Осколки света

Пролог

      Погибель неотравленного мраком света и окаймлённого душами благодатного гнёта стала являть собою – подобие на мир. Одно лишь напоминание о прежней жизни осталось – относительно комфортная температура окружающей среды и то не повсеместно.       Багровый, словно запёкшаяся кровь первородной твари горизонт тоскливо простирался вдоль чёрного смрадного смолистого океана, окружающего сушу, состоящую из одних лишь хребтов скалистых гор, кои являли собой останки существ сброшенных во вселенских масштабов «котёл». Некоторые кости были мельчайшими будто пыль иль же песок, однакож были и останки соразмерные обыкновенным скалам и даже превосходящие их.       Каждый шаг, движение, вздох разносился гулким противным эхом, кое ударялось о препятствия, с каждым ударом чуть потухая и, в завершении растворяясь в омуте здешней тиши, и мерзком хлюпанье где-то внизу.       Чёрная смола у подножья уже издавала нелицеприятные, резкие, тошнотворные напоминания о собственном присутствии – нарастающие кипение тому причина.       Собственно, потому путник спешно искал гряду ведущую к следующей обзорной точке – нетипичной башне по общей форме, напоминающей песочные часы, только с острыми гранями, будто две пирамиды сопоставили вершинами и вместо соприкосновения поместили тёмное ядро, чёрный шар, представлявший собой, искусственно созданную, малую сингулярность; ещё выжившие скитальцы именовали её Оком тьмы. Из неё умелые приспешники тьмы извлекали достаточно энергии, дабы питать механизмы, не позволяющие конструкции быть сожранной океаном в период так называемой «Трапезы», да и банально, чтоб не развалилась и выполняла свои поставленные задачи. Объект обладал колоссальными размерами и благодаря тому перекрывал собой всё, однако прыгать с столь высокого, относительно фундамента башни обрыва – минимум опасно, если не сказать безрассудно, падение в кипящий сейчас омут «смерти» может означать лишь потерю физической оболочки или то, что от неё осталось и непосредственно, ничего не стоящей тут, жизни.       Странник не имел не малейшего желания вариться в обволакивающем липком бульоне с тварями межмирья и душами всех погибших существ во вселенной, из чьих останков преимущественно и состоит твёрдая поверхность в нынешнем мире. Но дальше было лишь чёрное нечто, скалы здесь резко обрывались, словно отрубленная кость некого поистине великого Чеерангуиса.       «Такова цена» — произнёс он неясно кому, отходя назад по уже начинающему ощутимо трястись уступу.       И в туже секунду над скалой воспарил силуэт чёрный, словно межмирье. Тьма в облике лиса летела, распустив накидку, кою несли вперёд обжигающие едкие пары кипящей в сотнях метрах в низу смолы. Спавший капюшон обнажил голову наполовину лишённую меха и шкуры лишь кости, клыки и часть черепа поблёскивали от яркого света стремительно приближающейся постройки, как и торчащие с правого боку витиеватое, пико образное навершие Осколка, переходящие в эфес скрывающейся за плотной тканью. Одна глазница зверя была абсолютно пуста, однако алый свет озарял смерть внутри, будто неугасающий факел надежды или чего-то иного, таящегося далеко в недрах отчаявшейся души.       Преодолев немалое, для подобного рода действий, расстояние прирождённый хищник весьма грациозно приземлился на фундамент, опустив хвост для равновесия и вместе с тем навострив всеслышащие остроконечные уши.       Оба его ока горели, медленно с маниакальным предвкушением осматривали открывшееся окружение. Всё отчётливее, яснее прослеживался инфернальный, теперь уже скудно сверкающий в нынешней освещённости, оскал.       Трапеза в самом разгаре – обрыв позади уже обваливался, расплёскивая смольный кипяток, брызги дымящимися чернилами окропляли край воистину немалой структуры.       Останки будут утилизированы, для освобождения территории для новых поступлений поверженных; в нескончаемой битве сущностей межмирья с, стремглав тускнеющим, светом. Вокруг царила тень хаоса. Всего лишь блеклая тень, в сравнении с иными захваченными мирами, смиренно гаснущей вселенной…       А оскал неумолимо искажался в своей неестественности по приближению к стенам нижней «пирамиды». Давно стёртые и отвердевшие подушечки лап, обмотанные в серое тряпьё, неспешно и размеренно вступали по сложной ортодоксальной мозаике, выложенной с помощью различного вида камней. Она проходила по всей верхней торцовой части огромного шестиугольника, на коем всё и стоит, создавая самобытную, но симметрично верную картину сверху с багрового неба; где когда-то давно парила жизнь.       Вдруг раздался неистовый оглушающий рёв, будто сотням слонов единовременно отсекли все конечности. Сперва лис медленно демонстративно повернул голову, затем облизнувшись, с пущим рвением устремился к хозяину подобного рода «изречений».       Вот и оно, скудоумная тварь.       Но далее, после сего умозаключения осталось лишь животная природная сущность – сущность жестокая и необузданная. Резво завернув за грань, он, подобным же образом остановившись, увидел знакомое, но по-прежнему омерзительное зрелище и по правде, вводящее в ступор. «Скудоумная тварь» стояла на своих страшно тонких, длинных конечностях слегка поодаль от скитальца миров, возвышаясь над ним словно старый раскидистый дуб. И в двух из шести конечностей она держала огромный в сравнении с лисом топор, изъеденный коррозией неблагоприятного климата. Тело аморфное и непропорционально велико относительно всего остального, покрыто большим слоем железа в виде карикатурных пластинчатых, если так можно выразиться, доспехов. Слоновья голова глумливо обезображена присутствием на месте глаз дополнительных отверстий для поглощения нарушителей с большим количеством заострённых клыков, а сами же органы зрения находились в хоботе на месте ноздрей, что позволяло полностью осматриваться, не поворачиваясь целиком. Из слоновьих ушей же торчали небольшими пучками склизкие щупальца.       Мгновенье растягивалось перед лисом. Время шло подобно механическим часам, с заканчивающимся заводом. Секунды становились минутами, а минуты страстно мучительными, но столь же пленительными часами чарующими, как с любовью обработанный в Хаортмауте хрусталь.       Тварь не поворачивала свой язвительный хобот в сторону хищника, тот сложившимся обстоятельством незамедлительно и воспользовался, отойдя от растягивания наслаждения. Встав на две лапы и уравновешивая себя огромным хвостом, лис молниеносно и филигранно, не издав ни шороха, обнажил своё единственное оружие Осколок, коему была предана форма колющего, расширяющегося ближе к гарде, клинка. Пустая глазница воссияла алым огнём, тлеющим маленьким угольком надежды в абсурдности вездесущей.       И страж всё же, наконец, почувствовал присутствие нарушителя порядка империи, но лишь тогда, когда тот сам того захотел. Алые точки промелькнули всего пару раз перед и после твари, оставив ту без всех четырёх опорно двигательных аппаратов. Грузное аморфное и безобразно большое тело рухнуло, однако ведущие оружие подобие рук или лап осталось, вонзив таки свой топор, в камни, образовав тем отверстие от немалого миномёта.       Но хищник, уже успев переложить меч в пасть, одним величавым прыжком оказался на горбу врага, вонзив в сочленения «доспехов» свои когти, тем самым, удерживаясь на трясущемся дереве.       Из-под туши вытекало то, что с трудом проходит по сосудам. Нет не кровь, далеко и давно не она теперь, только сплошная гниющая чернота.       Страж не оставляя навязанное приходом, самопровозглашённого предводителя Белого шакала, стремление, попытался схватить и задушить мелкое в сравнении существо собственным хоботом, что и стало его подписью в собственном смертном приговоре.       В следующие мгновенье, лис мощным импульсным прыжком, оттолкнувшись от твари, в воздухе резким поворотом головы и Осколка в зубах в том числе, перерубает зрительный нерв, а вместе с ним добрую часть серого шланга из плоти; смрад кой, столь ужасен сколь и прекрасен – всё едино. Для одержимой души, получение желаемого всегда сладострастно.       Кусок серого мяса с всплеском упал в чёрную жижу дополняя, сей сюрреалистический ассоциативный пейзаж океана, в центре коего расположен огромный остров – ели шевелящаяся туша стража башни Котла.       Лис был опьянён своей природной кровожадностью, потому две алые пламенные точки быстро приблизились к голове твари. Хищник с невиданным высокомерием встал на две лапы. Шерсть на оставшейся живой части морды торчала колом, словно иглы морского ежа, перехватив меч, совершил пару демонстративных вращений, а затем хорошо замахнувшись, единственный длинный рубящий по огромной толстущей шее врага. Клинок во время удара видоизменился, наполнился светом, озаряя окружения алыми искрами, в разы, удлинившись при этом. Чернота хлынула одним сплошным гнойным смердящим потоком, отправляя слоновий чердак сначала в багровые небеса, затем же прочь от тела в смольный омут по незамысловатой дугообразной траектории падения.       Два ока, ещё некоторое время, не двигались и находились на горбу громоздкого трупа стража, восхищаясь сотворённым.       Жизнь существа в меховом обличии давно стала выживанием. И эта гниль, коя окружает своей вездесущестью, начинает вглядываться, прямо в саму его суть, обнажая кровавое нутро и, обостряя и без того жёсткую шерсть.       По прошествии нахлынувшей сути Осколок стал потухать, исполнив волю владельца, и обладатель спрыгнул за пределы океана чёрной жижи, находившейся под поверженным. Пустая глазница поумерила пыл, скрыла воинственный алый облик, погрузившись в ожидание. Странник слегка покачнулся, словно на мгновение умер и продолжил идти к своей мечте к сладострастному вкусу её и запаху веявшему, ему, сей путь стылых терний приоткрывшихся врат, которые должно было не отпирать…       Всё-таки пришлось запачкаться в этой скотной мерзости. Противно - чем шире империя, тем более расслаблена она в своём центре. Какой в них смысл, разве, что пополнять месиво смерти. Кормить скот скотом – занимательно. Ещё более занимательно, чем сотрясать воздух.       Он истинно по лисьи расхохотался от остроумия в собственном представлении, так высоко и заразительно, как могут лишь представители его рода. Вот только, больно стало и пришлось откашливаться.       Окружение немногословно, лишь смола фоном урчит, где-то позади, внизу, под фундаментом. Горизонт очистился от скоплений имперской деятельности. Вскоре вновь откроют каналы, по которым трупы повалятся багряными неисчислимыми водопадами чистого безумия. Лис же упрямо шёл за чем-то. Подойдя к слегка покатой грани нижней пирамиды Котла, выпустил вновь обсидианового оттенка когти, с присущим ему рвением вонзил те в преграду перед собой и нехитрым способом начал взбираться вверх прямиком к Оку тьмы.       Десяток секунд спустя, свершился завершающий самоходный подъём рывок. Стряхнув пренебрежительно лапы от пыли скапливающейся под когтями, половина оголённого звериного черепа огляделась, выдохнув тяжко с хрипотой пустого сосуда.       Ещё одна сингулярность.       Найдя глазами большой обработанный в виде треугольника камень и, стремглав приблизившись к нему, затем непосредственно встав, лис намеренно пустил капли ещё бордовой редкой для этого мира крови, прокусив свою лапу. Камень зашевелился и понёс вверх, набирая высоту по спирали, вокруг центра объекта.       Находясь в ожидании и коротком необходимом, но не позволяемом отдыхе собою раненный странник с каждым набираемом дюймом всё глубже опускался в дебри собственной прострации.       Зачем? Зачем, двигаться к смерти и сеять её?       Просто нет ничего… Никого. Когда последний раз, просто говорил, просто так? Без нужды, без причины?…       Почему чем больше разума, тем сильнее сходишь с ума? Кто стоит на этой платформе? Кто творит ни весь что?       Не знаю…       Что ждёт?       Не знаю…       Кто я сам? Что есть?...       Не имею понятия. Тьма смотрит во всех. И уже все сами стали ею… И я, может уже давно не тот… А тогда кто? Чем лучше тех, кого лишаю жизни и жизни ли? Разве я, сейчас, живу?       Чувствую, но лишь смерть. Слышу и вижу подобное. Может, хочу просто точки, точки в этой линии без конца, без жизни…        Переведя с трудом глаза от дальнего плана, лис нехотя посмотрел на алое пятно под ещё побаливавшей конечностью.       Всё ещё хуже, чем могло быть. Не опоздать бы.       С опаской, липко наступающего на пятки конца, чёрный лис сошёл с «камня-кровопийцы» на самую верхнюю точку башни Котла, принюхался.       Здесь. Нашёл… Как хочу чтоб всё закончилось в этой точке. Хоть бы всё было не напрасно.       И с неким уже двойственным ощущением двинулся далее к центру нутру, где располагался незаурядный вход, уходящий далеко вниз вглубь верхней перевёрнутой пирамиды.       Спустя минуту-две после того, как чёрная фигура дошла и спустилась в проход, разверзлось поистине что-то жуткое в недрах сей башни – истошные вопли заполняли собой десятки километров простор Котла. И в грязном смольном воздухе тогда веяло лишь ещё одной смертью, ещё одной отданной жизнью и тем, кто хладнокровно без эмоционально её медленно забрал, лишил и в итоге ничего лишь ещё одна смерть.       Видимо, так и умру вместе с тобой тварь?       Нет, нет уж, оставайся гнить, а я пойду, Футуисмерзость! Да, она бы так сказала.       Усмехнувшись, полумёртвый лис вышел наверх, понимая, что вот он конец.