Растяжки

Растяжки. Чертовы растяжки. Эти белые шрамы на животе, талии, бедрах... А Чанбин их ещё и выцеловывает и трогает. Ну зачем? Они же... — Они же уродливые, хëн, не надо! Хëнджин высоко хнычет, зарывается пальцами в волосы Со, пытается оттянуть от своего тела. Чанбин не поддаётся, лишь ощутимо кусает за бок, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Ты наконец не побоялся показаться при мне в шортах. Ты думаешь, я позволю тебе снова спрятаться? Вот же глупый, — Чанбин ворчит недовольно и снова кусает, на этот раз за бедро. Чтобы неповадно Хëнджину было. А Хëнджин вообще-то красивый. С подтянутым телом, крепкими мышцами и совершенной нежной кожей. А растяжки появились из-за резких скачков веса в подростковом возрасте. Ну вот так гормоны повлияли на подкожный жир, остались растяжки, и что теперь? В паранжу себя закутать? Чанбин снова целует. Целует, кусает несильно, зализывает, тычется носом в живот, шепчет что-то о том, как Хëнджин прекрасен. Тот весь дрожит под Со, зажимая рот ладонью. Не стонать очень сложно, но ласки и собственные звуки ужасно, ужасно смущающие. — Такой красивый, такой милый, Хëнджин-а. Как же ты прекрасен, принц, так люблю тебя, — Чанбин шепчет куда-то в бёдра, одной рукой сжимая нижнюю поверхность, чтобы сдержать чужую дрожь и другой поглаживая полувставший член через ткань шорт и белья. И Хëнджин стонет. Стонет нетерпеливо, но при этом так нежно, так... Так сладко. У Чанбина перехватывает дыхание. Он ждал этого. И сейчас, когда Хëнджин полностью открыт для него, полностью доверился, он просто не может спугнуть его. И как бы не хотелось сейчас впиться зубами в тёплое бедро, нельзя. С Хëнджином так нельзя. С Хëнджином нужно осторожно и нежно, Хëнджина можно только залюбить. Чанбин поднимается выше, умещает ноги Хëнджина на своей талии и снова мягко гладит живот, обводя пальцами белые полосы. Они наконец-то целуются, и если Чанбин позволял себе действовать напористо и глубоко, то сейчас дальше медленных и неторопливых покусываний он не заходит. У Хëнджина начинает кружиться голова, тело становится ватным. И одновременно с этим становится так тепло и мягко под телом Чанбина, что почему-то хочется плакать. — Маленький мой, Хëнджин-а, — Чанбин отстраняется и тихо воркует, чмокая мягкие щеки своего парня. — Всё хорошо, всё в порядке. Я здесь. Ты хочешь зайти дальше? — Хочу, — Хëнджин кивает, тихо шепча. Просто кивание головой не прокатит. Чанбин всегда должен слышать активное согласие. — Хорошо, Хëнджин-а. Я постараюсь доставить тебе удовольствие. Если что-то пойдёт не так, будет неприятно или больно, ты скажешь мне, так ведь? Хëнджин кивает, и Чанбин опускается обратно, задирает футболку повыше и чмокает резко втянувшийся живот. Это раздражает и расстраивает, если честно, но не Чанбин тут главный, не ему решать. Поцелуи в низу живота распаляют желание. Хëнджин тихо хнычет и немного поднимает таз, намекая Чанбину не медлить. Чанбин смеётся тихо, полностью снимает с Хëнджина шорты и бельё и мягко лижет головку члена. Хван хватается за его волосы, тихо ахая, и Чанбин решает больше не отказывать себе в удовольствии. Он лижет от основания до головки и берёт в рот на треть. Руки Хëнджина дрожат, он выгибается на постели. Хорошо, очень хорошо, но этого слишком мало, чтобы принести достаточно облегчения. — Пожалуйста, Бини-хëн, не медли, ну... Ты специально вот, да? Он тихо хнычет, но не давит и не тянет, не пытается толкнуться навстречу. Чанбин гладит дрожащие бёдра, сжимает под коленями и (огосподибоженаконецто) опускается ниже. Медленно, иногда обводя языком, но опускается до основания и утыкается лбом в лобок. Дышать становится сложнее, Хëнджин ласково гладит затылок и шею. Чанбин бы снова засмеялся, если бы не думал о том, как сохранять темп дыхания. Он медленно поднимается до конца, выпускает член изо рта с тихим хлюпаньем, чтобы дать горлу передохнуть, и снова берет в рот. Скопившаяся слюна медленно течёт по члену и подбородку, мешается со смазкой и пачкает. Со с трудом поднимает взгляд. Вид на постели заставляет задержать дыхание — взмокший, с растрепанными волосами и с трудом сохраняющий самообладание Хëнджин выглядит очень красиво. Слишком красиво, чтобы продолжать его мучать. Чанбин наконец берёт устойчивый темп. Брать по основание он больше не рискует, но помогает рукой. Он втягивает щеки, позволяет головке немного упираться в горло и рукой мягко сжимает основание. Его подбородок испачкан довольно сильно, но будем честны, кого это волнует? Когда стоны и дыхание Хëнджина становятся громкими и несдержанными, Чанбин вдруг замедляется. Младший хнычет недовольно и жалобно, но Со лишь проводит пару раз рукой по длине и накрывает ладонью головку. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Не закрывал глаза, не смотрел в стену или в потолок. Только на меня, хорошо, детка? Смотри на меня. Хëнджин слушается, подкладывает подушку под шею и смотрит Чанбину в глаза. Тот снова берёт в рот, обводит языком и сразу берёт быстрый темп. Смотреть у обоих получается так себе, но Хëнджин старается не отводить взгляда. Чанбин снова ускоряется, снова заласкивает руками бёдра, живот и немного грудь, едва касаясь. Хëнджин снова громко стонет и всё же жмурится. Он дрожит, цепляясь пальцами то за волосы, то за плечи Чанбина. Тот отстраняется, но заменяет рот рукой. Пара мягких, но властных движений, тихая похвала, поцелуй куда-то в колено, и Хëнджин кончает с громким сытым стоном, пачкая семенем руку и немного лицо Чанбина. Чанбин даёт Хëнджину время отдышаться, ходит за салфетками, заботливо обтирает его, а затем своё лицо и ладонь и нежно-нежно целует в лоб. Хëнджин тянет его за плечи, заставляя лечь на себя сверху, и закрывает глаза. Ему хочется попить, спать, а ещё самую малость немного поплакать от переизбытка любви и нежности.