Далеко от прибоя

Девочка разговаривала с морем. Она еще не умела составлять длинных фраз, не умела выражать свои мысли словами. Но волны прекрасно понимали и отзывались на ее едва различимый шепот. Море пришло, чтобы наполнить жизнью миниатюрный мир, который она выстроила вокруг себя из песка. Запутанный лабиринт из канавок и холмов. У нее было много времени, пока мать отдыхала в шезлонге.  Девочка все таким же полушепотом тихо направляла море, подсказывая, где нужно наполнить ров водой. Она еще не знала слов «лево» и «право», но командовала очень уверенно. Море было ей хорошим собеседником, хорошим спутником для игр. Другие дети – нет, они совсем не умели строить, только рушить и беситься. Мать крепко спала, но девочке и в голову не приходило убежать на другой конец пляжа или же отправиться купаться. Она знала, что если будет тихо сидеть рядом, ее снова возьмут в студию. Снова позволят смешивать краски, погрузить руки в глину, а может, даже — расписать одну из тарелок. Создать что-то свое.  Мама тоже создавала. На огромных — размером с колесо, блюдах она вырисовывала извилистые улицы, изящные домики, обвитые диким виноградом и долговязыми человечками в шляпах. «Создавать»  было одно из первых слов, которые девочка выучила. Самым первым было «море».  «Создавать» — означало из ничего делать что-то. Как делала мама в своей студии. «Студия» тоже было одним из первых ее слов. Это место, где можно создавать. Хотя — уж это она усвоила, создавать можно было где угодно. Главное, чтобы руки стали легкими-легкими, будто отдельными от нее. Потому что обычно эти самые руки были тяжелыми, неповоротливыми. Они не могли воспроизвести прекрасные картины, которые порой возникали в  голове, и порой девочку это огорчало. Она долго следила за матерью, пытаясь узнать секрет — та умудрялась буквально парой движений нарисовать и дома и деревья, и человечков. Но как бы она ни старалась повторять мамины движения, ничего не выходило. Наконец она поняла: легкие руки даются лишь большим людям. Она стала постоянно тянуться вверх, взмахивать руками, как птица — пробуя их на легкость. И, конечно же, рисовать. Ведь никто не знает, когда люди становятся большими. Может, все случится уже завтра. Ей бы ни за что не хотелось бы пропустить такой момент. Сегодня ей показалось, что дело сдвинулось. Руки ее точно двигались сами по себе, то погружаясь в мокрый от морской воды песок, то отбирая крошечный — меньше половины ее ногтя сердолик, чтобы вдавить вместо окна в песчаной хижине. В  горсти было зажато еще несколько этих красивых камешков цвета заката. Слово «закат» было тоже ей знакомо. Это когда вдруг просыпаешься, а солнце позолотило всю твою комнату. Подбегаешь окну, а вся улица тоже другая, волшебная, как из книжки сказок. И на море, ее море сверкает-переливается яркая дорожка, ведущая к самому солнцу. Вот бы сесть на один из катеров и доехать до него! Но катера едут лишь за рыбой или в город. Но сегодня мысли ее были о другом. У нее что-то получалось. Ни один из ее домиков не рассыпался. И ни один ров или канал не размыло водой. И в песке, если высыпать горстку на ладонь можно найти столько этих удивительных камней цвета заката. Ей захотелось построить целый закатный город. Между домами бы там плескалось море, и чтобы ходить друг к другу в гости людям бы приходилось прыгать с крыльца на крыльцо. А если бы кто-то оступился и упал, то ничего страшного, он бы просто искупался.  Краешек волны лизнул пятку, точно одобряя ее планы. Море поспешило заполнить только что выкопанный канал, но девочка покачала головой и попросила на своем тайном языке, который только море и понимало: — Подожди. Еще очень рано… Она вначале собиралась выложить весь канал «закатными» камнями. «Когда-нибудь закат и так настанет». Девочка недоуменно подняла голову. Кто сказал это? Точно не мама. Та ведь не умеет говорить по-морскому. И поэтому все просит ее разговаривать иначе, словами. Но едва слышный шелест волны, мягко накрывающий берег был девочке куда понятнее. Она уже говорила и свободно, только вот никто ее не понимал. Но сидевшая рядом с ней на корточках девушка, девушка — это почти как мама, но еще не мама, более веселая и тонкая, тоже понимала их с морем язык. И появилась она так незаметно, будто ее вынесло прибоем. Черные волосы ее были украшены мелкими ракушками — они раскачивались и звенели на ветру. Девушка улыбнулась ей и протянула еще один камень цвета заката. Только большой — размером с орех. И сказала как-то грустно: — Как тебя занесло так далеко на сушу? Взрослые иногда так спрашивали — будто не ждали, что им ответят. Но девочка все же возразила: — Я недалеко. Я рядом с морем. Незнакомка чуть покачала головой, снова улыбнулась. Взгляд у нее был по-прежнему грустный. Так смотрела мама, перед тем как сообщить что-то неприятное, вроде того что завтра ей будет нельзя прийти в студию. Или что сегодня будет нельзя покататься на лодке из-за плохой погоды. Девушка встала и быстрыми шагами двинулась вдоль берега. У нее были легкие ноги, прямо как у мамы — легкие руки.   Девочка тоже поднялась. Когда-нибудь она вся будет такой же легкой и ловкой. — Эй! Слышишь! — Крикнула она вслед незнакомке. — Я не на берегу! Я живу в воде, я — медуза. Конечно, она говорила «по-морскому». Зачем же говорить иначе? Однажды сосед-рыбак дал ей подержать медузу за шляпку. Но девочка поскорее опустила ее в воду — там они летали, а не походили на желе. Ей нравилось часами наблюдать за ними. Они казались такими легкими. Но они не слышали, когда она обращалась к ним на своем языке — должно быть, потому, что находились под водой. — Опять шепчешь? — Это проснулась мама. — Прошу, переводи хоть иногда! На человеческий! Девочка посмотрела вдаль — незнакомки уже не было. Как жалко! Не встречались ей раньше люди, которые, как и она умели разговаривать правильно.  Вздохнула и принялась вдавливать камешки в песок. Ей пришло в голову, что она может вырыть ямку поглубже и пошире, и там выложить медузу. А потом когда море придет и зальет ее водой, медуза шевелит щупальцами и уплывет. И потом будет приплывать к ней время от времени. Может быть, можно будет попросить ее найти девушку, которая умеет разговаривать по-морскому.  Камешек, который та дала ей, приятно холодил кожу, даже через ткань кармана.  Она создавала, работала быстро. А руки ее теперь, очевидно, решили остаться легкими навсегда. Как щупальца медузы.