Монохром

Лондон, Великобритания

1949-й год

              Стив дремал в полумраке гостиной, развалившись на бархатной тахте, под веками беспокойно шевелились зрачки, он никак не мог очнуться от этого странного сна, где урывками видел лишь зелёные высокие волны, слышал крик чаек и чувствовал соль на языке. Но что-то было не так, неправильно и неестественно. Земля под его ногами раскачивалась, красное солнце жгло сетчатку и щекотало кончик носа, голова гудела от стонов, доносившихся из-под земли. Был ли он на корабле? Был ли кто-то заперт в трюме? Он запомнил запах гнили, спирта и едких женских духов. — Господин, — послышалось сквозь сон. Стив свесил руку с тахты, жалобно промычав, и коснулся кончиками пальцев мраморного пола. Он через силу разлепил глаза, все ещё чувствуя головокружение, и уставился на высокие своды окон. Дождевые капли стучали по стеклу, за окнами виднелись лишь садовые деревья, их темно-зеленые густые кроны. — Господин, вам пора ехать. Стив вздохнул, прикрыв глаза ещё на мгновение. Он медленно поднялся, уткнувшись локтями в колени, и взглянул исподлобья на экономку, старую женщину в темно-синем шерстяном платьице с молочным передником, расшитым цветами. Она стояла, сложив руки перед собой в замок, и не смела взглянуть ему в глаза. Порой ему казалось, что она и вовсе не человек, просто тень, блуждающая по его дому в глуши на окраинах города. Она приходила дважды в неделю, чтобы прибраться, а он даже не знал её имени. Он не хотел его знать. Поднявшись с тахты, Стив позволил шелковому халату соскользнуть с плеч, оставив его в одних лишь пижамных штанах. Он наступил на халат ногой и пнул его в сторону экономки. — Постирай. Стив шёл по темным коридорам своего дома, где не висело ни одной картины, где не было ни одной лампы, мраморный пол под ногами был холоднее льда в утреннем стакане с виски. Дверь в ванную комнату была тяжелой, словно каменная плита, лежащая поверх входа в подземную гробницу где-нибудь посреди лесов Амазонки, где он никогда не бывал. Там, где жаркое солнце и тропические теплые ливни, где яркие птицы и большие хищные пауки. Он встал перед зеркалом, стараясь избегать своего отражения, набрал в руки воды и умылся, попадая каплями на голые ноющие плечи. Между зубами словно скрипел песок, язык во рту был неповоротливым и ленивым. Стив размял шею, наклонив голову, и прохрустел всеми суставами. Он размышлял о том, где подобрал эту экономку и почему ничего о ней не помнит. Была ли она беженкой из Дюссельдорфа? Или это была другая? В его гардеробе всегда были последние модные новинки, будь то фетровые шляпы или солнцезащитные очки, которые он никогда не трогал, оставляя их лежать в подарочных коробках, перевязанных ярко-красными лентами, которые напоминали ему о летних сладких ягодах. Он всегда скучал по лету — лето никогда не приходило. Как и любой мужчина конца сороковых годов, Стив носил широкие брюки со стрелками, кардиганам и жилеткам предпочитал мешковатые пальто, чурался галстуков-бабочек, но не отказывался от высоких носков, почти до колен, привыкнув к ним за долгие годы. Вся его одежда была либо темно-синей, либо темно-серой, либо почти черной, но не слишком. Он знал, что в США расцветки были куда ярче, но — слава Лорду — в США он не собирался. Он надел часы с кожаным ремешком, убрал бумажник в карман, сунул ноги в остроконечные лакированные туфли, и только тогда ему пришлось взглянуть на себя в зеркало, чтобы привести волосы в порядок при помощи геля и тонкого гребня. Стив видит это лицо уже долгие годы… Сколько прошло? Он потерял счёт времени, кажется, около двухсот лет, точно больше ста пятидесяти. Его щеки все ещё круглые и мягкие, как у восемнадцатилетнего мальчишки, губы вечно надуты, будто он обижен на весь мир. Изменились только глаза: завидев такой взгляд, люди старались обходить его стороной. На улице его ждала машина, поскольку было лень садится за руль. Водитель встретил его с зонтом у самого порога и проводил до двери классического черного Бьюика, дорога предстояла долгая, за этот час до центра Лондона он вполне мог бы выспаться. Он по привычке взял свежую газету, лежащую на соседнем сиденье, и листал её от скуки, не обращая внимания на раздел городских сплетен, пропуская прогноз погоды, который не менялся вот уже месяц, немного пробежался глазами по новостям о постройке новых школ на месте старых, разрушенных во времена войны, обошёл рекламу снотворного, хлопьев на завтрак и женского обувного магазина. Вот. Что-то интересное: Джерард Койпер открыл спутник Нептуна, названный Нереидой — в честь морских нимф из древнегреческой мифологии, которую Стив когда-то давно изучал в колледже. Водитель привёз его в Хакни, район, где неподалеку от театра стоял большой дом, который прохожие обходили стороной, будто его вовсе не существовало. Он бросался в глаза этими чёртовыми вимпергами над окнами с витражными стеклами и большими входными дверями, напоминая мавзолей из-за каменного фонтана на лужайке, который никогда не работал. Внутри, словно в морозильной камере, пробирающий до костей холод, высокие стены из белого камня, расписанные серебряными и чёрными узорами, словно силуэтами клубящихся змей, когда на них падала тень, казалось, что змеи не спали, а ползли по потолку, прячась в углах. Стив отряхнул зонт от воды и, не глядя, отдал его прислуге на входе, он решил остаться в пальто, чтобы намекнуть всем присутствующим, что не горит желанием тратить своё время на бесполезные сборы. Если всё пойдёт совсем плохо, если ему окончательно испортят настроение, то он просто психанет и купит билет на первый же рейс в Швейцарию, чтобы спрятаться в горном домике от посторонних. Перед ним раскрыли двери, ведущие в большой зал, посреди которого стоял длинный прямоугольный стол с зеркальной столешницей и кучей стульев, уже занятых. Не занят был только один, подле его матери. Увидев своего сына, мама оторвалась от крайне важной беседы, стряхнув пепел с тонкой сигареты в стеклянную пепельницу, её тёмные кудри были заколоты на одну сторону, винно-красные губы тронула улыбка, и счастье мелькнуло в вечно печальных глазах. — Мой Свет, — сказала она своим глубоким голосом, но так мягко, словно тронула им хрупкий лепесток. — Мама, — Стив кивнул в знак приветствия и занял своё место, незаинтересованно сложив руки перед собой. Он разглядывал лица присутствующих, так же, как и у него, не менявшихся на протяжении веков. Здесь были сплошь одни мужчины, лишь его мать и её подруга, сидящая на противоположной стороне рядом со своим мужем, выделялись, но не только полом, ещё и тем, что на них было приятно смотреть. Стив не знал, как это работало, но женщины, наделенные вечной молодостью, казались более живыми, чем мужчины, похожие на фарфоровые куклы. Хотя, нет. Лорд Бизли тоже выделялся: он был единственным темнокожим. — Попрошу начать, — мистер Дарнфорд, некогда бывший Ланкастерский герцог, откашлялся. — Ежемесячное заседания английской общины ордена Мандраке объявляю открытым, во славу Лорда, его плоти и крови. И тогда весь зал повторил за ним. — Во славу Лорда, его плоти и крови. Стив же просто промямлил. — Доротея, — вдруг позвал мистер Дарнфорд, обратившись к матери Стива, — мы очень рады, что твой сын присоединился к нам сегодня. — Вы можете сказать мне об этом прямо, — с безобидной улыбкой напомнил Стив. Мама бросила на него строгий, но снисходительный взгляд, разгладив воротник своего платья, и обручальное кольцо, которое она все ещё носила, блеснуло в свете люстры. — Мы очень рады, что ты присоединился к нам сегодня, — холодно повторил Дарнфорд, — Стефан. — Стивен, — поправил он, — меня зовут Стивен. Стив. Не Стефан и не Шт… — Почему бы нам не перейти к повестке дня? — предложила мамина подруга своим елейным голоском. Все согласились. Они обсуждали городскую казну, благотворительные фонды, принадлежащие семьям ордена, затронули междоусобицы в венгерской общине, переполненные сиротские приюты в Австрии, а затем, по прошествии почти двух часов светских бесед и составления протокола при помощи стенографа, в сопровождении стука печатной машинки, распития чая с молоком и маленькими имбирными печеньями, перешли к интересным темам. В Лондоне, так уж сложилось, никогда не было упырей, обычно они слетались в те места, где было больше всего бездомных или беспризорников, в послевоенное время для них началось настоящее раздолье: трупы лежали горкой, ещё теплые и с горячей кровью, до них упыри доползали, даже если им отрывало гранатой ноги. Сейчас стало хуже, они появились по одиночке на разных концах города, но сбились в итоге в стаю, поскольку им легче было охотиться кучками. — Я считаю, что нам нужно снова ввести комендантский час, — заявил один из мужчин. — Вам не кажется, что это сверх меры? — с насмешкой в голосе спросила Доротея. — Убийств пока не так много, мы могли бы организовать патруль и быстро разобраться с вопросом, не привлекая внимание горожан. Стив был согласен с матерью, но надеялся, что его, как самого младшего, не заставят руководить патрулем. — Стивен, — снова раздался голос Дарнфорда, и Стив заранее расстроился, — у меня есть для тебя небольшое поручение. — И какое же? — Стив дернул бровью. На протяжении всей беседы он чувствовал на себе пристальный взгляд матери, словно она надеялась вывести его из себя или добиться хоть какой-то реакции. — До нас дошли слухи из оккупированной американцами территории Германии, — начал он свой рассказ, и Стив вслушался так, как никогда не вслушивался в слова Дарнфорда раньше, — о том, что группу детей собираются перевести в Штаты, чтобы пристроить их в обеспеченные семьи, — он взмахнул рукой, — попрошу приостановить ведение протокола. Стив почувствовал, как все за столом насторожились, а стенограф растерянно замер, так и не коснувшись пальцами клавиш машинки. Мама дотронулась рукой до его локтя, но Стив его одернул. — Какое нам дело до этих детей? — хмыкнув, спросил пылкий лорд Бизли, который имел личные счёты с Дарнфордом. — К сожалению, это касается нас напрямую, — ответил ему мужчина, — так как один из этих детей — вампир. — Вздор, — фыркнул лорд Бизли. — Не может быть, — тихо пискнула мамина подруга, прижав ладони ко рту, — они ведь… Они не могут. Дети-вампиры не живут больше года! Со всех сторон послышались причитания и восклицания, смешанные в один сплошной гам из «Мы должны что-то с этим сделать», «Нельзя это так оставлять» и «Это угроза всему человечеству, это начало войны между орденами!». — Попрошу тишины! — прогремел голос Дарнфорда, уняв остальных. — Мы не знаем, как это произошло, факт в том, что ребёнок был рождён вампиром, чего в истории ещё не случалось, а значит — последствия могут быть непредсказуемыми. Дитя нужно срочно изъять, а затем огородить от общества и тщательно изучить! Стив склонил голову набок, недоуменно прищурившись. — Вы хотите, чтобы я похитил этого ребёнка? — Не похитил, — мирно поправил Дарнфорд, — изъял. Переправа произойдет через двое суток, в Новом Орлеане. — Почему мы не можем сделать это сейчас? — не понимал Стив. — Пока ребёнок в Германии, это можно устроить уже сегодня, путь будет намного короче и… — Мы не можем, — Дарнфорд осадил его одним взглядом, твёрдо и холодно, — иначе о ребёнке узнает немецкая община, они не дадут тебе пересечь границу обратно. — Мне? — усмехнулся Стив. — Пусть попробуют. Дарнфорд молча подлил себе свежезаваренный чай, оставив это заявление без комментариев. — Думаю, на этом мы можем закончить сегодняшнее заседание, — сказал он. — Стивен, попрошу тебя остаться. Остальные плавно поднялись со своих мест, бросая на него любопытные взгляды, и лишь у дверей пустились в сплетни. Мама встала самой последней, коснувшись его плеча, и её добрая улыбка стала последней каплей для его испорченного настроения. Дарнфорд подошёл к окну и достал из кармана брюк портсигар с гравированным гербом ордена Мандраке — цветами мандрагоры, он закурил сигарету и жестом предложил Стиву, на что тот отказался. Стив присел на край стола, сунув руки в карманы пальто, дождь за окном утих, но капли продолжали стекать по стеклу. Он провёл пальцами по зеркальной столешнице, снова встречаясь со своим отражением, и ему нравилось, как теплая кожа оставляет замыленные следы на поверхности. — Ты редко приходишь на наши встречи, Стивен, — сказал Дарнфорд, выдыхая дым в сторону, из кармана его жилета свисала золотая цепь от часов. — У меня много работы, — спокойно сказал он в ответ, — вы прекрасно знаете, что я занимаюсь делами своего фонда. — Конечно, — улыбнулся Дарнфорд, — фонд Харрингтона. Видимо, названный по фамилии твоего отца… — Это и моя фамилия тоже, — отрезал Стив, — согласно документам, я — Харрингтон. Дарнфорд лишь кивнул, не желая развивать эту тему, как и сам Стив. — Меня и многих других старейшин беспокоит то, что ты проявляешь халатность к нашему общему делу, — сказал мужчина, — орден даровал тебе такую великую силу, а ты растрачиваешь её на праздную людскую жизнь, полную земных забот и крепкого сна. — Я вношу свой вклад в человеческое общество, — с чувством задетой гордости выпалил он. Дарнфорд резко повернулся к нему, поджав губы. — Это сущая неблагодарность, — прошипел он, — ты порочишь имя своей семьи, а Доротея продолжает закрывать на это глаза! Стив нагло выпрямился, вздернув подбородок, и уставился мужчине прямо в глаза. — Я не просил об этом, — ответил он, не позволяя своему голосу дрогнуть. Дарнфорд усмехнулся. — В любом случае, ты обязан выполнить поручение ордена, иначе окажешься в невыгодном положении. Не хочешь думать о себе, хотя бы подумай о своей матери. Стиву не было никакого дела до матери, он одернул полы пальто и развернулся на каблуках, взмахнул рукой и заставил двери распахнуться перед ним, мама уже ждала в коридоре, стоя в одиночестве возле огромной картины, висящей между двумя колоннами — это была Мадонна Палафреньери, написанная Караваджо, на ней Дева Мария придерживает Христа, пока тот давит ногой змею. Стив так и не понял ни замысел, ни цель того, чтобы повесить эту картину в пристанище сатанистов. Он встал подле матери, уставившись на картину вместе с ней, и в нос ударил запах её цветочных духов, хотя, это могли быть и не духи: он знал, что она часами торчит в своей оранжерее, ухаживая за гортензиями. Мама напоминала ему ожившую восковую фигуру, сбоку казалось, что о её острые скулы можно порезаться, а кожа была такой бледной, будто отражала солнце. Она склонила голову к плечу рассматривая картину, её пальцы порхали в воздухе, зажигая свечи на люстре, и оранжевые пятна упали прямо на силуэт лица святой Анны, не выражавший ни единой эмоции. — Почему в христианстве прелюбодеяние — это грех, — рассуждала мама, — а безразличие — нет? — Ты ищешь логику там, где её нет, — Стив отвёл взгляд не в силах больше смотреть на это религиозное уныние. Он начал думать о том, как ненавидит Штаты, ненавидит нравы чужаков и, в довесок ко всему, их политику по отношению к холодной войне с Советами, но ему, в глубине души, нравилась мысль о путешествии так далеко, он мало где бывал — большую часть жизни провёл в Англии, немного пожил в Венгрии, немного в Чехословакии. Будь это обычное спонтанное путешествие, нацеленное разбавить его скуку, Стив бы даже обрадовался, насколько умеет, но нет. — Что они намереваются сделать с ребёнком? — спросил он у матери. Она повернулась к нему и прошлась взглядом так, будто бы хотела коснуться его волос или разгладить воротник рубашки, но они давно были не в тех отношениях, чтобы проявлять тактильную заботу друг о друге. По крайней мере, он так считал. — Изучить, — уверенно ответила мама, — но, готова поспорить, у этого дитя даже нет жажды крови, иначе бы оно не могло сосуществовать с другими столько времени. — Тогда оно и не вампир вовсе, — предположил Стив, бросив взгляд на наручные часы: ему ещё нужно было успеть вернуться домой и приказать экономке собрать его вещи, пока она не ушла. — Ты не так уж и много знаешь о вампирах, — мама покачала головой, — если его жажда вдруг проснется, ребёнок попросту станет упырем. Даже дети колдунов не могут контролировать себя, чего уж говорить о вампирах? Вспомни себя маленького, сколько раз мы меняли в доме окна, потому что ты выбивал стекла, когда чихал? Мама тихо рассмеялась, и Стив смутился, сделав шаг в сторону, ко всему прочему — из-за угла вынырнула её подруга. Её звали Джозефина и она принадлежала к древнему голландскому роду, невысокая, пухлая и светловолосая, в её семье было пятеро дочерей, и она была младшей, отданной замуж в последнюю очередь. — Вы ещё здесь? — пропела Джозефина, когда она говорила или просто двигалась, казалось, что вокруг неё летают бабочки. — Как насчёт обеда? Неподалеку есть очень приличное место! Там подают сибас, а на десерт я всегда беру чизкейк… Мама улыбнулась ей и вопрошающе посмотрела на Стива. — Мне пора собираться, — он отвесил Джозефине шуточный поклон, пройдя мимо, — в дальний путь. Не скучайте. Если он проведёт ещё хотя бы пару минут в их компании, то задохнется от духоты и скуки.              

Новый Орлеан, Луизиана

              Он остановился в гостинице в самом центре города и оставил свой чемодан неразобранным, вытащив только ещё один непримечательный костюм. Когда ночь опустилась на город, Стив вышел и тут же осознал, что ужасно выделяется на фоне других. Новый Орлеан горел огнями, неоновыми вывесками и фонарями, по городу вместе с трамваями ездили конные повозки для туристов, из бара напротив вывалилась наружу толпа американских солдат, весёлых и шумных, явно пьяных. Пока он шёл вниз по улице, следуя указаниям Дарнфорда, желудок начало сладко сводить от запахов, доносящихся из закусочных и ресторанов: пряных трав, копченого и жареного мяса, овощей, приготовленных на открытом гриле, а глаза слепили вспышки фотоаппаратов, с которыми развлекалась молодёжь. В отличии от Лондона, да и от большинства штатов Америки, в Луизиане было полно темнокожих и прочих цветных рас, он залюбовался и девушками-японками, одетыми в традиционные одежды, кроткими, но улыбчивыми, одна из них даже бросила на него кокетливый взгляд из-под ресниц. Но времени и сил на развлечения не было, он держал в голове план похищения ребёнка, надеясь, что всё разрешится тихо и мирно, и он доставит дитя без проблем. Может, тогда от него отвяжутся. Он добрался до Сейнт Бернарда, района, где неподалеку от церкви стоял детский приют, точка перехвата, откуда немецких детей должны были распределить дальше либо по новым семьям, либо в приюты в других штатах. Согласно инструкциям, детей должно было быть с два десятка, а значит, пропажи одного могли и не обнаружить. Это был такой вздор. Стив зашагал быстрее, понуро ссутулившись, потому что не было никакой гарантии, что среди детей будет вампир, больше похоже на бред спятивших стариков. Он ведь прямо сейчас мог развернуться, улететь в любой другой конец света и залечь там на дно, или вернуться домой и сказать, что ребёнка-вампира не было. Просто не было, ложная информация. Но нет! Он хотел что-то доказать старику Дарнфорду, поработать на благо ордена, который не дал ему ничего, кроме бесконечных лет одиночества. Приют был маленьким, трёхэтажное узкое здание со скромной вывеской, между ним и церковью стояла часовня, а вдалеке виднелось огромное озеро Понтчартрейн. Стив затаился у ворот, шевельнул рукой и открыл их без всякого старания. Из окон дружелюбно горел свет, внутри слышались громкие голоса и смех. В пустом крошечном коридоре были светлые, молочного оттенка стены, под ногами мягкий палас, на лестнице, ведущей на второй этаж, валялись плюшевые игрушки, и каждая деталь выбивалась из привычной для Стива картины жизни. Он обернулся, встретившись лицом к лицу со своим отражением в небольшом настенном зеркале. Он казался себе черно-белой кляксой — пальто, прилизанные волосы и меловая кожа. Глаза блеснули янтарной вспышкой, Стив моргнул и завернул за угол, заглянув в гостиную, где сидели несколько детей. Один ребёнок играл с алфавитными кубиками, второй рисовал, а третий просто пытался засунуть кулак себе в рот — ещё совсем малыш. Стив медленно приблизился к детям и просканировал их взглядом, но не почувствовал никакого присутствия вампиров. Если бы это было так, его магия отозвалась бы в ответ на поганую кровь. Дети молча посмотрели на него, без всякого страха, их лица светились улыбками, непонятными Стиву. Он взмахнул своим пальто и последовал дальше, оказавшись в столовой, где с кухни была слышна громкая музыка, перебиваемая лишь шкворчанием масла на сковороде и стуком ножа о разделочную доску. Heaven, I'm in heaven За столом сидела целая куча детей, он не успел сосчитать, сбитый столку ноющей болью в области рёбер. Здесь был вампир, однозначно, абсолютно. Дети оторвались от своих тарелок с супом, из кухни вынырнула обеспокоенная женщина, она замерла в проеме, вытирая мокрые руки о фартук, её щеки были красными от жары возле плиты. And my heart beats so that I can hardly speak — Простите, вы кто? — спросила она, нашаривая что-то на стене рядом с собой. — Вам нельзя здесь находится, сэр… Здесь был вампир, конечно, ему можно здесь находится. Но дети были самые обычные, разные по цвету волос и глаз, большинство светленькие, парочка рыжих, ему нужно было вглядеться получше. — Сэр, я попрошу вас уйти, — строго сказала женщина. — Джуди, что там? — рядом с ней появилась другая, наверное, та, что организовывала перевозку, одета она была больше на европейские манер, в юбке скудных цветов и простой блузке. Стив подошёл к детям ближе, и один из малышей вздрогнул, уронив ложку с супом, звон вышел таким громким, что ребёнок испугался и заплакал. — Отойдите от детей! — крикнула одна из женщин. And the cares that hung around me through the week Ужасающая энергетика, завораживающая, как взгляд в недры глубокой бездны, чувство, будто тебя затягивает в воронку, и ты только и можешь, что бесконечно падать и падать, и падать. Ему потребовалось еще пару мгновений, чтобы распознать… Девочку. Маленькую девочку четырех-пяти лет, рыжую, лицо в веснушках, каких не бывает у вампиров, с яркими голубыми глазами, смутно знакомыми, будто он её уже где-то видел. Сердце издало громкий стук, его магия бунтовала. Seems to vanich like a gambler's lucky steak — Сэр! — женщина схватила его за локоть. Стив стиснул зубы, отбросил её руку, но она продолжала тянуть его. Он повернулся к ней, заглянув прямо в глаза, наполненные горячей тревогой и страхом, а затем дернул головой в сторону и свернул ей шею, даже не прикоснувшись. Она упала на пол, другая же закричала, дети вскочили со своих мест, разбегаясь и забиваясь по углам, но только одна осталась на месте, та, рыжая. Она наблюдала за ним в ответ, не издав ни единого звука. Oh I'd love to climb the mountain Reach the highest peak — Привет, — грубее, чем хотелось, сказал Стив, но она вряд ли расслышала его, пока все вокруг продолжали орать и визжать. Стив моргнул, а когда открыл глаза, его отбросило в сторону. Он влетел спиной в стену, почувствовав резкую боль в затылке, незнакомый парень держал нож у его горла. But it doesn't thrill me half as much As dancing cheek to cheek — Привет, — отзеркалил парень, дернув уголком губ в кровожадной улыбке, и тогда Стив понял, почему здесь была такая мощная вампирская энергетика. Ведь вампиров было двое. — Кто ты? — прошептал Стив, изучая его взглядом, оборванца в черной кожаной куртке и грязных кроссовках. Нож все ещё был у его горла, и, когда Стив разговаривал, лезвие касалось его кожи, поблескивая в свете лампы. Незнакомец взглянул на него так, будто бы Стив слетел с катушек. — Такой же вопрос, — сказал он. Стив взмахнул пальцами, заставив окно в столовой открыться нараспашку, и, когда парень отвлекся на секунду, Стив опрокинул его на пол, выбив нож из рук. Незнакомец лежал под ним и ничуть не боялся, его лицо украшала раздражающая самоуверенная ухмылка, от которой кровь закипала в жилах. Стив схватил его за воротник куртки и встряхнул, ударяя парня головой об пол, дети разбежались кто куда, девушка упала перед другой, убитой, пытаясь привести её в сознание, но это было бесполезно. — Ты ведь вампир! — прокричал Стив ему в лицо, и незнакомец поморщился. — Ты знаешь о ней?! Он кивнул в сторону, и снова встретился взглядом с яркими голубыми глазами, девочка наблюдала за ними с тихим любопытством. Тогда Стив заметил, что её плечи мелко тряслись, будто бы ей было страшно, но она не знала, как это показать. Парень пнул его ногой и перевернул их обоих, теперь уже Стив лежал под ним, его запястье пригвоздили к полу чужими руками. — Ты её не тронешь, — прошипел парень. — Она — угроза! — выпалил в ответ Стив. — Она — ребёнок! Стив шевельнул пальцами, и лампу над ними выбило, искры посыпались в стороны, он скинул парня с себя и отряхнул пальто. Стив подбежал к девочке, чтобы схватить её на руки, но… — Ты знал Делайлу? Он замер. Губы дрогнули, но он не смог выдавить и звука, руками похлопал себя по карманам, но уже знал, что бумажник выпал. Его затопил с головой коктейль из злости, ненависти и жуткой боли, холодящей его пустое разбитое сердце. Стив поднял взгляд и увидел, как парень держит в руках фотографию, которая обычно лежала в маленьком отсеке его кошелька. Старая фотография, сделанная ещё в конце тридцатых годов, а на ней девушка: красивая, какой он её и запомнил, с длинными рыжими волосами и яркими голубыми глазами. Воспоминание с запахом лака для картинных рам, с ласковым звуком робкого смеха, теплое, как тонкая кожа на запястье. — Что значит — знал? — облизнув сухие губы, спросил Стив. Незнакомый парень глубоко вздохнул, его глаза поменяли цвет с красного на темно-карий, почти черный. — Делайла… Её не стало четыре года назад. — Как? — прошептал Стив, сделав к нему шаг. — Что это значит? Она… Она погибла? Как это произошло? Парень выглядел виноватым, его плечи опустились, словно он нёс на них невыносимой тяжести груз, и Стив, ведомый лишь отчаянием, был готов убить его, как первого попавшегося под руку, а может лучше вырубить ту скулящую в углу женщину, пока у него окончательно из ушей не полилась кровь. Это не могло быть правдой. — Я не знаю, как это произошло, — признался парень, убрав фотографию обратно в бумажник и вручив его владельцу, — меня не было с ней рядом… К сожалению. Но, если ты правда знал Делайлу, ты не тронешь эту девочку! — Что ты имеешь в виду? — спросил Стив, стоя там в полной растерянности. Парень выглянул из-за его плеча, чтобы успокаивающе улыбнуться ребёнку. — Это её дочь, — сказал он. — Максин. Стив был готов сжечь весь этот чёртов приют и себя вместе с ним. Они услышали рёв мотора и синхронно повернулись к окну, в столовой царил полумрак из-за разбитой лампы, на улице затормозили две одинаковые черные машины. Стив с опаской переглянулся с парнем. — Это твои? — спросил Стив. — Я думал, что твои, — ответил парень, — если нет, то нам пора давать дёру. Он подошёл к столу и поднял Максин на руки, девочка никак не сопротивлялась, схватившись за его шею, но она продолжала молчать. — Почему она не разговаривает? — спросил Стив, пока они шли к выходу на задний двор. Парень подкинул ребёнка на руках, пожав плечами. — Я знаю не больше твоего. — Откуда ты знал, что я буду здесь? — Стив взмахнул рукой, открыв дверь при помощи магии, они прокрались к калитке в темноте, освещаемой лишь фонарем возле соседнего дома. — Кто твои хозяева? — Хозяева? — парень фыркнул. — Что ты несёшь? Впервые в жизни встречаешь вампира? Стив огляделся в поисках машины, но незнакомец пошёл в сторону… Мотобайка. — Ты не посадишь ребёнка на эту развалюху! — выпалил Стив, схватив парня за куртку. — Уж прости, но ты и так не выглядишь, как благонадежный человек… Вампир, неважно. Парень резко повернулся к нему, крепко держа маленькую девочку. — У тебя есть другие идеи? — с наглой ухмылкой спросил он. — Держи. Он передал ему Максин, и Стив охнул от неожиданности, держа ребёнка чуть ли не в первый раз в своей жизни. Максин положила руки ему на плечи и заглянула в глаза, Стив нахмурился, пытаясь понять, чего она хочет — может, голодная или ей нужно в туалет. Ходят ли дети на горшок в этом возрасте? Или ей нужно менять пелёнки? — Ты тяжелая, — сказал ей Стив, — тебя хорошо кормили? Максин ничего не ответила, взмахнув ресницами. Послышался резкий рёв мотобайка, Стив недовольно взглянул на него, он знал эту модель — Триумф Тайгер, о них писали в газетах и рекламировали по радио. — Сначала посади ребёнка, а затем залезай сам, — подгонял его парень. Стив не хотел ехать на этом гробу на колесах, но у него не было другого выбора, он бы не оставил девочку с незнакомым придурком, размахивающим ножом направо и налево. Он посадил Максин и сел сзади, чтобы одной рукой крепко держать её, а второй схватиться за парня. Когда мотоцикл рванул вперёд, Стив едва подавил испуганный визг, вместо этого он сделал глубокий вдох и следил за тем, чтобы ребёнок не свалился на повороте — если бы это случилось, он бы оторвал наглому вампиру-байкеру голову. Они ехали по ночным дорогам Нового Орлеана, обгоняя яркие новомодные машины, их никто не преследовал, но от этого спокойнее не становилось. Стив понятия не имел, куда парень их везёт, на полпути он уже начал задумываться о том, что это ловушка, что они едут в вампирский улей — Стива там сожрут, а ребёнка оставят, чтобы воспитывать маленькое смертельное оружие. Они затормозили на городской набережной, возле хиленького мотеля, где на балконах стояли полуголые женщины в расстегнутых мужских рубашках, они курили и наблюдали за ними, а на крыльце, прямо на ступеньках, сидел тучный старый мужчина с газетой в руках, и Стив брезгливо поморщился, завидев количество морщин на его лице. Он поднял Максин на руки и пошёл вслед за парнем, они быстро пересекли коридор внутри мотеля и зашли в самую дальнюю комнату, где были наглухо задернуты шторы. Парень щелкнул выключателем и спальню залил свет. Стив ахнул, прижав ребёнка крепче. Парень вопросительно дернул бровью. — Что за барсучья нора? — недовольно прошипел Стив. — Другой не нашлось, — выплюнул парень. Стив усадил ребёнка на край кровати, надеясь, что она не подхватит какую-нибудь инфекцию от одеяла. — Как тебя зовут? — первым спросил парень, зажав между губ сигарету и щелкнув зажигалкой. — Стив, — он подошёл к нему и выдернул сигарету, затушив в пустом стакане, стоящем на столе. — Здесь и так дышать нечем… Парень хмыкнул. — Меня зовут Эдди, — сказал он. — Мне не интересно, — улыбнулся Стив. Они стояли напротив маленького ребёнка, девочки по имени Максин, дочери Делайлы — что никак не укладывалось у Стива в голове. Максин была одета в темный сарафан из плотной ткани, а под ним у неё была теплая кофта с заплатками на локтях, её лицо было идеальным, ангельским, глаза светились, пока она любопытно смотрела на них в ответ. Девочка болтала ногами в воздухе, один из её носков сполз ниже второго, рыжие волосы были растрепаны. Стив повернулся к Эдди, заметив, как он смотрел на ребёнка. Этот мягкий грустный взгляд, легкая улыбка на губах. Чувство, будто бы ты не видел на свете ничего прекраснее, оно возникает тогда, когда смотришь на ребёнка от своей любимой женщины. Стив читал об этом в книгах, видел это в фильмах и на картинах, но никогда не думал, что испытает лично. — Кем тебе приходилась Делайла? — спросил Стив. Эдди посмотрел на него в ответ, на дне темных глаз плескалось недоверие. — Она была моей сестрой, — сказал он. — То есть… Не кровным родственником, скажем так, нас обратил один и тот же человек. Эдди присел на колени перед кроватью и взял Максин за руку, сжимая её маленькие пухлые пальцы. — Что насчёт тебя? — спросил Эдди. — Фотография в бумажнике говорит о многом. Каждый раз, стоило закрыть глаза, Стив вспоминал только плохое. Он забывал о счастливых днях, наполненных светом и теплом, он видел лишь пустой дом, слышал лишь хлопок закрывающейся двери, смотрел на пустые полки в шкафу, ловил призрачные тени, гуляющие по стенам в его воображении. Он снял с себя пальто, оставив его висеть на спинке стула, закатал рукава рубашки и присел рядом с кроватью, присутствие Максин вселяло в него покой. — Это в прошлом, — ответил Стив. — Сейчас нам нужно подумать о том, что делать с ребёнком. — Я заберу её, — тут же сказал Эдди, улыбнувшись девочке. — Что? — выпалил Стив, и Максин тут же посмотрела на него, её взгляд был сонным, глаза постепенно закрывались. — Ты не можешь. Нет. Куда ты её потащишь? В другой такой гадюшник? Будете жить в хлеву и питаться утренней росой? Он почему-то был уверен, что у парня нет и гроша в кармане. — Не оставлять же её тебе, — Эдди прошёлся по нему изучающим взглядом, его глаза блеснули красным, — с тобой ребёнок будет в опасности, Мандраке отнимут её. — Я не дам её отнять! — Хочешь проще? Я тебе не доверяю. — О, ты думаешь, я доверяю тебе? — Ты не получишь этого ребёнка, ты… Максин завалилась набок, свернувшись в клубок, она громко вздохнула и засопела, словно детёныш кабана-нюхача. Стив не смог подавить улыбку, возникшую на его лице. Эдди наконец заткнулся, наблюдая за спящей девочкой. Они сидели возле подножия кровати, стараясь снова не начинать спор, чтобы не разбудить ребёнка. — Куда ты хотел отвезти её? — тихо спросил Стив. Эдди пожал плечами. — Не знаю, — прошептал он, — не было какой-то конкретной идеи. Но здесь оставаться нельзя, повсюду рыщут люди в черном. — Кто? — не понимал Стив. — Я и сам не знаю, — признался Эдди, — но они у меня на хвосте с тех пор, как я приехал в Луизиану. — Откуда? — Из Нью-Йорка. Стив фыркнул. — Тогда понятно. — Что тебе понятно? — раздраженно хмыкнул Эдди. — Что вы, американцы, не имеете никаких манер. — Во-первых, ты свернул голову той женщине, толком не задумавшись… — Это была мера предосторожности! — зашипел Стив. — Неважно, — отмахнулся Эдди, — нам нужно свалить, неважно куда. Стив представил, как отдаёт ребёнка Эдди, как садится на самолет и возвращается в свой пустой холодный дом на окраинах Лондона, совет наверняка примет меры на его счет, мать снова станет выгораживать, а закончится всё ссылкой в Чехословакию или ещё куда хуже, в Румынию. С другой стороны у него была возможность вырваться, начать заново, но после почти двух сотен лет взаперти клетки, из которой он, смирившись, даже не пытался искать выход, сделать первый шаг оказывается несоизмеримо тяжело. А он шагал в свинцовых ботинках. — Как насчёт центрального юга? — предложил Стив, поймав заинтересованный взгляд Эдди. — Для начала. — США? — Там солнечно, — пожал плечами Стив, — вампиров искать не станут. Плюс ко всему, много пустырей, есть где затеряться. Можно выбрать какой-нибудь маленький городок. — Лучше большой, — сказал Эдди, — где много людей и нет шибко внимательных соседей… Канзас? — Слишком ветренно, — Стив мотнул головой, — Техас? — Это рядом, слишком близко, — Эдди задумчиво забарабанил пальцами по колену, — может, Оклахома? — Ладно, — согласился Стив. — Что — ладно? — Эдди улыбнулся. — Ты что, собираешься поехать со мной? Стив смерил его долгим испепеляющим взглядом. — Только чтобы проследить, что девочка будет в порядке, — громким шепотом заявил он. Эдди кивнул, его плечи тряслись от беззвучного смеха. — Конечно. — Ты мне не веришь? — Я не верю в твои родительские способности. — Прошу прощения? Это была очень долгая ночь.