Две полоски

      День родов Нила выпал на выходной, и Эндрю готов благодарить всех существующих богов за это. Просто потому, что в тот день у них в гостях были Дэн, Мэтт и Элисон, и, когда Нил зашел в комнату весь бледный, с бегающими глазами и явным страхом на лице, первой отреагировала именно Дэн.       — Ох, неужели началось, Нил? — омега на это только судорожно кивнул, немного шатаясь и облокачиваясь на стену рядом. — Мэтт, звони в скорую, Элисон, помнишь, куда мы дели сумку, которую помогали собирать Нилу в роддом? Принеси ее. Эндрю, мать твою, быстро подошел и выпустил своих феромонов!       Эндрю, который последние минуты пребывал в легкой прострации, от шока тут же подскочил к мужу, аккуратно придерживая его за поясницу, подставляя свое плечо, чтобы тот мог полностью опереться на него, и выпустил побольше успокаивающих феромонов. Бывший Джостен тут же потянулся носом к шее альфы, вдыхая родной запах и кладя одну из рук на живот в защитном жесте. Эндрю тут же накрывает его ладонь своей, стараясь на инстинктивном уровне успокоить внутреннюю омегу любимого.       — Мне страшно, Дрю, — еле слышно шепчет Нил, когда все они уже стоят в коридоре в ожидании бригады скорой помощи, которая должна быть с минуты на минуту. Дэн и Элисон сверяют все нужные документы с заранее составленным списком, а Мэтт уже пишет в общий чат, что у них форс мажор и долгожданный день настал. Нил и Эндрю сидят на небольшом пуфике рядом с выходом. — Что, если у меня не получится?       — Тщщ, я буду с тобой, и мы обязательно со всем справимся. Всегда вместе, помнишь? — Эндрю нежно целует пару в щеку, чувствуя, как тот прижимается плотнее. "Всегда вместе", — клятва, которую они прошептали друг другу после свадьбы вечером, стоя на берегу моря так, чтобы их обещание могло услышать только оно.

***

      Дальше все происходит настолько быстро, что Эндрю под конец мало что помнит. Помнит, как держал руку Нила, пока они ехали на скорой. Помнит, как тряслись его руки, когда он обрабатывал их специальными растворами и как тяжело было надевать специальный халат такими руками. Помнит, как несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем зайти в родильную палату, потому что там его омега, который нуждается сейчас в сильном альфе, и он обязан быть таким ради Нила. Ради их малыша и их семьи.       Помнит, как они провели, кажется, полдня в ожидании, когда придет время рожать. Нил держался стойко, как приучили с детства, долго терпел боль, стиснув зубы, и продолжал улыбаться и шутить, когда схватки отпускали. Эндрю было физически тяжело смотреть, как под конец омега буквально сгибался от силы схваток, а из губ все же вырывался болезненный стон. Помнит, как вытирал соленые дорожки слез с глаз и шептал на ухо о том, как сильно любит и как верит в него. В них. В их маленькую семью.       Совсем плохо помнит сами роды. Запомнилась только стальная хватка на собственном запястье, крики и стоны, подбадривания врачей и свой собственный голос, все еще шепчущий просьбу побыть сильным еще совсем немного, а потом Нил сможет полностью положиться на него.       Немного яснее помнит первый крик малыша и слова акушера:       — Мальчик-альфа. Три килограмма ровно. Сорок три сантиметра.       Но он навсегда запомнит первый раз, когда увидел сына. Запомнит мягкую улыбку Нила, который бережно прижимал крошечный комочек к груди. Как запомнит и единственные слова, которые рвались изнутри при взгляде на эту картину.       — Спасибо, что всегда верил в меня и подарил нам сына, — Эндрю присаживается рядом на небольшой стульчик, с любовью смотря на маленького альфу, что пока смотрит на мир сквозь еле открытые глазки и смешно морщится на все вокруг.       Это сын. Их сын. Которого они будут любить как никого прежде.       У них правда получилось.

***

      Первые дни после того, как Нила выписали из роддома, прошли в небольшой суматохе. Два дня подряд к ним приходили родные и друзья, чтобы увидеть новорожденного и поздравить новоиспеченных родителей. Малыша решили назвать Мэйсоном, так что в гостиной висела большая гирлянда с именем мальчика. Приходили, ясное дело, не с пустыми руками. Даже Ники умудрился в тот же вечер купить себе билет на самолет из Германии (пришлось брать единственное свободное в бизнес-классе, но он нисколько не жалеет о потраченных деньгах).       У Миньярдов уже была куплена мебель, обустроена комната в нейтральных тонах, а в кладовке покоилась новая коляска. Но это нисколько не остановило остальных от покупки всякой всячины, начиная от сидушки на горшок (зачем она ребенку, которому и месяца нет), заканчивая игрушечным самолетиком.       Элисон прошлась, кажется, по самым дорогим бутикам одежды в их городе, чтобы купить малышу еще больше одежды. И ей было абсолютно все равно на заверения Нила, что малыш не успеет надеть даже половины из этого, а бирки Гуччи и Диор для него пока явно ничего не значат.       — Мой племянник будет носить лучшее, и не спорь со мной, — обрубила тогда девушка, и Нил просто смирился.

***

      Эндрю тихо идет по коридору, наслаждаясь долгожданной тишиной и покоем в их доме. Никого лишнего. Только он и его семья. Внутреннему альфе на самом деле было тяжело эти два дня. В доме находился совсем маленький малыш, и сущность требовала защитить, укрыть своим запахом, и все посторонние вокруг ужасно раздражали и злили.       Он толкает дверь в их спальню, сразу замечая Нила, качающего на руках их сына. Эндрю подходит ближе, с недовольством отмечая неестественную бледность омеги из-за недосыпа и слишком активного образа жизни после родов.       — Давай я, — шепчет тихо, стараясь не разрушить атмосферу. Мэйсон еще не уснул, судя по тихому копошению в кулечке. — Ложись спать, я приду, как только он заснет.       — А если он захочет кушать? — слабо протестует Нил, все же отдавая малыша на руки отцу. Как же он любит эти пока еще нечастые моменты, когда видит сына на руках Эндрю. Альфочка сразу кажется таким крохотным, а в глазах Эндрю плещется любовь и благодарность.       — Я просто лягу к тебе, и он покушает. Возможно, заснет на нашей кровати, и нам придется потесниться, — Эндрю тянется, чтобы чмокнуть омегу в губы, и мягко улыбается, кивая на кровать. — Ложись, если он не уснет через десять минут, мы ляжем к тебе.       Нил привстает на носочки, аккуратно, чтобы не прижать малыша, тянется к Эндрю и мягко целует в губы.       — Спасибо.       Альфа прижимает ребенка к себе чуть крепче, внутренне порыкивая от обилия на нем чужих запахов. Он хорошо чувствует там запах Нила, совсем плохо цитрусовый запах самого малыша, и среди всего вороха чужих запахов Эндрю почти не чувствует свой собственный. Альфа внутри рычит и беснуется, просит пометить своего ребенка хотя бы частичкой запаха, и Эндрю не может не подчиниться. Он наклоняется, потираясь щекой и шеей о щечку ребенка, с удовлетворением понимая, что альфочка начинает пахнуть им.              На удивление Мэйсон засыпает на руках у Эндрю быстро. Не зря под конец беременности малыш сразу реагировал на феромоны отца. Вот и сейчас, стоит Эндрю выпустить их побольше, как альфочка тут же начинает вяло хлопать глазами-бусинками и медленно закрывает их.       Мужчина бережно перекладывает малыша в детскую кроватку, на пару минут застывая возле нее и рассматривает этот пока еще крошечный комочек.       Не верится на самом деле. Что вот этот маленький человек его. Что родился он слишком маленьким для своей половой принадлежности и срока беременности Нила, но врачи, посмотрев на пару, только посмеялись, как и все их друзья. Ну а на что они рассчитывали, когда сам Эндрю еле переходит отметку в метр шестьдесят два, а Нил и того меньше. Что они пытались четыре года, и вот наконец получилось. Непередаваемые эмоции.       Эндрю обещает себе, что станет достойным отцом.

***

      Четыре месяца спустя.       Первые месяцы были тяжелыми. Как морально, так и физически было сложно привыкнуть к новому распорядку дня, подъемам среди ночи под крики малыша. К абсолютно сбитому режиму и нехватке времени на себя и друг друга.       Наверное именно поэтому Эндрю и не заметил первых признаков того, что с Нилом что-то не так. Завал на работе из-за того, что в первый месяц после рождения малыша альфа взял отпуск за свой счет, чтобы помогать Нилу, заставил Эндрю сидеть в офисе большую часть дня, а когда он приходил домой, тот уже укладывал малыша, мимолетно целовал альфу и ложился спать, чтобы урвать те крошки сна, которые ему доступны.       Эндрю понимал его. Понимал, насколько тяжело с маленьким ребёнком, даже несмотря на помощь друзей, которые частенько захаживали, чтобы понянчиться с Мэйсоном.       Но потом все стало слишком странно и непонятно. Нил избегал любых прикосновений к своему телу. Начиная от руки на талии и заканчивая тем, что выбирался из родных объятий по ночам и отворачивался в другую сторону, пододвигаясь как можно ближе к краю кровати.       Раньше, сразу после родов, Нил спокойно расхаживал по дому в любимых шелковых халатах, не стесняясь, да и стесняться было некого. Для Эндрю вид его, все еще пухленького после родов, с мягкими бедрами и остаточным животиком был лучшим на свете. Но теперь омега одевался в огромные футболки и спортивные штаны, что последний раз было, кажется, в самом начале их отношений, когда Нил стеснялся себя.       Все встало на свои места, когда в один из дней Эндрю всё-таки смог прийти с работы пораньше и застал Нила перед зеркалом.       Омега стоял посередине их комнаты в одном белье, критично оглядывая себя в огромном зеркале, и тянул себя то за животик, то за ляшки. Поворачивался боком и с неудовольствием замечал дурацкие растяжки на бедрах. Эндрю с замиранием сердца смотрел, как глаза его самого любимого на свете человека начинают увлажняться по мере того, как тот осматривает свое тело. А потом Нил поворачивается да так и замирает, встречаясь взглядом с мужем. А соленые капельки слез все же срываются с длинных ресниц.       — Нил...       — Нет, пожалуйста, не смотри, — омега пытается прикрыть руками тело, суетливо осматривая комнату на предмет того, чем можно было бы быстро прикрыться.       — Малыш, — Эндрю подходит ближе, с болью осознавая все происходящее.       — Нет, нет, Дрю, пожалуйста, — по смуглым щечкам скатываются тяжелые соленые капли. — Я ужасен сейчас. Абсолютно не привлекателен. Дай мне время, пожалуйста, я верну все как было...       — Любимый, — альфа все-таки ловит того в объятия, крепко прижимая к себе и не давая вырваться. — Все хорошо, это же я.       Спустя пару минут омега успокаивается, но все еще не прижимается ближе в ответ, лишь сжимается, чтобы руки Эндрю не сильно касались его тела.       — Нил... что я сделал не так? — мужчина начинает говорить тихо, боясь спугнуть или сделать больно. — В какой момент ты начал так относиться к своему телу?       — Я... — омега глубоко вздыхает. Не хочется говорить. Страшно и стыдно. За себя такого вот. Но Нил понимает, что это нужно сделать, иначе это всё усугубится. — Пару недель назад? Когда ты был на каком-то мероприятии от компании, а потом, помнишь, ты показывал мне фотки с него?       — Да, — Эндрю чуть хмурится, не понимая, к чему клонит Нил. Те фотографии совершенно обычные. Там он один, иногда с коллегами.       — Я тогда смотрел на них и там... около тебя там столько красивых омег, знаешь? Все такие ухоженные, безумно красивые, худенькие, с точеными аппетитными фигурами, — Нил опять замолкает, видимо, собираясь с мыслями. А Эндрю, кажется, физически больно все это слушать. Больно, когда человек, которого ты любишь больше жизни так говорит о себе. — И.. и я тем же вечером посмотрел на себя. На эти ужасные растяжки, полные бедра. Живот. У меня совершенно нет времени заниматься собой, потому что я стараюсь проводить каждую минуту с Мэйсоном. Я так боюсь, что стал непривлекательным для тебя. Особенно, когда вокруг тебя постоянно вьются красивые омеги без каких-либо проблем и обременений, а тут дома я, толстый, постоянно уставший и раздраженный...       Нил опять всхлипывает, а Эндрю, кажется, готов проклясть сам себя за то, что не уследил. Позволил этим отвратительным мыслям поселиться в любимой голове. Позволил сомневаться в себе.       — Нил, — мужчина легонько тянет мужа на себя, но тот упрямо прячет глаза. — Нил.       — Нет, нет, я все еще ужасно выгляжу.       — Малыш, — Эндрю все-таки удается оторвать того от своего плеча, и он встречается глазами с чужими, такими восхитительными и добрыми. Эти голубые омуты, кажется, навсегда приковали к себе много лет назад. — А теперь ты послушаешь меня, хорошо? — Нил неуверенно кивает, но все-таки не дергается и продолжает смотреть в карие радужки напротив. — Начнем с малого. Все те омеги никогда бы не смогли привлечь моего внимания. Как бы ты сейчас ни описывал все их плюсы, фигуры и тому подобное. Знаешь почему? Потому что все эти годы дома меня ждал именно ты. Все эти годы именно ты помогал мне справляться с моими депрессиями. Только ты смог подстроиться под мои плохие дни и никогда не корил меня за них. Ты всегда был лучиком света в моей жизни. Ты тот, ради кого я боролся каждый чертов день, когда меня ломало, после того как я бросил принимать антидепрессанты. Не смей сомневаться в себе ни на секунду. Я просто не позволю тебе больше делать это.       Эндрю видит, как одинокая слеза скатывается по чужой щеке, и тут же аккуратно вытирает ее костяшкой пальца, после нежно целуя пару в лоб.       — Теперь к важному. Твое тело идеально, ты знал это? Я думал, что достаточно часто говорил тебе об этом. Напомню еще раз. Я всегда обожал твою фигуру. Эти мягкие бедра, аппетитная попа, мягкий изгиб талии, нежные руки и просто господи блядь неповторимый весь ты. А сейчас я просто... Блядь, малыш, ты даже не представляешь, что я чувствую каждый раз, смотря на тебя. И это точно ни одна из тех отрицательных эмоций, которые ты успел себе надумать. Твое тело еще прекраснее сейчас, потому что оно помогло тебе подарить мне сына. Я просто не могу даже выразить это. Смотреть, как твой омега ходит в этих прекрасных шелковых халатах, качая на руках вашего общего ребенка, и понимать, что это все твое... Я люблю каждую твою растяжечку, каждый лишний грамм жира, который кажется тебе ужасным. Потому что это естественно, и это все еще ты, как бы ни менялось твое тело. А что касается неухоженности, знаешь, для меня вид тебя в помятой одежде, с волосами взлохмаченными маленькими ручками нашего сына, с теплым запахом молока кажется намного привлекательнее всех этих омег, от которых за километр несет лаком для волос и приторным запахом блеска для губ.       — Дрю, — Нил опять всхлипывает, резко вжимаясь в альфу всем телом, уже не так стесняясь себя сейчас. Эндрю ведь и правда никогда не показывал никакого отвращения. Наоборот: был готов помочь с Мэйсоном, приласкать, когда они были одни, и каждое утро шептал, насколько благодарен.       — Я очень люблю тебя, пожалуйста, не забывай об этом, — мужчина наконец-то укладывает ладони на любимую талию. Кожа под пальцами прожимается, и Эндрю урчит, начиная то сжимать чуть сильнее, но наглаживать.       — Спасибо тебе большое, — Нил тянется к родным губам и тихо вскрикивает, когда Эндрю резко меняет их местами, нависая над омегой. А потом Нил пищит, брыкаясь и дергаясь, потому что этот несносный альфа начал целовать, кажется, каждый сантиметр его тела.       — Мое, — тихо порыкивает альфа, покрывая поцелуями-бабочками каждую складочку, растяжку, животик и грудь. — Никому не позволю забрать вас.       — Мы никогда не уйдем.

***

      Десять месяцев спустя       За это время на самом деле поменялось немного. Их семейная жизнь текла спокойной рекой, иногда врезаясь в скалы вроде режущихся зубок или коликов живота у Мэйсона, но в основном они справлялись довольно хорошо.       Эндрю и Нил каждое утро забирали альфочку на свою кровать, позволяя малышу искупаться в родительской любви и ласке, а позже Нил уходил на кухню, чтобы приготовить завтрак, пока Эндрю оставался с малышом в комнате, сажая того на кресло рядом с кроватью, а сам пока заправлял постель.       К их общему счастью, альфочка, кажется, пошел характером в Эндрю. Такой же спокойный, слишком внимательный для своего возраста и всегда умеющий побыть один хотя бы пять минуток, не вляпавшись куда-то и не наделав ничего плохого. Им обоим было бы тяжело, если бы сын пошел в неумеющего сидеть на месте Нила.       Но если характер был полностью подстать настоящему альфе уже в таком возрасте, то внешность убивала на повал каждого взрослого, который видел крошку. Ярко-рыжие волосики и небесно-синие глаза отчетливо говорили за малыша, кто его папа.       Вот и сегодня очередной спокойный день, не считая того, что это суббота и Эндрю весь день проведет со своей семьей.       Мэйсон спокойно восседает на кресле, крутя в руках небольшую погремушку и с интересом наблюдая за отцом. А Эндрю в это время заправляет кровать, краем глаза следя за мальчиком. Каким бы спокойным ни был Мэйсон, даже он может свалиться откуда-нибудь.       Закончив, альфа поднимает ребенка на руки и направляется на кухню к омеге. Мэйсон прижимается к шее отца носиком, вдыхая запах, а потом вдруг начинает копошиться, вытягивая ручки к полу.       — Ты хочешь пойти сам? — Эндрю пытается удержать ребенка, но тот продолжает активно пытаться слезть с рук. — Подожди немного, спустимся с лестницы, и я тут же поставлю тебя на ножки.       Как только они достигают первого этажа, мужчина спускает сына на пол, держа его за ручки и идя сзади, чтобы контролировать его движение. А альфочка, наконец-то дорвавшись до любимого вида ходьбы, начинает активно перебирать ножками и громко угукать, улыбаясь во все свои пять зубиков.       — Кто это там такой счастливый? — Нил появляется из-за угла и не может сдержать рвущейся наружу улыбки от открывшейся картины. В который раз он замечает, что, несмотря на казалось бы схожесть с ним внешне, улыбка у Мэйсона как у отца. А второй тоже улыбается, и, когда они подходят ближе, альфа поднимает ребенка на руки и чмокает Нила в губы. Альфочка в свою очередь тянется к шее папы, чтобы уткнуться и вдохнуть и его аромат. — Пойдёмте кушать, мои защитники.       Завтрак проходит за обсуждением последних новостей. Нил рассказывает, как обстоят дела в их компании и сообщает о том, что Элисон согласилась поработать одна еще годик, пока альфочка не пойдет в садик. Эндрю же делится последними новостями от Ники и Аарона. Первый планирует прилететь на день рождение мальчика, а второй передавал привет и приглашение в гости.       — Я думаю, это хо...       — Оец, — Нил замолкает, и они оба переводят внимание на Мэйсона, который все это время ковырялся ложечкой в фруктовой пюрешке, но теперь внимательно смотрел на взрослых. — Оец.       — Маленький, ты что-то хочешь? — Эндрю тут же засуетился, прикидывая, что из съедобного на кухне может быть похоже на оец. А потом заметил, что Нил широко распахнутыми глазами смотрит на ребенка, а нос подозрительно краснеет, как будто омега... — Нил, что..       — Оец, — еще раз повторяет мальчик и тянет ручки к альфе. И тогда Эндрю понимает.       — Он... он... — Эндрю медленно переводит взгляд с Мэйсона на Нила и обратно, не до конца веря в произошедшее. Малыш сказал свое первое слово, и это не "папа", не "дай", это отец.       — Да, любимый, его первым словом стал ты, — Нил закрывает ладошкой лицо, пряча широкую улыбку. Ему нисколечки не обидно, что первым словом стало не привычное многим малышам "папа". Эндрю заслуживает того, чтобы их сын назвал его первым.       Эндрю подрывается с места, подхватывая малыша на руки и расцеловывая его в щеки. Мэйсон заливисто смеется от легкой щекотки и без зазрения совести пачкает белую футболку альфы пюрешкой, что осталась на крохотных ладошках.       Пыл Эндрю немного утихает, и он просто прижимает малыша к себе, уже подходя к Нилу, чтобы обнять его, Мэйсон вдруг поворачивается к омеге и произносит:       — Папа.       Нил чувствует, как влага скапливается в уголках глаз, и не может это остановить. Их мальчик. Их самое драгоценное сокровище только что сказал свои первые слова.       — Смотри-ка, ты маленький негодник успел выучить эти два слова, — Эндрю тепло смотрит на омегу, протягивая руку, чтобы тот подошел к ним. И Нил подходит, тут же оказываясь в родных объятиях. — Я рад, что у нас тогда получилось.       Нил в ответ дарит ему теплый поцелуй и смеется, когда альфочка рядом начинает недовольно пыхтеть, подставляя свою щечку для поцелуя.       Эндрю даже не представляет, насколько рад Нил.