Одри и Алексисом. Она заметила, что этот человек вдруг стал носить её любимый цвет — голубой, и сегодняшний день не стал исключением. Под чёрным дорожным плащом на нём была небесно-голубая рубашка и магловские джинсы.       Крайне раздраженная тем, что этот мерзкий тип копирует дресс-код её сына, надевая голубую рубашку и магловские джинсы, Гермиона решила не тратить на него времени больше, чем это необходимо. К счастью, Алексис уже был на месте, и она поприветствовала его искренней улыбкой. — Спасибо, что пришёл, Алексис, — сказала она, хотя знала, что Алексис придёт независимо от того, приглашён он или нет. — Думаю, нам уже пора идти, — заметила она, взглянув на часы. — Удачи вам в вашей миссии, — сказала Одри, прежде чем Гермиона покинула гостиную со своими спутниками.       Они молча дошли до места аппарации, где Малфой, к её крайнему неудовольствию, протянул ей руку.       Этого момента Гермиона боялась с тех пор, как узнала, что нарушитель её спокойствия будет сопровождать их с Алексисом в совместном аппарировании к Делакруа. Для такого перемещения требовался физический контакт с аппарирующим человеком, и Гермиона до сих пор не могла избавиться от того жуткого ощущения, когда Малфой прикоснулся к ней на поле для квиддича.       «Ты — гриффиндорка, — твёрдо напомнила она себе. — Ты не боишься этого гадкого… монстра… ублюдка. Он не достоин даже пыль стереть с твоих туфель», — решительно подумала она. — Грейнджер, мы опаздываем, — услышала она предупреждение Малфоя и, подняв голову, увидела, что он протягивает ей руку.       Глубоко вздохнув, Гермиона накрыла рукой руку Малфоя.       Вопреки её ожиданиям, его ладонь оказалась не сухой и холодной — она была тёплой и слегка дрожала.       А потом их закружило, и прежде, чем она успела понять, что произошло, они оказались в пустынном переулке. — Улица Эрмитаж, — услышала она слова Драко, смотревшего ей прямо в глаза. Он отпустил её руку. — Пойдём — властно произнёс он.       Решив, что будь она проклята, если позволит слизеринцу одержать верх над гриффиндоркой, Гермиона последовала за ним вместе с Алексисом. — Я планировал навестить Эдриана, чтобы поздравить его с Первым Преднамеренным Волшебством, Джин, — сообщил ей Алексис, когда они вышли из переулка вслед за Малфоем. — Это невероятное достижение. Вы должны сообщить чародейке Марианне, когда Эдриан вернётся в школу Святой Жанны, — с надеждой произнёс он.       Гермиона потёрла руку о сиреневое платье, пытаясь избавиться от неприятного ощущения прикосновения Малфоя. — Обязательно — уверила она. — Матушка Аполлин, тётя Одри и Лилиан — все уже посоветовали мне сообщить об Эдриане его директрисе, чтобы ему обеспечили особый уход. Он самый младший волшебник в школе Святой Жанны, даже его другу Луи почти семь.       Они шли молча, и настроение Гермионы немного улучшалось, когда перед её глазами возникало лицо Эдриана. — Улица Эрмитаж, 59, — сказал Малфой, как обычно растягивая слова, и Гермиона подняла голову, чтобы осмотреть место, которое они так упорно искали. — Дом не необнаружим, — заметил Алексис. — Как странно!       Из самодовольной речи Малфоя о том, что он воспитывался в одном из самых охраняемых домов Британии, в проклятом Малфой-мэноре, где её пытали, относились хуже, чем к животному, Гермиона знала, что существуют необнаружимые дома. Чистокровный фанатик упустил из виду, что такие дома также не обозначаются на картах, и Гермиона с огромным удовлетворением отметила, что этот мерзкий слизеринец не настолько сведущ, как он себя выставляет.       Они подошли к совершенно обычному на вид зданию. Кроме больших железных ворот, отделявших магловский дом от улицы перед ним, никакой видимой защиты не было. Малфой толкнул ржавую дверь, и они остановились на дорожке, ведущей к парадному крыльцу. — Никогда не видел такой заброшенной лужайки в доме волшебников, — сказал Малфой, заметив запущенные, сухие и покрытые пылью растения и пожухлую траву. — Даже у маглов лужайки лучше, чем у уважаемых Делакруа, — он громко фыркнул.       Раздражение Гермионы на Малфоя росло с каждым мгновением, она поднялась по лестнице и остановилась перед дубовой входной дверью с латунным колокольчиком. Она наблюдала, как Малфой с любопытством осматривает местность, и нашла, что территория действительно слишком запущенная и не имеет должного ухода. — Я думаю, они не так богаты, как может показаться по их фамилии, — прокомментировал Малфой, и гнев Гермионы достиг апогея. — У большинства состоятельных семей волшебников впечатляющий палисадник и входная дверь. Делакруа или Готьо, как их ни назови, не богаты, — сказал он с неприязнью. — Почему некоторые люди всегда судят других по количеству денег? — не удержалась Гермиона. — Я бы предпочла спать на улице, чем провести ночь в хранилище, полном грязного золота. Почему бы Великому Чистокровному не позволить нам самим разобраться с Делакруа, если он думает, что пребывание здесь испортит его благородный бледный цвет лица, — добавила она сквозь стиснутые зубы. — Ну уж нет. — Малфой бросил на неё и Алексиса внимательный взгляд. — Малфой, я думаю, будет лучше, если я начну разговор с хозяевами, — предложил Алексис с нейтральным выражением лица. — Я француз, а также чиновник Министерства. — Пожалуйста, — сказал Малфой и отошёл в сторону, чтобы Алексис позвонил в магловский колокольчик.       Звук магловского колокольчика раздался откуда-то изнутри дома, и через несколько минут дверь приоткрылась на дюйм; через небольшую щель на них смотрела любопытная пара чёрных глаз. — Bonjour, — вежливо сказал Алексис. — Меня зовут Алексис Делакур, и я… — он не смог закончить, так как дверь резко закрылась перед его лицом. — SORTEZ! — крикнул женский голос из-за закрытой двери. — Nous ne voulons pas de vous ici! — Скажи, что ты француз и чиновник из Министерства, — усмехнулся Малфой, а Гермиона бросила на него свой самый ядовитый взгляд. — Мадам, мы здесь, чтобы помочь вам, — сказал Алексис в закрытую дверь. — Пожалуйста, выслушайте нас. Мы не причиним вам вреда, — добавил он глубоким успокаивающим голосом, который напомнил Гермионе Кингсли Бруствера.       Дверь резко открылась, и из дома к ним вышла молодая женщина с горящими глазами, на вид не старше Гермионы. — В чём дело? — сердито спросила она. — Какого чёрта вы делаете около нашего дома? Моя мать ясно сказала, что не хочет с вами разговаривать. — Она сердито погрозила Алексису пальцем.       Алексис остался холоден к её гневу. — Мадмуазель, я повторюсь, мы не причиним вреда. Вот моё удостоверение личности. — Он засунул руку в магловское пальто, достал маленькую фиолетовую карточку и показал её молодой женщине. — Я Алексис Делакур, младший заместитель министра магии Франсуа Гизо. Мы займём не больше пятнадцати минут. Пожалуйста. И как француз, могу ли я рассчитывать хотя бы на минимальную вежливость от своей соотечественницы?       Гермиона испытала гордость за мужчину, которого всё ещё любила и о котором заботилась. Она терпеливо ждала, пока молодая женщина изучала удостоверение личности Алексиса, а затем молча отошла в сторону, чтобы пропустить их. — Пятнадцать минут, — предупредила она, и Алексис кивнул.       Интерьер напомнил Гермионе магловскую версию дома 12 на площади Гриммо, за исключением сушёных голов домовых эльфов. Длинный коридор освещался большой люстрой и газовыми лампами, а на полу лежал изношенный ковёр. Обои почти отслоились, и, как и всё остальное снаружи, дом имел очень запущенный вид.       Их провели в гостиную с большим окном, выходящим на главную улицу, и камином. Когда Гермиона села на диван, самый дальний от Малфоя, она задумалась, почему семья волшебников, удостоенная престижной награды «Военный крест», живёт в таком убогом помещении.       Пожилая женщина, на вид ровесница тёти Одри, пришла и села на один из диванов, её дочь — агрессивная молодая женщина — стояла позади неё, выглядя одновременно сердитой и напуганной. — Чем обязаны, монсеньор Делакур? — холодно спросила она у Алексиса. — Почему вы решили нас побеспокоить?       Алексис спокойно вздохнул и нежно улыбнулся пожилой женщине, но та не ответила ему тем же. — Сначала позвольте мне представить моих спутников. Мадам Джин Грейнджер и монсеньор Драко Малфой. Мы пришли сюда, чтобы просить вас о помощи, — торжественно сказал он. — Какой помощи? — спросила пожилая женщина.       Алексис собирался ответить, но в комнате раздался холодный голос Малфоя. — Мадам Делакруа. Могу ли я спросить, почему вы живете почти как маглы?       Гермиона раздражённо вздохнула; пока Алексис пытался разрядить обстановку и поговорить с Делакруа, невыносимый Малфой решил поиздеваться над ними. — Это вас беспокоит? — спросила пожилая женщина, выгнув бровь.       Малфой покачал головой. — Нет, совсем нет. Мне просто было любопытно. Вы сердитесь на волшебный мир или Министерство? — спросил он спокойно.       Молодая женщина подошла и села напротив Малфоя, одарив его ледяным взглядом. — Что заставило вас так подумать, монсеньор? — потребовала она ответа. — Вы, возможно, не заметили, мадмуазель, — сказал Малфой с ухмылкой. — Но я Малфой. Я знаю волшебные семьи, и всё в вашем доме говорит о том, что вы очень злы на волшебный мир. У вас нет магической защиты вокруг дома. Вы используете магловский колокольчик, ваш камин магловский. Вы живёте в магловском районе. Для волшебной семьи такой образ жизни говорит о глубокой обиде.       Гермиона, конечно же, бывала в домах волшебников, но она никогда не уделяла особого внимания тому, как они защищены, если в этом не было необходимости, как на площади Гриммо, в Норе или коттедже Ракушка, где они останавливались, охотясь за крестражами. Она должна была признать, что Малфой прав.       Она видела, как женщины обменялись взглядами. — Мы не хотим иметь ничего общего ни с Министерством, ни с миром волшебников, — ответила пожилая женщина. — Они нас не интересуют.       Гермиона с любопытством спросила: — Почему? — А почему бы и нет? — яростно сказала пожилая женщина. — Где они были, когда те люди убили моего отца Роберта Готьо? Почему министр не послал своего младшего замминистра тогда? Почему он посылает его сейчас? — Роберт Готьо был убит? — спросил Алексис, нахмурившись. — Как? Когда? — Видите? Он даже не знает, что с нами случилось! — презрительно рассмеялась женщина и сказала: — Роше и его люди убили моего бедного отца в 1975 году. А в чём его преступление? Он спас нескольких магловских солдат от гибели в огне во время войны и получил магловскую награду под названием «Военный крест». — Она внезапно разрыдалась. — Мне было девятнадцать, когда это случилось. Моя мать умерла раньше, так что у меня не было никого, кроме отца. Я возвращалась с работы, когда увидела, как какие-то незнакомцы выходят из моего дома. Когда я вошла туда, то обнаружила своего отца мертвым. Они убили его, используя… Непростительное Убийственное Заклятие!       Эти слова до глубины души тронули Гермиону. Она подошла к плачущей женщине, которую пыталась утешить её дочь. — Мадам, — обратилась она к ней как можно вежливее, — я знаю, каково это — быть без родителей. Мне тоже пришлось пожертвовать своими. — Зачем же вы тогда пришли? — спросила та. — Чтобы посочувствовать или манипулировать моими эмоциями с помощью ваших слов? — Ни в коем случае! — произнёс Алексис. — Если оценка месье Малфоя верна, то вам грозит неминуемая опасность. Люди, убившие вашего отца, всё ещё на свободе, и теперь они придут за вами. — Почему? Почему за нами? — недоверчиво спросила молодая женщина. — Разве моя мать недостаточно страдала? — Мадам и мадмуазель, — обратился Малфой к ним обеим, — я не знаю всей истории, стоящей за вашим разрывом всех связей с магическим миром, но будьте уверены, что вскоре вы станете жертвой его жестокости. Люди, а, точнее, Рыцари Вальпургии, которые были посланы, чтобы прикончить вашего отца, отчаянно пытаются убрать любые улики, которые могут доказать, что их хозяин, месье Роше, убивал, чтобы основать чистокровное общество, — уверенно сообщил он. — Да, — кивнула Гермиона, ненавидя себя за то, что ей пришлось согласиться с Малфоем. — Мы не знаем вашей истории, но мы хотели бы узнать и помочь вам любым способом. Если вы читаете волшебные газеты, то вы уже знаете, что Роше был арестован по обвинению в покушении на убийство министра магии Франсуа Гизо. Он угрожал всем адвокатам, которые хотели взяться за это дело и выступить против него, и нанял человека по имени Оливье Метцне, который за всю свою карьеру не проиграл ни одного дела. Моя родственница Одри Шамбрун-Малфой решилась выступить против Роше, и ей нужно собрать как можно больше доказательств, чтобы доказать, что Роше — кровожадный фанатик. Если бы вы могли дать показания в Визенгамоте о том, как его люди убили вашего отца, или о чём-либо, что поможет доказать их преступления, этих людей можно будет привлечь к ответственности. Я объяснила вам, зачем мы здесь. Теперь всё зависит от вашего решения, — сказала она, затем отошла и посмотрела на Алексиса. — Алексис, я думаю, что наши пятнадцать минут истекли, и нам пора уходить, — напомнила она.       Они вышли из гостиной и направились к двери.       Когда они почти добрались до выхода, их окликнули: — Подождите! — настойчиво попросила молодая женщина. — Моя мать говорит, что хочет встретиться с этим обвинителем. Мы не будем принимать никаких решений, пока не узнаем подробности.       Гермиона с облегчением вздохнула и повернулась к остальным спутникам, которые с любопытством рассматривали женщин. — Очень хорошо, — через несколько секунд произнёс Малфой. — Обвинитель — моя тётя, Одри Шамбрун-Малфой, и, как её представитель, я заверяю вас, что она встретится с вами как можно скорее. Вы хотите, чтобы она пришла сюда или зайдёте к ней домой? — спросил он. — Я думаю, будет лучше, если мы встретимся в другом месте, — высказалась Гермиона. — Можно в Министерстве. Кроме того, это место должно быть максимально защищено. Неизвестно, когда эти люди нападут. — Джин права, — сказал Алексис, и Гермиона услышала, как Малфой застонал. — Я пойду в Министерство и вернусь с подкреплением. Я попрошу их подключить камин к каминной сети и сделать этот дом необнаружимым. Было бы лучше, если бы вы оба остались здесь и поговорили об этом деле, — предложил он.       Если бы не чисто профессиональные причины, Гермиона сразу же отказалась бы от предложения остаться с Драко Малфоем. Но поскольку Делакруа удалось убедить с большим трудом, и был шанс, что они изменят своё мнение, особенно учитывая вероятность того, что на них могут напасть, Гермиона согласилась, и Алексис покинул их. — После тебя, Грейнджер, — Малфой предложил ей войти обратно первой, но она проигнорировала его и вернулась в гостиную после него. — Меня зовут Мари Гито Биссет, а это моя дочь Адель Биссет, — пожилая женщина наконец-то представилась. — Мы также известны как Делакруа.       Гермиона села рядом с ней, а Малфой — напротив. — Как вы нас нашли? — спросила их Адель. — Мы не поддерживаем никаких контактов с нашими родственниками-волшебниками. — Это очень длинная история, и если вы желаете вздремнуть, мадмуазель Биссет, я могу вам её рассказать, — скучающим тоном ответил Малфой. — Нас больше интересует, что произошло с вами. Почему вы разорвали отношения с волшебным миром?       Гермиона не могла отрицать, что желание узнать всю историю, было одной из причин, по которой она осталась. — Да, мадам Делакруа, пожалуйста, расскажите нам, — сказала она ободряюще. — Адель, принеси нам, пожалуйста, чаю, — сказала Мари дочери, и та ушла. — Семья моего отца — Готьо — чистокровные, которые жили в самом сердце Парижа, — начала Мари, когда чай был подан. — Это было во время Второй мировой войны, и войска противника оккупировали весь город. Я тогда ещё не родилась, мать рассказывала, — сказала она, протягивая чашку Гермионе, Малфой взял свою чашку со скептическим взглядом. — Она рассказала мне, как однажды несколько французских солдат-маглов, которые планировали нападение из засады, попали в пожар. Они бы погибли, если бы мой отец не спас их и не привёз к нам домой, чтобы вылечить. Это была магловская война, но большинство французских волшебников и ведьм делали всё возможное, чтобы помочь своим соотечественникам в таком чрезвычайном положении. Мы не отступали. — Гермиона почувствовала в её словах солидарность, проявленную французами. — После войны магловское правительство, не зная о том, что мы семья волшебников, наградило его «Военным крестом». Всё было хорошо, пока в начале 70-х мы не начали получать анонимные угрозы. У меня до сих пор есть те письма, в которых говорилось, что они убьют моего отца за спасение тех солдат. — Она невольно содрогнулась. — Я пошла в Министерство и показала эти письма в Отделе магического правопорядка. Они сказали, что, поскольку письма были без опознавательных знаков, они ничего не могут сделать. А потом моего отца убили. — Она замолчала, и Гермиона почувствовала, как Мари изо всех сил пыталась контролировать свои эмоции. — Они могли бы это остановить… моего отца можно было спасти… но они ничего не сделали. После этого я потеряла веру в Министерство. Я вышла замуж за магла по имени Джон Биссет и переехала сюда — на улицу Эрмитаж. Он умер от туберкулеза в прошлом году, и теперь остались только я и моя дочь Адель. Я знаю, насколько жестоки эти люди. Я беспокоюсь не о себе. Я беспокоюсь, что они могут убить мою Адель и… я не хочу, чтобы её постигла та же участь, что и моего отца. — Её не постигнет такая участь. — Гермиона накрыла ладонью руку Мари и нежно сжала её. — Я уверяю, что новый министр не такой. Алексис, младший замминистра тоже не такой. Вам будет обеспечена вся защита, которую может предоставить Министерство. Всё, что вам нужно сделать, это заверить нас, что вы поможете нам в деле против Роше, — мягко сказала она. — Вы можете показать нам эти письма? — спросил Малфой у Мари. — Нам нужно изучить их, чтобы оценить доказательную ценность.       Остаток дня и вечер были потрачены на изучение писем, после чего Алексис привёл из Министерства людей в магловских одеждах, которые начали накладывать защитные чары на дом. — Уже почти восемь тридцать, Джин, — сообщил Алексис Гермионе, стоявшей перед большим окном и наблюдавшей, как сотрудники Министерства расставляют охрану вокруг дома. — Эдриан, должно быть, ждёт тебя.       Гермиона повернулась лицом к мужчине, который давал ей утешение одним своим присутствием, и краем глаза увидела, что Малфой пристально за ними наблюдает. — Я знаю, как ты любишь Эдриана, — сказала она Алексису с нежной улыбкой. — Он обещал мне быть хорошим мальчиком, и… — осеклась она, — …я обещала купить ему шоколадные трюфели. Думаю, мне пора идти. Малф… У него письма, которые необходимо показать тёте Одри, и нам нужно будет встретиться, чтобы обсудить дальнейшие действия.       Алексис кивнул и пожелал ей спокойной ночи, а затем Гермиона вышла в сопровождении Малфоя. — Мы сейчас же возвращаемся в замок, — приказным тоном велел он и, чувствуя, что её гнев достиг потолка из-за того, что он раздаёт команды, Гермиона повернулась и посмотрела на человека, которого ненавидела всей душой. — Я сама себе хозяйка и не подчиняюсь приказам грязных насильников, — смело сказала она.       Малфой бросил на неё безразличный взгляд и спокойно ответил: — Я не приказывал тебе, Грейнджер. — Ты и не можешь! — Гермиона сжала кулаки. — Я не приказывал, — повторил Малфой. — Ты не смеешь! — рявкнула Гермиона. — Я. Не. Приказывал, — Малфой разделил слова, чтобы подчеркнуть их значение. — Вот и отлично, — сказала Гермиона и, повернувшись, направилась к Железным воротам. К её огромному сожалению, Малфой снова последовал за ней. — Послушай, Грейнджер, — остановил он Гермиону, подняв перед ней руку. — Моему сыну нужна мать, и если ты снова причинишь себе вред, клянусь своей кровью, я… — он замолчал. — Что? — едко спросила Гермиона, потянувшись за палочкой.       Малфой одарил её раздражающей ухмылкой. — … Буду сопровождать тебя, куда бы ты ни пошла. Я буду преследовать тебя, пока ты не пообещаешь мне, что позаботишься о себе, матери моего сына. — Если ты посмеешь преследовать меня, Малфой… — Гермиона сжала палочку так сильно, что ей стало больно, — …твоё изуродованное тело найдут в одной из самых грязных парижских канав, — с яростью сказала она. — Отлично. А теперь мы можем «пожалуйста» вернуться в замок? — Нет, — резко ответила Гермиона. — Я иду за шоколадными трюфелями для Эдриана, а потом… — подчеркнула она, — …вернусь к своему сыну. — Тогда я пойду с тобой! Нравится тебе это или нет, Грейнджер, я твой муж, и я не оставлю свою жену одну на улице после наступления темноты. — Проклятый муж! — закричала Гермиона и, сделав шаг назад, плюнула Малфою под ноги. — Там твоё место, Малфой.       Не дав больше возможности остановить её, она аппарировала.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Кипящий от ярости Драко аппарировал в замок своего дяди. — Как она посмела? — Он пнул ближайший цветочный горшок, перевернув его. — Как она посмела плюнуть в меня? — Я думала, вернулся мой племянник Драко Малфой, а вернулся разъярённый носорог. — Голос его тёти раздался где-то поблизости, и, резко обернувшись, Драко увидел, что она идёт к нему. — Я уже начала волноваться. Сейчас почти девять часов, а вы ушли в четыре, — сказала она, стремительно подойдя к нему. — Где Джин? — спросила Одри, заметив отсутствие Гермионы. — Её Величество Королева не захотела пойти со мной. Она пошла покупать шоколадные трюфели для Эдриана, а когда я предложил пойти с ней и остановил её, знаешь, что она сделала? — спросил он тётю. — Она плюнула мне под ноги и сказала, что там моё место. — Прекрасный комплимент, — прокомментировала Одри. — Должно быть, для тебя это поистине незабываемый момент, Драко. — Тётушка, пожалуйста, перестань издеваться надо мной, — раздражённо потребовал Драко, засунув руку под мантию и вытащив письма, которые дала ему Мари. — Вот что мы нашли у Делакруа. — Он протянул ей письма. — Избавь меня от необходимости излагать подробности вечера, тётушка, спроси об этом у своей любимицы Джин, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — Драко! — Одри окликнула его, и он повернулся, закатив глаза. — Пока тебя не было, к тебе прилетала сова, и поскольку ты попросил ничего не говорить Нарциссе, я забрала это письмо, чтобы передать тебе позже. — Она протянула ему белый конверт.       Его сердце застучало в груди быстрее, когда Драко взял письмо из руки тёти. На нём была печать в виде морды волка с двумя скрещенными внизу палочками. — Это из Святого Люпуса, — сообщил он, прежде чем вскрыть конверт и вынуть листок бумаги.       Уважаемый месье Малфой,       Мы рады сообщить вам, что наша первая партия зелий с вашим образцом крови изготовлена. Всё прошло успешно.       Мы с нетерпением ждём вашего добровольного участия для дальнейшего продвижения в наших исследованиях.       Пожалуйста, ответьте, как только прочтёте это письмо, и сообщите нам подходящее время для введения вам следующей тестовой дозы.       Искренне ваш       Анри Декарт       Главный научный сотрудник,       Центра изучения ликантропии       Св. Люпуса — Что случилось, Драко? — спросила его тётя, которая молча ждала, пока он читал письмо.       Не желая разговаривать, Драко протянул ей письмо. — Ты снова туда идёшь? — спросила его Одри, закончив читать письмо. — Я буду ходить туда, пока не получу все воспоминания о моём сыне, которым была беременна Джин, — твёрдо ответил Драко.       Одри улыбнулась и положила руку на щеку Драко. — Прожив двадцать лет с мужем, я узнала интересную вещь о слизеринцах, Драко, — мягко сказала она, и Драко нахмурился. — Что они могут быть очень страстными и отчаянными, добиваясь того, что страстно любят. Они пойдут на всё, чтобы получить это. — Она нежно поцеловала Драко в лоб. — Удачи тебе с твоей страстью.       Одри оставила его в темноте сада.