Моя маленькая миледи

Медленно идя по старому, может быть, чуть заброшенному коридору с тусклым светом ламп, где тут и там, на старых стенах, что на своём веку пережили слишком много, проскакивали разные трещины они были то побольше, то поменьше. Но Саламандр никак не обращал на это своё внимание. Он идёт, просто покорно плетётся, с неё нежным телом на своих, слишком грубых руках, слишком грубых, для того, что бы трогать нечто столь совершенное, как она. Во всех отношениях, кроме того, что Рома действительно не пошёл и так и не сообщил всем своим друзьям, будь они мироходцами или, может и нет, то, что он жив, здоров и всё ещё верен всем своим, таким неидеальным идеалам, Лололошка чувствовал себя прекрасно, это, возможно, был самый лучший день во всей его слишком долгой жизни, слишком долго, даже для многих богов. Ведь той самой, той единственной причиной, именно по которой он прямо сейчас, идёт здесь, по этим коридорам, с её телом на руках — это поддержка. Поддержка многих мироходцев, которые постоянно были готовы помогать ему, продолжали беспрекословно любить его, защищать его и, наверное самое главное — терпеть. Терпеть его нескончаемые сумашедщие выходки и безумные речи. Да, эти не мироходцы не так сильно ему помогали, вернее сказать, совсем не помогли с сестрой, мирохождением и памятью, но, они помогли ему не сойти с ума, после потери всего, не собственности, не вещей и возможно, даже не воспоминаний, а себя. Он потерял себя, но не сошёл сума, не впал в тот, опасно бессмысленный круговорот собственных бессмысленных мыслей. Хотя, наверное, ему больше помогли проблеммы этих миров. А так бы он до конца путешествий, с Люциусом и его безумным планам на счёт отца-бога бы разбирался, Но нет, он не собирался более встречаться с этими не мироходцами, он просто не сможет этого сделать и не хочет. У Лололошки больше нет причин делать что-либо из этого, нет желания смотреть на них, на то, как они, через несколько десятков лет состарятся и умрут. Он не сможет так же свободно путешествовать по мирам, боле ни о чем не заботясь, с его… с его сестрой. Лололошка заметил, как сильно постарел Бастиан, а ведь, для мироходца прошло слишком мало времени, даже для такого. Ведь те два мира, где по не своей воле «путешествовал» Рома были не так далеко друг от друга. Лололошка вздыхает, отвлекась от своих мыслей, немного теряя атмосферу прохлады и уверенности, которая, казалось, всегда окружала его в последнии дни. Он проводит рукой по её щеке, но не замедляясь, а наоборот, ускоряясь продолжает идти вперёд. Перед ним уже была открытая дверь, за ней, конечно же мелькал мягкий свет от старых ламп, если было Лололошка ни был так взволнован, он бы определённо подметил, что они не так уж и подходят под антураж замка и того, что они собственно и будут делать. Лимбо, да, ему сейчас придётся, придётся зайти в её лимбо. Он так долго этого ждал, так долго думал об этом. Рома уже давно знал, что ему скорее всего придётся туда зайти, он догадывался об этом ещё в подростковом возрасте, это предположил даже не он, это предположил он, он, тот, кого Рома ещё не вспомнил, но чьи фантомные крылья иногда касаются его рук. Ещё тогда, даже тогда Рома был готов увидеть её лимбо. И ему не страшно, нет, совсем нет, вам кажется. Зайдя в комнату, его там ждали четверо мироходцев, на полу, фиолетовым мелом начерчен идеально ровный и достаточно большой, для детского тела круг. Около него начерчены практически такие же руны, как тогда когда Рома и Доктор Блек воскрешали Гектора, за исключением нескольких символов, конечно. Этот ритуал ребята почти ине изменили, по большей части, они немного побаивалась его испортить. Но всё же, у них не было предмета, в который была бы заточенна душа Лоры, так что какие то части ритуала им всё же пришлось изменить. К тому же, из-за того, что душа девочки находилась в Лимбо, им пришлось изменить структуру обычного мела, смешав его с тем цветком из Даливарики. Из-за чего, собственно, цвет и стал фиолетовым. Он подошёл к кругу и не наступая на мел поплёлся в центр, там уже было вырисованный контур, специально для её тела. Волосы Лоры, Лололошка сплёл в аккуратную косичку, положил их ей на грудь, что бы не мешали и ненароком не стёрли какие нибудь руны. Положил руки на грудь как у фараонов, что бы они так же не мешались, ноги приложил друг к другу, а обуви у неё никогда не было. Как только она была на месте, Андрей вышел из угла и подошёл к ним, держа в руках огниво, наклонившись, он поджог все свечи, что были рядом, теперь, пол комнаты, помимо основного света стали заливать множество язычков пламени, что имели разные цвета. Теперь, комната была полна золотых, синих, фиолетовых и даже чёрных отблесков, что было бы невозможно во многих мирах. Но на это, никто не обратил внимания, ни на красоту разноцветных огней, ни на, невероятность этого «явления». Лололошка отошёл от круга, наблюдая за работой друга. Со спины к нему подошла Юни, положила свои тонкие руки на его плечи, сначала он этого, даже не заметил, вот настолько её прикосновения были воздушны. Рома немного вздрогнул, когда что-то сжало его плечи, начиная медленно мять, пытаясь избавить их от чудовищного напряжения в них. Девушка стояла чуть поодаль, едва дотягиваясь до его плеч, ей явно мешали громоздкие крылья парня, что были гораздо больше самого Лололошки, не то, что компактной Юни, как частенько любили её называть парни, естественно из-за её роста, что был гораздо ниже их, хотя она и возвышалась над многими девушками из её родного мира. Рома поправил крылья, опуская их немного ниже, что бы ей было удобнее. Помнится, Лололошка и сам раньше так делал, аккуратно массировал чьи-то плечи. У человекоподобных существ, которые имеют крылья, зачастую в спине накапливается то неприятное чувство, которое не все обычные люди поймут. По крайней мере он, он часто жаловался на неприятный зуд в плечах, что становился лиш синее, если долго игнорировать его. Это одна из причин, по которым Авианов считают стадными существами. Иногда их тела просто не приспособлены ко многому. Ох, Лололошка никогда не любил, что их (что же, наверное Лололошку тоже можно считать за Авиана, ну или, по крайней мере, некое его подобие) называли существами, но так уж было написано во всех инциклопедиях. — Ром, вот, выпей — донеслось до него где-то справа. Он немного поморгал, сбивая белую пелену со своих глаз. Юни, уже перестав масировать ему спину протягивала чашечку, с такой же фиолетовой жидкостью, как и те свечи, в жидкости, конечно тоже был тот цветок. — хорощо ребят, я сейчас повторю все наши шаги — громко произнёс Лололошка, беря чашу и осматривая, отнюдь не полутьму, которую часто представляли читатели в тех книгах про ведьм, это даже звучит глупо, тут же ничего не увидишь, ошибёшься… — я пью эту жидкость… и иду в Лимбо, в её лимбо, избегая богиню смерти, если она против нашего вмешательства, хотя, я надеюсь что нет… пока я её ищу, вы будете проводить тот ритуал, который мы достали… — да пей уже, как будто ты зрителям рассказываешь, что мы делать собираемся — возмутился Джонни, из другого угла комнаты. — хорошо — просто сказал Лололошка, резко наклонив чашу, заполняя себе рот горькой, противной жидкостью, от которой, Рома даже не поморщился, на удивление. Но какого ещё вкуса можно ожидать от смеси слизи и сорняка из Даливарики? — ДА НЕ ТАК БЫСТРО ИДИОТ!!! — ой, да не волнуйся, она сразу не сработает, у вас будет ещё несколько минут для подготовк…