Монохром

Королевство Лакрима де Роди,

бывшие владения Княжества Трансильвания,

1949-й год

       Таверна на окраине, в месте, где бары и кабаки до сих пор называют именно так, там, притаившись в углу, молодой парень снял с себя капюшон и отбросил в сторону плащ. Королевство ужасно маленькое, но это не значит, что здешние хоть раз видели принца Вильгельма Ракоци вживую. Он проворным шагом обогнул буйную толпу пьянчуг, чувствуя, как рубаха пропиталась табачным дымом, а под ботинком хрустнула брошенная кем-то на пол куриная кость, и пробрался к бару, чтобы заказать себе вина. Владелец, завидев его, отряхнул свой старый кожаный жилет, губы растянулись в улыбке, он почесал залысину по центру головы и безоговорочно быстро достал любимое вино принца, домашнее, из белой черешни, налив его в граненный высокий стакан. — Часто сюда заходишь, — на простонародном румынском, даже молдавском, сказал владелец, — юнец ещё совсем. Вильгельм пожал плечами и выпил до дна, стирая с губ дрожжевые хлопья, которые часто оседали на дне винных бочек. Он бросил взгляд через плечо, завидев, как народ играл музыку, как мужчины и женщины танцевали, наслаждаясь пятничным вечером, чтобы затем провести выходные с семьями. Многие из них работали на фермах, в полях, заниматься здесь было больше нечем: королевство терпело категорические убытки, процветала только верхушка, вскоре и замок должен был превратиться в памятник некогда могущественному румынскому роду. Мог ли он это изменить? Хотел ли он на это повлиять? У входа в бар, за одиноким столиком в тени, сидела группа парней с кружками, наполненными светлым пивом. Одного из них принц узнал сразу же, тот был сыном кухарки, но редко появлялся во дворце, много работал — торговал на рынке. У них никогда не было возможности поговорить, но порой Вильгельм ловил его заинтересованный взгляд, когда был занят чтением, сидя на лестнице, и делал вид, что не следит за ним в ответ. Вильгельм — его и вправду так звали, но для своих он был просто Уилл. Уилл облизнул губы, отвёл взгляд, а затем взглянул на парня снова. Тот уже поднялся, направляясь к бару, и взял себе полстакана цуйки вместо стопки. — Смело, — сказал Уилл, внимательно следя за парнем краем глаза. Тот был невысокий, но черноволосый и кудрявый, какие ему всегда нравились, смуглый, наверняка не раз уезжал отсюда на юг, в потертых рабочих джинсах и простой серой футболке. — Покурить будет? — спросил парень, опрокинув стакан, и хлопнул себя по карманам. Уилл кивнул, а затем махнул рукой, чтобы парень следовал за ним, они вышли через заднюю дверь, оглянувшись по сторонам, но поблизости никого не было, только чей-то припаркованный пикап с прицепом и старенький трактор. Уилл сделал пару шагов сторону, туда, где стоял сарай с винным погребом внизу, и его тут же прижали к стене. Небо было в тучах, но звезды так ярко мелькали, Луна была круглой, как пластиковый мячик на веревке. Красивый парень горячо целовал его в шею, с языком и зубами, так мокро и непристойно, забирался руками ему под рубашку, как изголодавшийся зверь. Была ли это страсть? Или он просто спешил, чтобы их никто не заметил? Было глубоко плевать. Парень приподнял его над землей, и Уилл с легкостью обхватил его ногами за талию, издавая негромкие стоны. — Эй, — парень оторвался от него и улыбнулся припухшим от поцелуев ртом, — ты же не хочешь, чтобы нас заметили? Уилл улыбнулся в ответ, парень сжал его бедра и скользнул выше, к ягодицам. Они поцеловались в губы, но Уилл уже перецеловал так много парней, что не видел в этом ничего особенного. Ему хотелось фейерверков, чтобы кровь бурлила, а перед глазами искры, и дыхание замирало, и дрожь в коленках не от возбуждения, а от того, что кто-то касается его так бережно, так откровенно. Он всё думал, что в чужих руках можно легко забыться, поначалу так оно и было, но с годами стало скучно. Теперь он делал это только, чтобы позлить дворцовую стражу. Ещё когда его прижали к стене сарая, Уилл заметил, как за углом притаилась чья-то фигура в мрачном плаще с золотым гербом на застежке. Так что, когда парень удирал со всех ног, а один из стражников пытался закинуть непутевого принца к себе на плечо… Уилл лишь улыбнулся.               Утром следующего дня грозовые облака нависли над старым замком, стоящим в низине пограничных земель, первый раскат грома собрался в плотный шар, готовый взорваться в любое мгновение, но он будто бы ждал чего-то. Высокая каменная крепость, словно выточенная из скал, и небо над ней, которое никогда не бывает ясным — картина, замершая во времени, клочок пергамента, вырванный из пыльного фолианта. Уилл сделал первый шаг, ступив на дорогу через внутренний двор, за которым не ухаживали годами, где высокая трава доставала до самых колен, плитка, покрытая трещинками, между которыми ползали жуки, спасающиеся от дождя, была мокрой, леденила голые ноги, и он едва подавил громкий всхлип, вовремя стиснув зубы — знал, что за ним следят. На плитке оставались грязные кровавые следы, но Уилл упрямо шагал дальше, невзирая на то, что его стопы были рассечены после серии ударов розгами. Они говорят, что дьявол поселился в его ногах, что он ведёт его по кривой дорожке. Тонкая рубашка намокла, повиснув тряпкой на плечах, он стиснул нижнюю губу зубами, не позволяя себе дрожать от холода, он сжал руки в кулаки и, почти добравшись до ворот в дворцовую пристройку, обернулся через плечо, чтобы увидеть темные фигуры, наблюдающие за ним из окон. Тебе не суждено спастись. Отворив двери в пристройку, Уилл пробежал по коридору на скользких ногах, оставляя за собой мокрые следы на дубовом полу, натертом воском, он завернул за угол, схватившись за стену, и стал выискивать взглядом среди толпы молодых парней своего друга. — Ваше высочество, — произнес кто-то сбоку, нависнув рукой над его плечом. Уилл широко провёл ладонью по лицу, стирая дождевую влагу и пот, его нос щипало от призрачного запаха ладана, люди вокруг него застыли, как мазки масляной краски, яркие пятна — изумрудные рубашки, красные пальто, розовые галстуки-бабочки. Все они помещались в эту крошечную гостиную, развалившись на креслах и диванах, в тепле возле зажженного камина, над которым висела картина… Триумфальный въезд Фредерика Генриха, принца Оранского, в Гаагу после двух его великих побед в восьмидесятилетней войне. На картине принц одет в красный плащ, он аллегорически спускается на колеснице с небес в сопровождении ангелов, пока толпа восторженно его встречает. Жаль, Фредерик так и не увидел эту картину, она была подарена ему посмертно. — Разойдитесь, боже. Уилл улыбнулся, из его горла вырвался сдавленный тихий смешок, толпа наконец рассеялась, и сильные руки друга подхватили его, помогая усесться на софу, от парня пахло горьким табаком и терпким каберне. — Не упоминай имя Господа всуе, — по привычке буркнул Уилл, закинув ноги на софу, и, когда пятки проехались по мягкой обивке, он болезненно промычал, прижавшись ртом к ребру ладони. — Гадство. — Что они с тобой сделали? — Дастин поднялся в поисках своей трубки, на нем была эта странная клетчатая жилетка пчелиной расцветки, желто-черная, почти вырвиглазная. Дастин вот уже полгода гостевал в дворцовой пристройке со своим отцом, американским торговцем, которому, как и многим другим, не хотелось платить налоги ни Венгрии, ни Румынии, из-за чего они останавливались в краях Лакримы де Роди, королевства, находящегося на стыке двух стран. Несмотря на то, что здешняя церковь не поддерживала торговлю иконами или свечами, никогда не проводила громких служб, правительство было радо сотрудничать с зарубежными торговцами, чтобы золотые монетки падали прямо в карман. — Ну, — Уилл благодарно принял в руки баночку с мазью, и Дастин опустился в соседнее кресле, прикуривая от трубки и выпуская кольца дыма в воздух, тепло растопленного камина заставило плечи Уилла дрожать, — я снова сбежал… И мне отвесили дважды, припомнив конюха, помнишь? Пару недель назад. Он прошипел сквозь зубы, когда мазь начала припекать царапины, его стопы были похожи на древесную кору, только темно-красные, слоящиеся. — Какой идиотизм! — воскликнул Дастин. — Ты ведь единственный наследник, мне казалось, они должны быть к тебе мягче… — Как раз наоборот, — поправил Уилл, умело расправившись со своими ранами, он вытянул ноги вперёд и довольно пошевелил пальцами, чувствуя, как заживают царапины, — они пытаются вбить мне в голову, что… Высшие силы хотят преподать мне урок, чтобы я справился с ним и стал достойным правителем. — Прости, конечно, — хмыкнул Дастин, — но — правителем непризнанного умирающего королевства. — Именно поэтому, — Уилл дотянулся до открытой бутылки вина на столе и сделал большой глоток прямо из горла, пара алых капель стекла с уголков его губ вниз по шее и застыла пятнами на воротнике белой мятой рубашки, — я не собираюсь приходить на свою коронацию. Глаза Дастина засияли, он предвкушающе улыбнулся. — Ты наконец решился? Уилл взглянул на пламя, разгорающееся в камине, он задумался о том, как будет скучать по ночным побегам и прогулкам вдоль реки Марош, по сражениям на деревянных мечах со своими учителями, по пиршествам и сну на мягкой перине, но он был готов оставить всё это позади, потому что в королевстве его не держала ни одна живая душа. Он был сыт по горло избиением розгами, он устал от попыток придворных и прихожан утопить его в ванной, чтобы посмотреть, как Дьявол покинет его тело, всё, о чём он мечтал — встретить человека, с которым сможет быть самим собой, не боясь наказания. С кем сможет разделить тоску и радость… — Я подготовлю все необходимые документы, только попроси, — сказал Дастин. Уилл улыбнулся другу, единственному человеку, который был к нему добр и не искал никакой выгоды. — Пожалуйста? — мило произнес он. Дастин рассмеялся, подскочив с места, чтобы зарыться в свои бумаги, он выудил перьевую ручку и присел напротив Уилла. — Итак, тебе явно стоит сменить имя, — сказал Дастин, делая первые заметки, — «Вильгельм» — слишком старо, оставим просто «Уилл»? Уилл кивнул в ответ, согласный на всё, что угодно. — Байерс, — дополнил он, — в честь старого друга семьи. — Байерс, — проговорил за ним Дастин, — и теперь тебе будет не шестнадцать, а восемнадцать. — Думаешь, поверят? — нахмурился Уилл. — Это не так важно, — отмахнулся Дастин, — главное, чтобы тебе было где остановиться, а там, на месте, уже можно будет решить… Так куда ты отправишься первым делом? Мне нужно знать, чтобы тебя навестить! Уилл рухнул на софу, утонув головой в мягкой подушке, прикрыл глаза и мечтательно вздохнул, он уже давно знал, куда поедет. — К тётушке, в Лондон.                     

Талса, Оклахома

              Пока маленькая Максин выбирала между мягкими игрушками, лежащими на прилавке магазина возле заправки, Эдди сидел на корточках, чтобы быть с ней на одном уровне. Выбор был не велик, им стоило бы поискать хороший магазин в ближайшее время, но они, измотанные после девяти часов дороги, вынужденно сделали остановку в пригороде Талсы, чтобы заправить машину. — Это непростой выбор, — задумчиво нахмурился Эдди, и Максин молча кивнула в ответ, — тут же и крокодилы и… Что это? Лиса? Эдди поднял на руки плюшевого зверя, заглянув ему прямо в бездушные черные глаза-бусины, если это и была лиса, то самая уродливая, какую он встречал в своей жизни. Лиса с облезлым хвостом и непропорционально большой головой. Максин потянула к игрушке руки, обиженно надув губы, словно Эдди глубоко задел лисьи чувства. Она прижала чучело к груди, крепко вцепившись в него пальцами, а затем гордо развернулась и направилась дальше петлять между прилавками. Эдди растерянно усмехнулся в никуда, поднявшись на ноги. Стёкла в окнах и дверях магазина задрожали от громкого раската грома, Стив вошёл, словно тёмная туча, одетый в своё серое пальто, теперь уже мокрое, с его волос капала вода. Эдди сложил руки на груди, встретив его с улыбкой. — Как тебе солнечная Оклахома? — Тебе было сложно предупредить меня, что май — это сезон дождей? — Стив прошёл мимо него, задев плечо. — Где Максин? Им пришлось идти друг за другом, чтобы отыскать ребёнка, но это оказалось не так уж тяжело, учитывая размеры магазина и шум, который создавала Максин, когда сносила что-то с полок. Пока Эдди поднимал за ней брелки, бутылки с водой и пачки с печеньем, Стив убивал взглядом — на этот раз не буквально — недовольных беспорядком покупателей. — Ты сумел разобраться с бензином? — поддел его Эдди. — Да, — вздохнул Стив, отряхнув пальто, — кто же знал, что в этих краях кассы находятся в какой-то… — Здесь ребёнок. — Очень далеко от колонок! Эдди старался не смеяться слишком громко, но Стив был просто ходячей комедией, когда дело касалось бытовых вещей. Поначалу казалось, что с ним не оберёшься проблем, потому что парень не поддерживал ни одно его решение, даже если оно было разумным, просто из наглости. По дороге они успели переругаться по поводу всего на свете, начиная с того, какую музыку слушать по радио и заканчивая побегом Наполеона с острова Эльба, в который Стив не верил. Чего уж там говорить о воспитании ребёнка… Перед ними стояла важная задача — спрятать девочку от лишних глаз, залечь на дно, не выделяться, но это было невозможно, пока они выглядели так, как они выглядели сейчас. Эдди, одетый в стильную кожаную куртку, и Стив, одетый, как граф Дракула, вместе с рыжей четырехлеткой — они имели стопроцентный шанс нарваться на полицию и попасть под статью о похищении ребёнка. Поэтому, двинувшись дальше в путь, Эдди вскоре остановился на окраине города, увидев комиссионный магазин, находившийся посреди очередного пустыря Оклахомы. На противоположной же улице стройным рядом стояли жилые дома. Он припарковал арендованный Додж блекло-зеленого цвета, который они взяли специально, чтобы слиться с основной массой машин, и включил дворники. Стив посмотрел на него с явным недоумением. — Что мы здесь забыли? Эдди постучал по рулю, предвкушая назревающий конфликт. — Одежду. — У меня полно одежды, — пожал плечами Стив, видимо, имея в виду свой огромный чемодан, занимающий треть багажника. Эдди вздохнул. — Послушай, — мирно сказал он, — я знаю, что тебе нравится… Одеваться так, будто ты правительственный агент, работаешь в МИ5 и, не знаю, расследуешь дело о пропавшей с полей Оклахомы кукурузе. Но, мне придётся тебя огорчить, так нас очень быстро поймают. Стив отвёл взгляд, глубоко задумавшись, а затем снова вернулся к Эдди. Капли продолжали стучать по стеклу, Максин копошилась на задних сиденьях, занятая своей дефектной лисой. — Все ещё не вижу никакой логики, — сказал Стив. — Знаешь что! — моментально вскипел Эдди, вцепившись в руль руками. — Ты — малолетний неотесанный… — Ты понятия не имеешь сколько мне лет! — перебил его Стив. — И не ори на меня при ребёнке! Ты хочешь, чтобы ей потом снились кошмары? Эдди вдарил по клаксону, и, пока он гудел, произнес вслух все известные ему ругательства, какие успел. Это помогло ненадолго перевести дыхание, затем он уткнулся лицом в ладони и представил, что, когда откроет глаза, Стив исчезнет из машины и из его жизни. Что ж, этого не случилось. — Хорошо, — предложил Эдди, — давай сделаем так, если окажется, что я старше тебя, то ты начнешь хотя бы прислушиваться к тем простым вещам, о которых я тебя прошу? — Идёт, — Стив удивленно приподнял брови, — мне нужно… Вспомнить свой год рождения? — Ты не помнишь, в каком году родился? — Эдди удивился вслед за ним, поскольку для него такие вещи были за гранью понимания. — Я помню, — Стив поправил пальто, лежащее сложенным на его коленях, и отряхнул подсохший воротник рубашки. Эдди заметил, что на его пальцах была как минимум пара колец, — просто… Это очень глубокое воспоминание, а наша память работает не так, как у вампиров. За свою долгую жизнь Эдди пересекался несколько раз с представителями ордена Мандраке, но никогда не заводил с ними откровенных разговоров, так что он понятия не имел, как именно они устроены, он мог лишь догадываться, что вечная молодость оставляет некий след на психологическом здоровье. Хотя, может дело было и не в ней? Учитывая то, как легко Стив сворачивал людям головы, он явно практиковал темную магию. — Глубокое? — переспросил Эдди. — То есть ты не считаешь, сколько лет тебе исполняется каждый год? Ну, знаешь, дни рождения? — Это неважно, — отмахнулся Стив. — Давай сыграем в десять вопросов или типа того. Я начну первым… Конечно. — …ты застал строительство пирамид? — Что? — фыркнул Эдди. — А ты застал что ли? Стив улыбнулся, неожиданно выглядя, как обычный человек. — Шутка, — сказал он. — Ты застал Георга Четвертого? — Да, — кивнул Эдди, — ты… — Погоди, что насчёт Георга Третьего? — пылко добавил Стив. Эдди устало зачесал волосы назад. — Да… — Георга Второго? Августа? — Может хватит Георгов?! — разозлился Эдди. — Серьёзно, ты думаешь, я помню всех английских монархов? — Ну, теперь ты их хотя бы знаешь, — пожал плечами Стив, — задавай свой вопрос. Парни обернулись назад, чтобы проверить Максин. Она сидела с подушками, закрепленными ремнями по обе стороны, потому что Стив настоял на том, что так будет безопаснее, ведь он не доверял манере вождения Эдди, хотя сам за руль садится не торопился. Максин спокойно вертела в руках лису, пытаясь откусить ей черное ухо. — Ладно, — сказал Эдди, придумав вопрос, — последняя война с участием Османской империи на твоей памяти? — Ох, — Стив вздохнул, — Лорд, дай вспомнить… После французской революции? Нет, погоди! Русско-турецкая, та, что была одновременно с австро-турецкой. Да, точно. Эдди подавил смешок, вытаращившись на Стива. — Да ты просто… — он все же рассмеялся. — Да ты просто младенец! Тебе же… Погоди, тебе нет и двух сотен? Стив растерянно приоткрыл рот, его щеки порозовели, но он пытался вернуться в образ, безразлично кивнув в ответ. — Что насчет тебя? — спросил Стив. — Больше двух сотен, выходит? Какая война? Ох, он и не представлял… — Скажем так, — не скрывая улыбки, произнес Эдди. — Пусть я был ещё ребёнком, но хорошо запомнил, как армия Орхана Бази вмешалась в гражданскую войну на моей родине. Дам тебе подсказку, воевали Палеолог и Кантакузен… — Гребаный Кантакузен Четвертый?! — перебил его Стив. — Ты жил в гребаной Византии?! — Никто, — Эдди пригрозил ему пальцем, — не называл её так в моё время! Говори правильно — Восточная Римская империя. Стив откинулся на спинку сиденья. — Гребаный Кантакузен… И каково тебе жить после падения Константинополя? Эдди дружелюбно улыбнулся в ответ. — Я не люблю это обсуждать, — сказал он, заглушив мотор, — а теперь вылезай из машины, мы идём в магазин.               Комиссионка была довольно большой, но внутри оказалась ещё просторнее, поэтому Эдди и Стив держали Максин за руки с двух сторон, ей пришлось оставить лису в машине, поэтому она была крайне недовольна. Внутри магазина были коричневые кирпичные стены и железные балки, стоящие вдоль вдоль проемов и висящие под потолком, прямо на входе был прилавок с украшениями, бусы и серьги, каждый отдел был подписан — головные уборы, обувь, верхняя одежда и так далее. Выбор был огромным, а одежда, хоть и была ношенной, но вполне качественной, да и цены не кусачие. — Ты ведь знаешь, что мы могли бы купить новую одежду? — спросил Стив. — А не снятую с покойника? — Я знаю, что у тебя много нулей на счету в банке и красивая чековая книжка, — Эдди спокойно разглядывал рубашки на вешалках, пока Максин отрывала от них блестящие пуговицы, — но что, если однажды счёт закроют? У тебя останется только наличка, которой не так уж и много, поэтому нам стоит начать экономить. — Я бы и тебе мог купить новую одежду, — акцентировал Стив, — мне не трудно… Нам ведь приходится наслаждаться обществом друг друга, а так ты хоть будешь выглядеть, как приличный мужчина. Эдди резко обернулся к нему, прижав к груди гавайскую рубашку. — Что именно тебе не нравится? Стив усмехнулся, разглядывая твидовые пиджаки. — С какой части ты хочешь, чтобы я начал? Если сверху, то всё дело в твоей куртке. — Мы, в Америке, — надавил Эдди, — носим кэжуал. — Как прости? — нахмурился Стив. — Кэжуал, — повторил Эдди, — это повседневный стиль. Куртки, джинсы… — Джинсы носят только рабочие, — не согласился Стив. — Что ж, видимо, ты редко выходишь из дома. Максин потянула его за штанину, и, когда Эдди обратил на неё внимание, моментально смягчившись, она положила ему в руку целую горку пуговиц. — Какая прелесть, — тихо сказал ей Эдди, — но больше так не делай. Стив издал странный удивленный звук, и они повернулись к нему. — Как вам это? — спросил он, показав им точно такой же темно-серый блейзер, какой Эдди видел в его чемодане. — Ничего, да? Эдди переглянулся с Максин: пусть она не разговаривала, но он мог понять, что ей тоже не понравилось. Так что он поднял девочку на руки и вручил её Стиву, чтобы уберечь её от кражи и вандализма, а его от преступления против моды. Эдди шёл впереди, пытаясь подобрать то, что подошло бы такому парню, как Стив, но сделало бы его более приземленным. Он чертовски скучал по ампиру, скучал по кафтанам, расшитым драгоценными камнями, скучал по балам с танцами, которые когда-то, в юности, ненавидел, но уж точно не скучал по колготкам. В конце сороковых с одеждой было получше, чем в начале, практичность стала постепенно уходить на задний план, а на смену ей пришли яркие кричащие цвета, туфли для Свинга… Или Свинг больше не танцуют? В любом случае, выбрать было из чего, но проблема также была в том, что они находились в Оклахоме, а не в Нью-Йорке, и даже не в столице, а просто в крупном городе. Доказательством тому стала компания молодых людей, вошедшая в магазин с весёлыми криками и препирательствами, из-за которых один из них снес манекен у дверей, даже не попытавшись поставить его на место. Эдди окинул их внимательным взглядом, заметив, что ребята поголовно были одеты в джинсы и футболки, но и выглядели они лет на восемнадцать. Один из парней как-то странно посмотрел на Эдди… Эдди с ужасом обернулся к зеркалу, где не видел своего отражения, Стив настороженно подошёл к нему и встал рядом. — Что не так? — спросил он. — Я никогда раньше не задумывался, — сказал Эдди, — но я, наверное, так молодо выгляжу. Стив хмыкнул. — Конечно. Во сколько лет тебя укусили? Где-то в двадцать с лишним? — В семнадцать. — Это так люди раньше выглядели в семнадцать?.. — Помолчи. Им нельзя было носить джинсы, тогда бы они сошли за подростков, таскающихся по городу со своей младшей сестрой. Эдди плюнул на все и взял обычные широкие брюки с гавайской рубашкой, выйдя из примерочной, он показался Стиву и Максин. — Как я выгляжу? — спросил он, разгладив воротник, ему нравились яркие цветы, эта была такой приятной, голубой, он бы взял ещё несколько разных. — Пляжно, — ответил Стив, устало присев на пуфик, Макс принесла ему шляпу из неоткуда и надела на голову, это была широкополая соломенная шляпа с бусами по обе стороны. — Радость моя, за что… Эдди фыркнул. — Тебе идёт. Максин широко улыбнулась, и Эдди потрепал её по волосам. — Эй, глянь! — послышалось из-за угла, там появился молодой парень, а следом за ним ещё один, они разглядывали Стиви и Эдди с большого расстояния, словно обезьян в зоопарке. — Педики. — Прошу прощения? — Стив резко поднялся, Эдди схватил его за локоть. — Стив, — строго сказал он, — не надо, они молодые и глупые. Подростки гадко хихикали в стороне, словно шайка гиен, продолжая выдумывать насмешки, но они были безобидными. — Они что, — ужаснулся Стив, — приняли нас за пару? Максин тем временем забралась на пуфик, пытаясь с него свалиться всеми возможными способами. — Ну, — размышлял Эдди, — мы, двое мужчин с ребёнком, покупаем одежду… Ты в этой шляпе. Стив тут же снял шляпу. — Педик — это очень оскорбительное слово, — сказал он. — Они вообще знают, что изначально женщин даже не приглашали на оргии?.. Эдди хлопнул его по плечу. — Говорю же, не обращай внимания. Со Стивом оказалось куда легче, чем Эдди думал изначально, стоило только привести его в отдел со свитерами, он тут же накинулся щупать ткань и выбрал себе парочку самых мягких, не пожалев отдать деньги за кашемир, но близилось лето и им обоим пришлось купить легкой одежды, а также подобрать что-нибудь для Максин. — Да ты взгляни на это! — у Стива загорелись глаза, как только он откопал самое вырвиглазно-блестящее розовое платье со смехотворным количеством рюшей. Максин увидела платье и развернулась в другую сторону, но Эдди перехватил её и вовремя поднял на руки. — Не бойся, дитя, — сказал он ей, — я не дам тебя в обиду этому чудищу. — Большое спасибо за поддержку, — буркнул Стив. Максин прелестно смотрелась в девчачьих платьях, хотя одевать их на неё оказалось сущим адом. Они сошлись на том, что хватит и одного сарафана, а в остальном купили практичную детскую одежду, которую будет не жалко испачкать. Уже стоя в очереди на кассе, Стив вдруг наклонился к нему слишком близко, и Эдди испуганно вздрогнул. — Чего тебе? — Да я всю гляжу на твою цепочку, — сказал он, — только не говори, что ты из тех извращенцев, которые носят распятье? — Нет, — улыбнулся Эдди, держа в руках стопку одежды, пока Стив держал Максин, — это… Что-то типа оберега. — Как загадочно, — Стив закатил глаза. Когда они оплатили покупку и загрузили вещи в багажник, Максин, усевшись на свое место среди подушек, уснула, прижав к груди игрушечную лису. Эдди подождал, пока Стив пристегнется, завел мотор, но ехать не торопился. — Что-то не так? — спросил Стив. Эдди решил, что если скажет ему сразу, то избежит большого количества проблем. Он снял цепочку через голову, на ней болталась подвеска длинной чуть больше дюйма. — Гранат? — Стив любопытно разглядывал предмет, лежащий на чужой ладони. — Не совсем, — ответил Эдди, издалека подвеска была похожа на камень, но её оправа и основание из чистого серебра были ничем иным, как гарантией того, что камень… На самом деле — сосуд, не разобьется. Подвесное ушко легко выкручивалось, представляя из себя крышку, — это флакон. — С кровью? — любопытно предположил Стив. — Нет. Я не могу точно сказать тебе, что там, если честно, я и сам не знаю, но, ты должен мне кое-что пообещать… — Я такое не люблю, — предупредил Стив. — Это важно, — убеждал его Эдди, заговорив чуть тише, чтобы Максин не смогла их услышать, — внутри флакона находится яд, который сможет убить меня. — Я могу сделать это и без него, — усмехнулся Стив, но серьезный взгляд Эдди заставил его успокоиться. — Ладно, продолжай. — Если вдруг так случится, — Эдди очень надеялся, что всё же не случится, — что я потеряю над собой контроль из-за жажды, если ты заметишь хоть один признак того, что я начинаю сходить с ума или… Или превращаюсь в упыря — ты тут же вольёшь эту хрень мне в глотку, потому что меньше всего я хочу подвергать Максин опасности. Стив бросил ещё один взгляд на его кулон, и к тому моменту Эдди окончательно убедился в том, что у него есть эта странная любовь ко всему блестящему. Но Стив был серьёзен. — Хорошо, — сказал он, — я обещаю, что сделаю это.                     

Лондон, Великобритания

              В стеклянной оранжерее дома, где жила Доротея, царил покой. Она могла понять, почему людей так тянет в церкви и храмы: там они находят единение со своей душой. Таким местом для неё была оранжерея. Стеклянный купол посреди сада на заднем дворе, маленьком клочке природы, которого ей так не хватало в городе. Доротея могла часами прогуливаться здесь, присесть с книгой на скамье возле фонтана или наблюдать за канарейками, кружащимися возле дикорастущего плюща. Но её любимой часть оранжереи были кусты гортензии. Вооружившись садовыми ножницами, она избавлялась от увядших или засохших цветков, пока не доводила свою работу до идеала. Переливы голубого и белого, розового и нежно-сиреневого — эти цветы были многогранны, здесь они занимали больше пространства, чем любые другие растения. Гортензии хранили воспоминания. Послышался стук каблуков, Доротея плавно обернулась и устало взмахнула ресницами, заприметив свою подругу в компании ещё одной девушки. Джозефина была одной из немногих, кому было позволено являться в этот дом без приглашения, и сейчас она явно злоупотребляла своим положением. Последние дни Доротея страдала от бессонницы, они не прекращала гадать, куда запропастился её сын. Не оставив весточки, не написав письма, он добрался до Нового Орлеана, а затем исчез, и даже Орден был не в силах его отыскать. — Дори, а ты всё работаешь! — воскликнула Джозефина, взмахнув сумочкой. Джозефина носила белые перчатки — идеально чистые, пастельные платья с ремешком и ободки в волосах, чтобы её светлые кудри лежали неподвижно, как на картинке. Так, как нравилось её мужу. Она любила большие жемчужные серьги, но никогда не перебарщивала с украшениями, каждое утро она часами стояла перед зеркалом, чтобы разделить накрашенные тушью ресницы при помощи булавки. От неё пахло, как от кондитерской лавки, и мужчины оборачивались ей вслед, ведь Джозефина всегда выглядела на восемнадцать. Но та девушка, которую подруга привела с собой, была явно старше. — Ухаживать за садом — это всё равно, что ухаживать за собой, — сказала незнакомка, — только внутри, там где никто не видит. Доротея улыбнулась, заинтересованно дернув бровью, она осмотрела девушку с ног до головы, приметив элегантную блузку с пышными рукавами и юбку с высокой талией, которая почти удачно скрывала округлившийся живот. — Дори, познакомься, — игриво сказала Джозефина, — это — моя подруга, Карен Уилер, она прилетела с мужем из Монреаля, по работе... — Спасибо, что рассказала всё за меня, — усмехнулась Карен, — и, очень приятно познакомиться, леди Рéвей. — Просто Доротея, — ответила она и убрала ножницы в сторону, заменив садовые перчатки на черные кружевные. — Мне тоже очень приятно, как прошёл ваш перелет? Следуя правилам этикета, Доротее пришлось проводить дам в одну из гостинных комнат, предназначенную для чаепития, им принесли фарфоровый чайник со свежей заваркой и весь сервизный набор. Прислуга в последнюю очередь поставила этажерку, заполненную крохотными пирожными, конфетами и зефиром, и Джозефина начала жаловаться на то, что ей нельзя их есть из-за диеты, но уже в скором времени стала подворовывать, думая, что никто не видит. — У моего мужа бизнес, — рассказывала Карен, придерживая блюдце и чашку, — несколько мебельных фабрик в Квебеке, в основном, они занимаются обработкой древесины. — А ещё! — поспешила добавить Джозефина. — Тэдд жертвует деньги церковным школам! Его отец ведь был пастором, Карен? Я запамятовала… Доротея смерила её снисходительным взглядом, пока Карен лишь спокойно вздохнула. — Да, он был очень религиозным человеком, но не думаю, что Тэдд такой же. Он больше… Капиталист. Он верит в деньги. Девушки рассмеялись, но Джозефина вдруг прикрыла рот ладошкой, будто что-то вспомнила. — Прости, Карен, — жалобно сказала она, — он ведь так трагически погиб… Я не должна была. Прости меня, дорогая. Карен успокаивающе погладила её по руке, замотав головой. — Нет, что ты. Мы давно с этим справились. Доротея убрала чашку в сторону, закинув ногу на ногу. Было в этой Карен что-то необычное, возможно, Доротея просто давно не бывала в Канаде и отвыкла от их культуры. У Карен был явный акцент, немного от американского, немного от французского, она была более расслабленной, чем Джозефина, которая не могла долго усидеть на месте, более раскованной. — Могу я спросить, что произошло? — поинтересовалась Доротея. — Конечно, — тут же ответила Карен, — что ж, это было во времена войны, отец Тэдда ездил по всей стране с прихожанами, они выступали против мобилизации, устраивали службы, думаю, отчасти это повлияло на то, что наша армия практически не принимала участия в боях до сорок четвертого… А потом их занесло в маленький городок, на границе с Юконом. Я, если честно, даже не знала, что там живут люди, думала, что это всё — один большой национальный парк. Зимой там ужасные холода! Всё вокруг в снегу… В один день мы потеряли связь с их церковной группой, перестали приходить письма, никаких звонков, я тут же подняла тревогу, а Тэдд собирался съездить и проверить их лично. Но дело обернулось иначе. Через несколько дней к нам пришёл один из знакомых отца Тэдда, он должен был присоединиться к группе со своими людьми, но, когда они приехали, то обнаружили, что церковь сгорела. А вместе с ней и… Все прихожане, и пастор. — У меня мурашки по коже, — тихо сказала Джозефина. — Какой ужас. Доротея взяла Карен за руку. — Соболезную вашей утрате, дорогая. — Спасибо, — с улыбкой ответила Карен. — На Тэдда смерть отца повлияла гораздо больше, он был… Странным. Он и так не самый простой человек, но сейчас совсем в себе замкнулся. Я думала, что ничего уже не будет, как прежде, но, — она взглянула вниз, положив ладонь на свой округлый живот, — случилось чудо. — А ещё! — воскликнула Джозефина. — Угадай, кто будет крёстной малыша! Доротея рассмеялась, представив абсурдное появление подруги в католической церкви и заранее выразив сочувствие ребёнку. — Будьте осторожны, — сказала она, — Джози завалит вас подарками, потом не найдете места, куда их поставить. Она очень любит детей. — Я обожаю детей, — подтвердила подруга. — Ох, Карен, а ты предчувствуешь, кто у вас родится? — Предчувствую? — не понимала она. — Ну, знаешь, некоторые матери говорят, что ребёнок приходил к ним во снах незадолго до родов, или они видели много синих цветов вокруг — это к мальчику, конечно, — протараторила Джози. Карен рассмеялась, поправив большой бант, завязанный спереди блузки. — Нет, ничего такого я не видела… Но Тэдд иногда подкладывает мне соль под подушку. — И спит с топором? — усмехнулась Доротея. — К счастью, нет, — улыбнулась Карен. — Эти мужчины… — Мужчины, — кивнула Джози. Доротея порой вспоминала, как ждала появления на свет малыша Стефана. Тогда они жили в маленькой деревушке, в Бургундии, у них был дом с красной черепицей, по которой в период апрельских гроз громко стучал дождь, её муж часто ездил в город на велосипеде, за продуктами, а она в это время помогала соседке ухаживать за розами, и та в благодарность кормила её пирогами и делилась парным молоком. — Карен, — сказала вдруг Доротея, отвлекая дам от бурного обсуждения мужчин, — хочешь, я предскажу пол твоего ребёнка? Карен растерянно улыбнулась, а Джозефина недоверчиво прищурилась, одним взглядом спрашивая у Доротеи, в своем ли она уме. — Я родом из Венгрии, — объяснила Доротея, — из тех краев, где у каждой женщины есть хотя бы одна подруга-гадалка. Так что я с детства ходила к ним вместе с мамой и выучила пару трюков, пока подглядывала через дверную щель. — Правда? — весело спросила Карен. — Так интересно, знаешь, я никогда не ходила к гадалкам! — Ох, милая, — сказала Джозефина, — гадания никогда не бывают точными, будущее постоянно меняется… — Но можно попробовать, — пожала плечами Доротея, — конечно, если наша мамочка хочет. — Мамочка, — мечтательно улыбнулась Карен. — А почему бы и нет? Давай попробуем! Джозефина отвернулась, сняв ещё одно пирожное с этажерки. Доротея не понимала, почему подруга так резко реагировала — детский сад. Обычное заклятье прорицания, оно ничего не стоит. — Могу я?.. — Доротея протянула руку к её животу, и Карен кивнула. Это было странно — трогать чужой живот, она никогда таким не занималась, хотя знала, что дамы из светского общества любят это делать, приговаривая, как женщины «расцветают» во время беременности. Доротея растопырила пальцы, легонько пошевелив рукой и прикрыла глаза… Она не смогла сразу различить пол ребёнка, но увидела его первые несмелые шаги, крошечные ножки, одетые в белые носочки, чьи-то сильные руки, аккуратно подталкивающие малыша в спину — наверное, это был отец, Тэдд… Он очень сильно будет любить своего ребёнка. Доротея улыбнулась и почувствовала, что Карен улыбнулась в ответ, затаившись в ожидании. — Твой муж будет счастлив. — Ещё бы он не был. Она увидела отрывки из беззаботного и счастливого детства — зелёные лужайки, стертые красные коленки, первый школьный портфель, а затем, наконец копну черных кудрей, но все ещё не смогла различить пол ребёнка. Доротея почувствовала, как вверх по её спине что-то ползёт, словно липкий холодок. Она услышала громкую музыку и прикусила кончик языка, прикладывая больше усилий. Громкая музыка, что-то холодное и очень острое — осколок зеркала? Быть может, нож. Она почувствовала едкий запах краски, нечто продолжало ползти вверх по её спине, добралось до плеч, а затем кружило по затылку, вырисовывая узоры. Снова эта музыка, щекочущее чувство в области живота, нечто заползает ей в волосы, пытается пробраться к уху. Холод металла, но что это за металл? Острое, блестящее… Всполохи огня, всё вокруг в жутком огне, чужие крики отдают пульсацией в висках, и вокруг летают частички пепла. — Дори? Доротея распахнула глаза, сделав глубокий вдох. Джозефина обеспокоенно держала её за руку, Карен нервно кусала губы. — Что-то не так? — испуганно спросила Карен. — Нет, — Доротея откашлялась, резко поднявшись на ноги, её голова закружилась, но она не позволила подруге помочь. — Я просто устала… Мне нужно прилечь, простите. Доротея развернулась, но застыла под сводом арки, ведущей в коридор. Она обернулась через плечо, встретившись взглядом с Карен Уилер. — Это мальчик.               Чем дольше от сына не было вестей, тем больше она чахла. Днями и ночами Доротея бродила по дому, не находя себе места. Она пила чай, сидя в оранжерее, разговаривала с гортензиями, пытаясь добиться от них ответа, но даже бесполезные красивые цветы не знали, куда пропал Стефан. Это был вопрос времени, когда к ней домой заявятся люди из Ордена, чтобы вызвать на экстренный совет или прямо на ковёр к Дарнфорду. Это было сущее неуважение, когда они сделали это одним вечером, посадив её в черный автомобиль, и отвезли к дому в центре Лондона: пусть она знала, что её семья давно потеряла былое влияние, она все ещё была потомком основателей Мандраке. Они не имели права вести её под руку по коридорам, как какую-то преступницу. — Доротея, успокойся, прошу тебя, — сразу же сказал Дарнфорд, стоило ему увидеть злость в её глазах. Доротея толком не успела привести себя в порядок, её выволокли из дома в брюках, в которых она иногда работала в саду, и в тонкой блузке — без пальто, без шляпки и перчаток! — Так сложно было позвонить? — не понимала она. — Приехать самому? Они были совершенно одни в зале заседаний, здесь стоял этот древний стол с зеркальной столешницей, тяжелые шторы были задернуты наглухо, пространство освещали лишь свечи в люстре. Абсолютная конфиденциальность. — Ты знаешь, как это работает, — отмахнулся Дарнфорд, — другие должны видеть, что Орден не проявляет слабость. Доротея покачала головой, схватив его портсигар, чтобы закурить, и присела на край стола. Дарнфорд ходил вокруг да около, меряя зал шагами, рассказывал о делах в венгерской общине, потому что обычно Доротея была в этом заинтересована. — Я не знаю, где мой сын, — сказала она, прервав поток его бессмысленной речи. — Но даже если бы я знала, я бы не сказала ни тебе, ни кому-либо ещё. Дарнфорд вздохнул, остановившись в паре шагов от неё. — Проблема не в том, где он, — сказал мужчина, — проблема в том — с кем он. Доротея выдохнула дым в сторону, стряхнув пепел на пол. — С кем же? — Он забрал свои вещи из отеля, на рассвете, а затем покинул штат с ребёнком на руках в сопровождении… Вампира. — Мой сын? — удивилась она. — С вампиром? — Он уже вступал в связь с вампиром, однажды, — поправил Дарнфорд. — И чем это обернулось? — выпалила Доротея. Ей срочно нужно было успокоиться и прийти в себя, быть может, позвонить Джозефине и прийти на её очередную дурацкую вечеринку, где дамы играют в покер на летней веранде или в крикет на заднем дворе. Всё, что угодно, лишь бы и дальше не сидеть взаперти дома, где она постепенно сходит с ума. — В любом случае, — сказал Дарнфорд, заглянув ей в глаза, и его собственные были серыми и холодными, как пасмурное утро, — мы задействовали все связи в Штатах, чтобы поймать его и изъять ребёнка, как можно скорее, пока он не превратился в угрозу. — Что будет с моим сыном? — это было единственным, что интересовало Доротею. Дарнфорд не отвечал долгое время, заставляя её обдумать все возможные варианта, начиная с изгнания из Ордена и заканчивая изгнанием из Ордена. — Мы очень ценим вклад фамилии Ревей, — напомнил он, — и верим в справедливый суд, поэтому решать будем непосредственно после возвращения Стефана домой. Конечно, всё будет зависеть от того, как скоро нам удастся его вернуть… В наших же интересах поймать беглецов первыми. — Что ты имеешь в виду? — Доротея обняла себя руками. — Кто-то ещё за ними охотится? Вампиры? — От Улья пока никаких вестей, — ответил мужчина, — я переживаю о другом. Доротея усмехнулась, не веря в происходящее. — Нет, — она качнула головой, — для них это слишком мелко. — Ребёнок-вампир, — Дарнфорд дернул бровями, — мелко? Я так не думаю. — Какая нелепость, — она прошла к дверям, схватившись за кованные ручки. — Доротея, тебе стоит отдохнуть, — раздалось ей в спину, — ты выглядишь слегка… Нездорово. Она ничего не ответила, выйдя прочь. Она прекрасно знала о своём состоянии, знала о том, что начинала терять рассудок, как её мать когда-то давно, как её отец и некоторые из старейшин. Она и так протянула дольше других, потому что использовала свои силы в пределах доступного, но теперь на неё свалился этот ужасный стресс. Странные видения, её сын непонятно где, непонятно с кем — к тому же, скоро будет объявлен предателем. Годы шли, и она всё сильнее чувствовала, как Орден пытается ею манипулировать, давить на неё. Орден диктует свои правила, постепенно разграничивая верхушку управленцев и простых шестерок, хотя изначально Мандраке создавался, как одна большая семья, с целью объединить магов, помогать друг другу и оберегать тайны. Где всё это теперь? Она устало поправила волосы, думая, что со стороны выглядит ужасно, и ей стоит поторопиться домой, но, завернув за угол, остановилась возле приоткрытой двери, ведущей в библиотеку. В библиотеке стояли высокие книжные шкафы, тянущиеся с первого этажа ко второму, здесь всегда было тепло и сухо, а ещё это была самая светлая комната во всём доме, благодаря приятной мебели карамельных оттенков, мягким диванам и резным настольным лампам. Здесь было тихо. Тихо и спокойно, но Доротею привлекло не это. Ей показалось, что это очередное видение, когда она увидела у книжных полок до боли знакомую спину, на которой белая рубашка собралась складками. Волосы того же цвета, только прическа чуть другая. Тот же рост… Доротея подошла ближе. — Бенджамин? — неуверенно спросила она. Парень обернулся, прижав к груди книгу. Он коротко улыбнулся, и его ясные голубые глаза непонятливо блеснули в тусклом свете. — Леди Ревей? — Ох, Лорд, — Доротея отвернулась, почувствовав, как от стыда покраснели щеки. — Джейсон, извини… Ты вырос просто копией отца. Джейсон тихо рассмеялся. — Надеюсь, это комплимент. Доротея с улыбкой отмахнулась, не в силах взглянуть парню в глаза. — Да, конечно. Твой отец в юные годы вскружил голову обеим сестрам Болейн… Только матери не говори. — Не буду, — пообещал Джейсон, а затем осторожно наклонился ближе, — вы в порядке? Доротея поправила тонкую блузку, переживая, что выглядит, как уличная девка. Она была рада, что хотя бы наткнулась на Джейсона, а не на его отца или, куда хуже, мать. Иначе потом было бы не избежать сплетен. Какой чёрт потянул её за ногу в эту библиотеку?.. — Да, — она вздохнула, — просто… Выдался трудный день. Джейсон понимающе кивнул, убрав книгу обратно на полку, он встал напротив Доротеи, расслабленно сунув руки в карманы брюк. — Хотите поговорить об этом? — спросил парень. — Что? — удивилась Доротея. — Нет. Я, конечно, признательна, но не стоит. Это лишь временные трудности. Джейсон пожал плечами. — Говорят, я отлично умею слушать. — Я уверена, что это правда, — улыбнулась Доротея. — Благодарю тебя за предложение… Как продвигается учёба? Ты ведь в Манчестере сейчас? — Да, в университете Виктории, — радостно ответил Джейсон. — Получаю степень магистра. Джейсон был, кажется, на пятьдесят лет моложе Стефана. Они редко пересекались, потому что отношения с семьей Карвер конкретно у Доротеи не заладились. — Как интересно, — она была рада за парня, он создавал впечатление образованного и воспитанного молодого человека, — по какому направлению? — Arduus ad solem. Я хватаюсь за всё подряд, от истории до социологии, — Джейсон окинул библиотеку долгим взглядом. — Отец недоволен тем, что я бросил греблю. Доротея усмехнулась. — Это в его духе… Джейсон поспешно с ней согласился. — Он хочет, чтобы я больше занимался делами Ордена, но… Если честно, мне это совсем не интересно. Я бы хотел изучать историю магии, но старейшины не дают мне доступ к архивам. — Ты имеешь в виду Эдинбургский архив? — Да, он ведь самый большой, — сказал Джейсон. — Он самый старый, — заявила Доротея. — Ты найдешь там кучу бесполезных бумаг, переписок, вырезки из газет и никому не нужные книги по алхимии, написанные шизофрениками. — Чёрт, правда? — удивился Джейсон. — Мне всегда казалось, что туда не пускают именно из-за того, что там хранятся ценные материалы… — Нет, — улыбнулась Доротея. — Там полно хлама. Если тебе нужны хорошие книги по истории магии, я могу поискать у себя дома. Глаза парня загорелись. — Вы окажете мне огромную услугу, если сделаете это, — сказал он. — Правда… Я буду очень благодарен. — Посмотрим, — загадочно произнесла Доротея, развернувшись на выход, — может, однажды и ты мне поможешь. — С радостью! Теперь у неё хотя бы было занятие, чтобы временно отвлечься.