Осколки света

Глава первая

В серой пустоте

      Кровопролитная межвидовая война, начавшаяся в шестисотых годах со дня пришествия «Зверей благодати», закончена, завершившись вытеснением хищников к северным землям, далёким и неизведанным, словно наши мечты когда-то давно. Однако теперь, наши братья и сёстры могут жить в мире и спокойствии, не боясь природных противников. Наша отвага, вера в лучшее и непоколебимая воля были нашими союзниками в этом не лёгком, смертельно опасном и всё же светлом пути. Мы отстояли своё право на жизнь и смогли противостоять самой природе! А ведь что есть цивилизованность? Противостояние животному врагу, в пищевой цепи, так ведь?       Наша победа на пред-северных горизонтах ознаменовалась как начало свободной жизни травоядных. Наша жизнь больше не будет в страхе и гнетущей опасности от природного противника. Теперь, с приходом шестисотого столетия технологии совершили большой скачок: «Пар – это всё, а всё – есть пар!» Благодаря усиленному труду наших граждан мы смогли воспроизводить оружие, технику и тому подобное гораздо быстрее природного агрессора. И потому, всем кто не покладая рук работал на фабриках, заводах и тому подобных предприятиях, государством будет выдана награда Героя труда с вытекающими льготами почётного гражданина Интернационального Социального Союза Травоядных.        А им, тем, кто говорил, что подобного больше не повториться, что это временно и скоро чёрный рынок закроется навсегда, мы как цивилизованные граждане нового мира можем лишь плюнуть в поверженное лицо и сказать: «Страх растит гнев, как магма горы. И потому, смерть настигла того кто в жизнь воплотил её!»        Важное заявление братья и сёстры! Мы выиграли войну, но не достроили новый мир без агрессора, нам следует истребить всех хищников до единой твари в этом всё ещё грязном и захламлённом мире на данный момент! И будьте уверенны, наша благородная цель будет достигнута, и мир воцарится во всём Союзе, и наши дети будут жить без войны и страха в уверенном будущем!       Автор: военный корреспондент Роберт. Р. А.       Весь сей лицемерный явно политически ангажированный призыв к насилию, с позволения сказать, остромордый лис прочёл в одной статье из газеты, найденной накануне в одном из заброшенных пароходах, томившихся во льдах. Она была стара на вид, судя по смазанным, однако, ещё различимым числам. Издание шестьсот пятого года, гласила напечатанная надпись в углу жёлтого трухлявого листа.       Не обнаружив ценной информации, путник положил данное изделие целлюлоза обрабатывающей фабрики себе в сумку. Тёмно шёрстному лису, не было дела, ни до политических межвидовых конфликтов, ни до крови травоядных и хищников – вечных врагов, ни до чего-либо ещё, кроме одного, кроме туманно, далёкой мечты – потерянного света. А то был лишь способ отвлечься. Переключить сознание на то, откуда эта бумажка взялась посреди монотонной, безжизненной пустоши. Однако это была заведомо проигрышная затея. Ведь почти половину проведённых здесь лет, ушло на странствие по холодному, враждебному и огромному, как кажется миру в поисках этой самой мечты, вернее даже цели, которую странник поставил перед собой и возвёл в абсолют.       В нынешний период временной линии, истощённый местной аурой тот, бродит в бесконечных просторах северного океана, над которым нависла безнадёжно серая и мрачная пелена, создающая свинцовое небо. Пасмурная погода подобно мнимому зеркалу отражает поверхность, каковой она есть. Та же безнадёга, холод, мёртвое безмолвие и в скором будущем мрак.       Чёрную, непроницаемую как тьма меж миров, шерсть треплет холодный, пронизывающий до самых костей, северный ветер, дующий откуда-то из далёких простор, давно замёрзшего океана. Старая, обшарпанная мантия из плотного материала той же цветовой палитры, так и норовит отвязаться, и слететь со спины, но доверху набитая невзрачная сумка, плотно висящая через плечо, не даёт единственной одежде одинокого путника улететь в омрачённые небеса.       Снег вокруг поднимается и опускается, создавая иллюзию редкого снегопада. Среди скованных десятилетия назад льдов, встречаются с небольшой периодичностью, гигантские стальные вмёрзшие в скованную бездну суда. Которые навеки, а может, и навсегда, останутся напоминанием, о недостигаемой силе природы, и её творце.       — Шесть лет, шесть лет… И, что с того? Шесть долгих лет, ищу свой путь в этом мире, но миром этот ужас, сложно назвать. Крайний север, словно, конец всего… И следуя за ним, всё ближе и ближе, подбираюсь к краю этой пропасти. Говорю, сам с собой! — вырвался нервный лисий смешок — Но всё равно, вокруг ни души. Какой смысл оправдываться, и перед кем, разве что перед самим собой… — приостановив свой, далеко не первый и не последний монолог Эйрэс, замерев на месте, взглянул на камень формы когтя, висевшей на его шее, сколь он себя помнит.       То был помогающий искать и находить, верный путь в чём бы то ни было вторичный осколок, светлой материи пространства времени, отданный матерью в знак честности и открытости с ним. Осколок красноглазый путешественник именовал по заверению матери – «Проводником».       — Пусть из искры разразится пламя. Пламя ведущие по пути, — грустно и мрачно, ели слышно, словно молитву, промолвил уже наизусть выученные строки лис.       После отвёл тоскливый взор в сторону, да, осмотрев пройденный путь по обледенелому, замёрзшему и покрытому толстым слоем льда, и снега холодному, не уютному океану, задумался, слегка опустив свои чёрные мягкие пушистые уши.       Мысли его были сосредоточены на окружающей среде: сильном ветре и судя по серости, и тяжести неба, о надвигающейся метели, и способе её переждать. Так как другой их ход, переходил в не то русло. В беспросветное, не отпускающее по сей день, даже во снах преследующее его, русло вины за потерянных неспасённых и яростного, но едва справедливого верно направленного гнева на себя. Сие бремя слишком тяжёлое для далеко не стойких лисьих плеч, но признать свою слабость Эйрэс не мог, да и не собирался. Лишение правдивости с самим собой, частенько было преградой, стеной, скалой преграждающей путь, не дававшей двигаться дальше!       К постоянно дующему шквалу, добавилась стремительно нагрянувшая метель. Она всего, за несколько минут, начала заполнять пустоту и незримую тишину ледяных здешних равнин, которую, до недавнего времени мог разрушить лишь сильный порыв холодных воздушных масс. А теперь мелкие, но пленительно красивые льдинки быстро, звездопаду подобно ударялись, рассыпаясь о твёрдый наст, создавая тем самым шум похожий на сильно приглушенный звук бьющегося тонкого стекла в закоулках ОСХ. Горизонт начинал скрываться из вида, за летающими в воздухе, снежными вихрями.       И всё же неосознанно лис окунулся в свои воспоминания, наблюдая за начинающейся метелью, почти как в тот раз. Смутные картинки произошедшего ужаса и в тоже время неожиданного спасения быстро менялись, по очерёдности всплывая в памяти: вот он выползает из погреба хижины и ищет мать; отыскав таки смотрит на её мёртвую напополам переломанную, окровавленную морду, торчащую из под балок, их недавно стоящей на промёрзшей земле хижины, сломанной накануне огромной паровой машиной; вот бежит он под действием обрушившегося на неокрепшее сознание, животного ужаса и страха, спустя не один час безостановочного пути, упав без сил, чувствует, что его лежащего в снегу лисёнка, подбирает за шкирку Эйка, неся в неизвестном тогда направлении.       На данном моменте Эйрэс остановился и осознал, что вся его шерсть встала дыбом, а лапы медленно, но верно замерзают, ведь нисшедшие с небес осадки уже скрыли их на десяток сантиметров под белое одеяло. До конца выйдя из нахлынувших воспоминаний, тёмный зверь потряс головой стряхивая снег, выдохнул обжигающий глотку, даже солёный, как казалось, воздух и двинулся дальше, ели слышно перебирая своими худыми, пушистыми лапами, по давно покрывшемуся огромным ледяным слоем океану, и смотря своими алыми, ни разу не затуманенными, но скорбящими и надеющимися глазами, в холодный, темнеющий с каждой секундой, еле различимый горизонт.       Разговорами с самим собой и с неспособными ответить вещами, лис заполнял пустоту и одиночество, пожирающее, дробящее и коробившее его истерзанную войной, и отполированную жизнью в снегах, больную и гневную, но сильную и стойкую как граница мира Стайм, душу. Однако, границы — не вечны. Полнейшее безмолвие, даже в его собственном сознании, бросало в тот злополучный, снежный, зимний вечер. В то перевернувшее жизнь тогда ещё лисёнка, столь же чёрного, как и сейчас, однакож очень маленького и почти полностью беззащитного, событие по мукам совести и вины сравнимое лишь с тьмой меж миров, всепоглощающей и наводящей животный ужас, на любого из обитателей пространственных миров.       Назревающая картина, вокруг и внутри, не радовала пушистого длиннохвостого зверя. Он был очень измождён странствием по одинокому, злому северу. Снег шёл, всё плотнее и плотнее, уменьшая дальность видимости. Погода здесь была суровой и не прощала опрометчивых, глупых иль самонадеянных поступков. Зная это, лис искал на ещё видимой ледяной и настовой глади старые, покрытые десятилетним слоем коррозии корабли, в которых, несмотря на их внешнюю оболочку, можно переждать, вечно бушующую, непогоду крайнего севера.       — Чёртова рыжая погода! Последний корабль видел ещё днём, и возвращаться бессмысленно. Как неохота рыть, — остановился, опечаленно смотря вперёд, принялся избивать снег под собой — И зачем вообще это всё? И вообще, зачем я это делаю? Для чего, сейчас, гоню мысли? Куда иду шесть лет, следуя за проводником? Ведь, если миров столь много, то моя цель изначально бессмысленна, безнадёжна, — взглянув на осколок лис, встряхнулся, бросив дурные, но не беспочвенные вопросы куда-то подальше, оставив только насущные.       Немного времени осталось до полярной ночи, дни таяли на глазах, отдавая ночи всё больше главенства над этим северным безжизненным краем. И в скором будущем, светило больше не поднимется над горизонтом и настанет смольный мрак, прерываемый лишь мерцанием редких небесных звёзд, кои столь-же далеки, сколь и близки в сравнении с расстоянием между пространственными мирами, которое вовсе невозможно счесть, даже потратив на это жизни всех существ во вселенной.       Эйрэс признавая мироздание, о котором немного успела рассказать мать, всё больше понимал, что у него нет более выхода. Кроме как, надеяться на светлый жест удачи, которая сведёт его с желанием всей жизни. Ведь, столько нужно сказать, услышать, принять.       Однакож в нынешний момент, лис смог совладать со своим подсознанием и его наваждениями. И прейдя со ступора на быстрый бег, принялся высматривать на ещё не полностью затуманенной снегом, ледяной равнине хоть какое-то место для ночлега. Но, в плоских северных нескончаемых просторах, как назло, началась сильная снега обильная метель, которая сопровождалась и без того не слабым, усилившимся ветром. Такая воля природы мешала в и без-того непростых поисках ведь, заброшенные корабли перестали попадаться, а других мест для ночлега на ледяном плато, просто так не встретишь. Поэтому, внезапно показавшаяся вдали, весьма странная возвышенность, резко выделяющаяся на фоне ровной поверхности замёрзшего океана, зацепила его зоркий, но тоскливый взгляд.       Совсем немного забылся, чёрный лохматый лис, увидевший лучик света в лице странного, непонятно как образовавшегося холма, из-под которого виднелась часть чего-то массивного и скорее всего рукотворного. Ведь это вполне могли быть: заброшенная за ненадобностью постройка возможно гражданского, однакож скорее военного назначения, аль оставленный в спешке, либо не до конца потопленный пароход, кои уже не раз встречались на пути.       Направившись в его сторону, Эйрэс ускорил свой бег чтобы, поскорее проверить свои догадки и в хорошем исходе событий оказаться в безветренном, а может и тёплом укрытии. В таких местах зачастую находилось немного угля или дров, однако их не всегда можно было применить. Хоть лис и в каком-то смысле любил и ценил красоту северных простор, всю эту чарующую свободу, но всё же спать и отдыхать в помещении, ему было легче и привычнее, чем на сильно продуваемом плато, при неблагоприятной погоде воздух, которой охлаждён явно сильнее обычного. При крайней необходимости, мог завалиться непосредственно на снегу, просто, если есть альтернатива, почему бы ей не воспользоваться?       Быстро добравшись, до как оказалось среднего холма, размерами схожим с небольшим домом, лис отдыхая, тщательно и скрупулёзно смотрел на него, будто ожидая чего-то. Над белоснежной поверхностью одинокой возвышенности в едином порыве ветра быстро перемещались снежинки, слегка размывая границы и передавая ещё большего антуража и загадочности. И тут Проводник внезапно, вновь подал знак, дёрнув за серебряную цепочку, на которой висел, в правую сторону.       — Проводник давно, не менял курс-с… Возможно, оно-о… Близко! — чувство приближения, хоть на маленький шажок к цели, возможно, всей своей жизни, согревало надежды о встрече и, в тоже время, придавало сил, коих осталось немного, как-никак отдых очень важен для любых существ из любых пространственных миров.       Прислушавшись совета проводника, шерстистый путешественник обогнул, одиноко стоящий холм. И, его взору предстало судно, уходящее в снежный склон. Это был лёгкий, паровой, грузовой, гражданский корабль, судя по отсутствию орудий атаки и обороны. По верхнюю палубу, скованный холодными, как и всё вокруг цепями северного океана. Надо льдом были лишь, мрачные заледенелые надпалубные конструкции, вершины коих исчезали в бесконечном, вечно движущемся снежном потоке. Цвета еле проглядывались. Но судя по всему, пароход когда-то был чёрно-белым. Возможно с какими-то надписями на борту. Их было не разобрать.       Буря усиливалась, снег всё сильнее и сильнее, чаще и чаще, попадал в глаза, мешая и без того уставшему от длинного странствия лису, искать вход в найденное убежище. Бешеной силы, продувающий насквозь, даже накидка и толстый природный слой шубы не спасали, ветер, сбивал с лап, больно окуная мордой в близь образовавшиеся сугробы. Но, при всём при этом, ему удалось-таки, не переставая, борясь со стихией, обнаружить пробоину большого диаметра в ржавой обшивке парохода. Пробравшись через, единую стену из ветра и осадков, лис шёл впритык к стене судна, подбираясь к входу.       Медленно и осторожно войдя через него вовнутрь, Эйрэс, отряхнувшись от последствий погоды, поднял правую лапу, озаряя незнакомое тёмное пространство, ставшее временным пристанищем, тёплым, алым сиянием исходящим, из, загоревшегося огня на кончике его острого когтя. Шум сносящей с лап, метели за толстыми железными стенами приглушался и становился более мягким для восприятия. Сделав пару несмелых шагов на трёх лапах, чёрный лис, привыкая к освещению, принялся осматривать окружающее его пространство. Вокруг была разруха, беспорядок и снег, застывший от сильного холода в странных причудливых формах и поблёскивающий от импровизированного фонаря. По тёмному помещению судна были в хаотичном порядке разбросаны: деревянные покрытые инеем ящики, какие-то старые документы, бумаги, застывшие мешки с неприятно пахнущим содержимым, чьи-то личные вещи.       Встав с привычных и удобных ему четырёх на две задние лапы и, не быстрым шагом подойдя к близлежащему ящику, Эйрэс зевнув, протёр его рукавом своей старой затрёпанной накидки, от скопившийся за годы пыли и снега, и прочёл надпись крупными буквами выжженную на нём. Грубоватый, уставший, тихий голос отразился от холодных ржавых, железных стен корабля:       — Осколочные гранаты.       Он предполагал прочесть нечто подобное, поэтому не был удивлён. Во время, пяти летней войны травоядных и хищников даже на гражданском транспорте перевозили: разное оружие, боеприпасы; военнопленных, коих было немного, так как с ними в основном разбирались на месте; раненых, травмированных вояк. Скорее всего, это было судно хищников ведь они отступали на север, после разгрома на юге. Сняв грязную деревянную крышку, лис, подсвечивая алым огоньком, увидел то, что было возжигателем, нанесено на одну из сторон сколоченной коробки.       «Каждый раз ожидаю увидеть нечто другое, но нет», — мелькнувшая мысль будто отзывалась эхом, в железных стенах парохода.       Полностью привыкнув к темноте, остромордый зверь, дунув на лапу, потушил алый огонёк от греха подальше и, опустившись на все четыре конечности, двинулся в глубь помещения к лестнице за открытой дверью в углу, висевшей на одной насквозь проржавевшей петле, так и норовившей слететь со стены.       По мере продвижения его начинало клонить в сон. Три дня без остановочного пути дали о себе знать. Да и приглушенный стенами судна вой метели, создавал сильный успокаивающий эффект. Всё вокруг сгущалось и смешивалось в одну тёмную чёрную кашу. Но мило похрапывать в нескольких сантиметрах от ящика с бомбами предназначенными, созданными для уничтожения похожих по внешнему облику зверей, было как-то не комильфо.       Слегка покачиваясь, дойдя, до прохода наверх, дремлющий на ходу лис размашисто вступил на первую ступеньку, неосторожным действием спровоцировав режущий слух скрежет металла, который казался оглушительным, после сравнительной тишины, и быстро избавил от сонливости. Он инстинктивно зажмурился и прижал к голове большие чёрные уши, отойдя назад, шерсть слегка приподнялась от внезапности, и противности сего звука. Отражаясь и резонируя, тот пронизывал каждую клеточку его тела, сопровождаясь быстротечной, но невыносимой болью в голове, и звоном в ушах.       Такие «казусы» как говорил про себя Эйрэс, случались с ним нечасто, однако в такие моменты ненавидишь свой, до ужаса острый и чуткий слух, кой ловит каждую частичку из миллиардов триллионов других, разрывающих, в сей момент воздух в замкнутом пространстве заброшенного парового корабля. Знатно выругавшись обозлённый на свою непредусмотрительность чёрный лис, поднялся на три этажа по лестнице, предварительно переступив злополучную ступень. Да скрипы были, но не столь сильные и мерзкие.       Оказавшись на последнем пролёте, оставшиеся силы полностью покинули пушистого путника в чёрной накидке, и тот провалился в сон прямо у входа в рулевую рубку парохода. Алые глаза медленно сомкнулись, и теперь безмолвную тишину прерывает лишь глухой гул метели за ржавыми стенами, и едва слышное медленное дыхание.

* * *

      Едва не слетев спросонья, с железной лестничной клетки, на которой, по всей видимости, и отрубился от трёх дней бессонного пути по ледяным равнинам, Эйрэс, смотрел вниз по пролётам, думая о том, чтобы случилось с ним, если б тело его прокатилось малость дальше, иль же силы покинули его немного раньше?...       Медленно отползая, от края лис с вздыбленной чёрной шерстью приходил в себя, до конца просыпаясь и прокручивая в голове вчерашние события, попутно вслушиваясь в полнейшую тишину. Отсутствовали всякие звуки, приглушенный шум ветра, эхо от собственного дыхание, даже свои шаги, движения казались мнимыми и неправдивыми.       Протирая глаза, первым делом вошёл в рулевую рубку судна, в центре которой стоял красивый резной, слегка попорченный временем штурвал. Вокруг же были различные панели управления, большие и маленькие рычаги, разноцветные кнопки, разного рода датчики, трубы. Всё здесь покрыто пылью, однакож снега не было, так как окна сохранили свою хоть и не первозданную, но какую-никакую целостность. Взглянув в одно из них, лис увидел чудо. За запачканным стеклом была морозная ясная погода. Ни единого облака, только лишь снег и лёд, простирающийся, до ярко голубого горизонта.       Это порождало нотки сомнения, нарастающего с каждой минутой. Обычно такие сильные ненастья не проходят столь быстро, длясь неделями, и заметая, за сей срок приличным количеством осадков. После чего приходиться буквально плыть в снегу, то и дело, проваливаясь на пару метров вниз, пока тот, со временем не станет прочнее от холода. И уже начинающая раздражать тишина, до звона в пушистых ушах, говорящая, что что-то здесь не так.       Покинув капитанскую рубку, лис направился к выходу, спускаясь по ржавой туманящейся в глазах лестнице. Скрип железа, также звучал, как то заторможено, приглушено, будто где-то за стеной, а не под ним. Выбравшись на свежий воздух через туже пробоину, он окинул взглядом пароход, а затем бескрайние просторы снега льда и маленькую хижину стоящую поодаль от него. Взгляд остановился на ней, и внимательно приглядевшись Эйрэс всерьёз встревожился. Дурное предчувствие нарастало.       «Нет, нет, только не сейчас, не снова!» — оборачиваясь назад, думал тот.       Судно исчезло, оставив лишь снег, словно никогда там и не стояло. Сомнения в реальности происходящего с ужасом оправдались, ведь там впереди стояла лачуга, рыжевато-бурой волчицы, доброта кой не знала предел. Невольно пятясь назад, чёрный лис воочию узрел, как лишь стремительно приблизился к дому.       Да стало очевидно, что всё это сон, однако проснуться северный странник не мог при всём своём желании не видеть, сей кошмарный день собственной биографии. Но собственное подсознание, а может, и нет, тут Эйрэс ещё не определился с верным для себя ответом, жестоко играет с ним, не давая выбора, заставляя плясать под свою зловещую дудку.       Когда же лис перестал шевелиться и замер, старая, но с виду уютная лачуга была в нескольких шагах от него. Деревянная, слегка прогнувшаяся, крыша была присыпана снегом, вокруг царила тишина и зимнее спокойствие, однако лежащее возле входа бездыханное тело Эйки, бескорыстно приютившей его. Навевало жгучую горечь в душе чёрного зверя, словно острящий хромированный коготь медленно, противно разрезающий нос до самых костей. Сея рана была связана с другой более глубокой, что объединяло их в нечто ужасное рвущееся по швам, не давая забыть весь этот кошмар, из-за него идёт вперёд лис, даря себе надежду на встречу с покинувшими его, коя даёт недолгий покой.       «Это всё сон!» – повторял, из раза в раз, про себя Эйрэс, жмуря глаза и прижимая уши голове, надеясь ничего не видеть, не слышать и, в конце концов, вырваться из кошмара. Однако ненавистное, сюрреалистическое действо лишь набирало ход, не собираясь оставлять своего пушистого пленника не истерзанным в клочья, чувством больной терзающей вины, словно ярый садист, предвкушавший знатное удовольствие.       Приглушённые шерстью звуки всё равно доносились, до чёрных ушей. Сначала наивные попытки привести в чувства старую уже отправившуюся в иной путь волчицу. После капли на морозе, долго и обильно поливают рядом лежащий снег, быстро превращаясь в солёный лёд. Затем медленные лисьи шаги, движимые накатившим невыносимым чувством отчаяния, гнева. Потом ружье, висевшее на стене, оказывается в чёрных когтистых лисьих лапах. Звуки зарядки патронов заполняют всю округу, эхом отражаясь от холодных простор. После лишь холодный прерывистый вой северного ветра и мнимая мелодия льда, отражающая отсутствие здешней жизни как таковой.       Лис не выдержав, рывком разворачивается спиной к лачуге и приоткрывает затёкшие от напряжения веки.       В тот же миг мелодия обрывается, а на её место приходит хижина, возникшая перед пленником кошмара. Это другое воспоминание, от которого остались лишь, обгоревшие животным ужасом обрывки. Хижина стояла, взывая к чёрному зверю. А тот уже был на грани, не понимая, что это сон или реальность, да вроде пытался себя в чём-то уверить однакож все, по сути, было напрасно.       Судорожно, неохотно обернувшись назад лицезрел он лишь белоснежные уходящие в горизонт тундровые поля. Никакой лачуги старой волчицы там уже не было. Окружающий ландшафт тоже постоянно, незначительно менялся, стоит лишь отвернуться, а затем посмотреть вновь, как сугробы, горы, овраги и впадины поменяются, изменяться, либо же вовсе исчезнут, чтобы вновь появиться в совершенно ином месте. Непонимание всего творящегося сейчас нарастало, буря сознание лиса: «Почему сняться эти кошмарные вещи, зачем всё это? Когда всё закончиться?»       Отряд травоядных уже заходил в хижину, несколько осталось снаружи. Потом шум, выбитой матерью двери, вперемешку с нарастающими выстрелами. Запах свежей крови застыл в ноздрях, словно Эйрэс сейчас там, в погребе чувствуя каждый толчок с приближением той огромной паровой машины, в щепки, раздавившей их уютную хижину вместе с чёрной с белоснежным, переливающимся концом хвоста, лисицей, отчаянно спасавшей своего лисёнка. Повторяющийся вновь и вновь, и каждый раз в конце кошмара она умирала под грудой древесины!       Вокруг вздымался туман из парящего снега, под силой воющего как голодные дикие волки, ветра, создавая мощный холодный поток, проходящий сквозь тело, затрагивая саму душу. Лис ничего не мог сделать, пытался что-то предотвратить, но все попытки были тщетны. Кошмар, главенствующий над ним, заставлял смотреть, на сей ужас повторяющийся вновь и вновь. Ощущать леденящий холод внутри. Ведь каждый раз в конце кошмара, она умирала под грудой древесины, не выдерживая такого колоссального давления.       Спустя десяток другой прокрутки одного и того же трагичного финала, кровавый сон стал меняться и лис стал это замечать, по мере продвижения по однотипному, терзающему, больному для него сюжету. Обычно такие многоуровневые сны не длились дольше пяти-шести повторов, однако сей кровавый кошмар перепрыгнул все мыслимые пределы, будто бы не собираясь заканчиваться, никогда. Вот уже в двадцать второй цикл на счёту. Эйрэс, по-прежнему, мнимо просыпается на лестнице, в корабле, чьи стены и ржавчина были уже поперёк горла. Выбирается, оказывается снаружи, на этой лживой снежной равнине, простирающейся до голубого неба, в коем правды также нет. Судно, разумеется, исчезло, как только пленник покинул его железные помещения набитые боеприпасами. Всё планомерно движется по уже изрядно доставшему сценарию.       Вот снова перед уже высохшими и от слёз глазами роковая хижина, ставшая могилой для его отважной матери. Однако лишь моргнув лис в сею секунду, оказывается внутри искажённого воспоминания и тут же инстинктивно бросается в бег от материализующегося животного ужаса настигающего его.       С вздыбившейся шерстью летел словно птица, поймавшая тёплый воздушный поток он по снегу от надвигающейся зловещей, чёрной мглы, заполняющей всё вокруг. Просторы снега и льда исчезали из вида, позади лишь грозный туман, заслоняющий собой оставшийся небосвод, и уверенно настигающий его.       «Тряпка, трус, бежишь от своих же кошмаров!» — ругал пленник себя, дабы уверить, но ничего не мог с собой поделать.       Он не был уверен в том, что это просто кошмар, который просто стоит взять под контроль. Ему казалось, что этим мраком, кто-то управляет извне. Сея мысль, не давала ему покоя, все предшествующие двадцать циклов, сего повторяющегося терзающего страдания.       Однакож, сейчас, лис бежал со всех лап, от пожирающего мнимое пространство тумана. Лавиной накатывал липкий животный страх, кой он ненавидел всей душой.       И когда, в конце концов, клубящаяся тьма, почти настигла его возле, преграждающей путь высоченной скалы, торчащей изо льда. Он остановился и посмотрел-таки в глаза, безликому, как показалось на первый взгляд страху. Между чернеющей пеленой и им самим оставалось с десяток шагов, но та остановилась, будто бы не в силах двигаться дальше, продолжая уничтожать всё вокруг. Словно, незримый, прочнейший барьер окутал его. Но понять и осознать, всё происходящие было не суждено.       В тот же миг, он, резко вновь дёрнувшись, ударяется о лестничные перила, от резкого скрежета и грохота где-то внизу в пароходе. За железными стенами привычный, реальный вой метели. А перед взором приоткрытая дверь, ведущая в капитанскую рубку. Его переполняло смутное чувство. Пожалуй, радостное, ведь пропитанный терзающими, разрывающими душу событиями сон, ушёл, но и в тоже время тревожное, давящее на него.

* * *

      Лёгкие пушистого путника горели изнутри от вбираемого морозного, стылого воздуха. Сердце бешено колотилось в ушах. Лис довольно сильно ударился лапой, но это физическая боль, которая вскоре утихла. И он раздражённый подхватил свою сумку с различной макулатурой и едой в виде замороженных ягод, перекидывая ту через лапу и шею, уже спускался вниз, по-прежнему противно скрипящим железным ступенькам. Дабы, поскорее покинуть и не видеть этот, ставший, во сне, уже поперёк горла заброшенный пароход, кой ещё вчера казался довольно хорошим местом для отдыха от трёхдневного бессонного пути.       Эйрэс, желал поскорее забыть, сей кошмар, как другие предшествующие этому, и не собирался даже размышлять о нём и о том невообразимо огромном, заполняющим весь видимый взор существе, почти настигшем его.       И всё же, что это было, что за незримый барьер возник из-ниоткуда, что это значит?       Навязчивые мысли всё равно его не покидали, вместе со странным предчувствием. Буд-то нечто иль некто ждёт, или же, скорее, поджимает его снаружи.       Закрыв глаза и принюхавшись, он почувствовал запах в морозном воздухе. Веяло собратом по виду, другим лисом. И в голове сразу возник образ, рыжего зверя в коричневой накидке почти полностью скрывающей его. Эйрэсу всплывший в памяти силуэт, показался отчасти знакомым. Только вот, с какой стороны плохой иль же хорошей, знание необходимое память на сей раз утаила.       Да, тревога, очевидно, оправдалась, как и всегда, в основном. Врождённое чутьё почти всегда было обоснованным и не подводило его. Спустившись почти, до конца, он посмотрел в разбитое окно и увидел в падающем с неба снегу какую-то, движущуюся фигуру, которая контрастировала на фоне кристально белого окружения. Она медленно приближалась, словно голодный зверь, почуявший слабую добычу.       Сегодня метель поутихла и шла менее плотно, нежели чем вчера, снежинки летели не так стремительно и густо, а грациозно, будто кружась в зимнем танце.       Лис без малейшего страха иль раздумий, выбрался на открытую железную палубу парохода и принял оборонительную позицию, вздыбил чёрную шерсть. Отчего накидка, которая служила защитой от ветра, приподнялась, создавая устрашающий вид. Эйрэс осознавал, что лучше всего, будет убраться, сейчас и не пересекаться с ним. Но было поздновато о таком думать, тот уже приблизился на расстояние, примерно, двадцати шагов и кивком подозвал его, словно поддразнивая.       Преследовал видно, гад. Что надо? Что здесь один стоит? Почему не слышно его было ранее или я спал дольше намного? Бред какой-то… Метель, ветер – шум. Воспользовался видно…       От навалившейся кучи непонятных догадок и вопросов, легче не становилось. В нынешний момент, казалось, что одинокая тишина была тоскливой, но не вводящей в гнев, хотя следовало бы.       — Давненько не виделись, приятель по несчастью. — Делая саркастический акцент, уверенно говорил старый, но по-прежнему пёстрый огненный лис.       — Шесть лет. Наверное, атеросклероз замучал? Проблемы с нейронной связью? — обнажив ряд острых зубов, с каким-то презрением, отвращением даже отвечал Эйрэс, медленно подходя к незваному гостю по мягкому белоснежному покрову, в котором хотелось, закопать сего с виду рыжего, пушистого старика, однако на деле противоположно иного, и никогда больше не видеть его, ведь – это одно сплошное напоминание о своей глупости и наивности. Но всё равно, сколько-бы не хотелось, Эйрэс держал себя в лапах, не позволяя своей животной, кровожадной части вырваться на свободу.       Зоркие янтарные глаза, как-то странно блестели и находились в предвкушении. Только вот, чего именно? Вопросы заполняли разум, наравне с чувством, нарастающего, с каждой секундой гнева, проснувшегося, наконец, ото сна.        — Да ладно тебе, до сих пор всё помнишь, дуешься! Ты же понимаешь, что это ради благой цели было. Надо как-то выживать…       «Какой к чёрту, маразматик окуренный!» — многое хотелось сказать, в сей момент, но лис не произнёс ни слова, пропуская мимо ушей, неприятную болтовню рыжего хвоста. Не было в его словах и намёка на правду. Всё звучало суховато, наигранно, словно актёр, недавно выучивший новую роль, не знает, с каким именно характером её исполнять.       Однако, как раз таки, этого хода Халэн и добивался, старался отвлечь. Играя на старой непонятой с обеих сторон ситуации, как он считал. Казалось, что ему плевать на то, что он совершил тогда, словно ничего не было, будто это нормально в его понимании.       — Дуешься, значит, а я к тебе со всей, так сказать душой пришёл, в своё «дело» посетить, как истинный лис.       — Открыл своё «дело», с душой… — Наигранный смех прозвучал и резко стих. — Кончай страдать хернёй. Оставь цирк волкам. Что-то тебе нужно, только что?.. — Закончив речь чёрный лис, стал осознавать всю ситуацию. Запах был, шёл какой-то мерзкий, неприятный, смешанный. Пахло разными зверями, не только ими. А то значило, что ни один старый, полноватый огненный лис, пришёл сюда. И скорее всего, какая-то подлая облава ожидает тёмно-шёрстного путника в этих снежных, вечно скованных океанических степях.       Эйрэс не стал более терпеть, грозно рыкнув и подняв правую костлявую лапу, когтём указал в горизонт. Говоря, более убедительным кипящим алым взглядом, переполненным неприязнью и уже ели контролируемым желанием всадить в оппонента всю свою пламенную ярость, готовую вырваться из трещащих по швам стен сознания в явь.       Выражение морды Халэна слегка изменилось, лишь на секунду, став более, задумчивым и даже печальным что-ли. Но вскоре натянутая ехидная улыбка, вновь дополнила образ «истинного лиса», как тот себя называл ещё, до кражи осколка с последующей продажей.       — Наконец-то. А то я уж, начал сомневаться в том есть ли у тебя мозг! Рано ты меня на пенсию списал. Не может, лис разводить лиса, если второй не идиот, понимаешь? — искренне засмеялся он, и спокойно беспристрастно холодно продолжил, усмирив эмоции — В общем, не буду ходить вокруг, да около. Бежать тебе некуда, ты уже с несколько минут под прицелом, моих союзников. И либо, ты идёшь с нами и остаёшься в живых, либо мы тебя. Ну, сам понимаешь. Нам в любом случае придётся это сделать. Выбора, коль можешь.       После этих слов, огненный лис прерывистый хрипловатым лаем созвал свою свору из хищников, как оказалось, затаившихся за снежным холмом, кой вчера скрывал корабль. Ветер дул со стороны Халэна, который пришёл с противоположной стороны относительно возвышенности, из-за сей природной отчасти проблемы, учуять их было физически невозможно.       И поплыла свора к ним. Их было ни мало, несколько десятков. Халэн собрал довольно разношёрстную команду, что странно, раньше терпеть не мог никого, отличающегося по виду и крови. Да и по природе, своей лисы одиночки.       — Неужто, ты поступился своими принципами, чтобы со всей, как ты говорил – "чернией" искать меня? Или у кого-то выбора не было? — продолжил болотный диалог Эйрэс, чтобы не сорваться. А как же сейчас хотелось разорвать этого старого урода. Пустить предательскую кровь, дыбы та хлестала из артерий и окрасила снег под лапами багровым оттискам, мазками искупления.       — Время, оно меняет принципы, жизнь и мир в целом: «Хорошо жить там, где вкусно кормят» – ты же, понимаешь. Хотя, тебя оно не изменило. Как посмотрю, ты по-прежнему следуешь за осколком. Ты же понимаешь, что это бред, травоядная тупость, твоей, спятившей мамаши, которая от потери отца потеряла разум. В тот раз… Ты испортил мне сделку, да, возможно, я забыл сказать о том, что решил продать подарок твоей сдохшей шавки… В тот раз… Много воды утекло с тех пор. Но сделка важнее принципов. Какой из меня тогда исполнитель? Мне удалось загладить прореху в досье – я убедил его, что найду тебя и перенесу ему, этот вшивый осколок за меньшую цену – за свою жизнь. И всё же, тебя нашёл, нашёл, чёрт возьми. Наконец-то цена свободы перед взором. — Халэн говорил медленно, злорадствуя, будто уже всё решено и эта заразительная противная Эйрэсу улыбка не спадала с его рыжей, наглой морды.       Свора подошла ближе, медленно смыкая плотное, грузное кольцо. Все смеялись, кидали колкие фразочки, морально давили. Они были, наготове, лишь малейший знак, подмигивание, щелчок когтей, – какой-либо сигнал и откроется огонь. И останется лишь, кровавое месиво, посреди круга, который составляли хищники в накидках разного уровня оборванности и старых сапогах. Но они были отлично снаряжены, у каждого минимум одно огнестрельное оружие, скорее всего полное патронов, а у некоторых и больше одного. Ситуация накалилась, приближаясь к закономерному тупику, из которого выход найти может лишь, истинный лис. А кто им является?       Слова подобно колото ножевому резали. Эйрэс не отличался лояльностью особенно к низшим маргинальным сборищам по интересам, кои работали и с ОСХ, и ныне распавшимся ИССТ, являвшим собою сейчас клановые разрозненные национально-видовые войны. Однако, осознавая, что если в сей момент, концентрация подведёт загнанного зверя, то вся жизнь потеряет всякий малейший намёк на смысл; если конечно, в объективной реальности есть тот.       — Ну, так ты решил? Что выбираешь, чёрный чернушный?— повышая и без того хриплый голос, говорил Халэн, откашливаясь меж «формальных» вопросов.       Эйрэс ответил буквально ничем, помотав головой показывая явное отрицание, подавил в себе ярость и отрешённо смотрел на оппонента пустыми стылыми безднами, будто сам свет поглощался этими лишёнными жизни зрачками. — Ну, как знаешь. Я не хотел крови, — с его ехидной морды вновь пропала улыбка и больше не возвращалась. Словно предателю не хотелось совершать сей поступок, или же увидев что-то в очах, тот засомневался. Ещё немного помедлив, чётко и к удивлению всех скомандовал, обращаясь к самым крупным волкам стоящим ближе всех: — И не хочу… Вы трое, схватить цель, живой. Остальные за ними, приготовьтесь стрелять по лапам.       Явно, что свора в общей массе хотела смерти и с неким недовольством всё выполняла, что и сыграло на лапу Эйрэсу. Троица грузных туш приближалась, за ними были выставлены стволы. Позади кольцо недвижимо, но возвело куртки, приготовилось палить с неохотой, и разочарованием на мордах из-за слов главаря.       Не медля ни капли, лис с места пулей резко вскочил на приближающихся врагов, секундой позже уже в воздухе оттолкнувшись от головы одного из них, вылетел из кольца обратно к кораблю. — Обездвижить! — командовал Халэн, во время вылета цели из круга.       Какофония выстрелов не заставила себя долго ждать, только скрывшись за кормой судна, тёмно-шёрстный увидел кровь. Алые капли из задней лапы и бока быстро попеременно падают на покрытый снегом корпус. Осознание травмы сразу отразилось жгучей ожоговой болью и запахом сожжённых волос и плоти. Паскуда, чёрт рыжий!… Рубка.       Отпрыгнув в сторону от своего укрытия Эйрэс, решив сменить место дислокации, ринулся вверх по лестнице, что была в противоположной стороне от выстрелов с обратной стороны надпалубной трёхэтажной конструкции парохода. Наконец, скрывшись в капитанской рубке, раненный извлёк через боль пулю зубами из обочины, там были мягкие ткани это было банально легче провернуть в данной обстановке. С задней лапой всё и проще и хуже одновременно – навылет, сквозное отверстие. И, что сейчас делать? Как глупо. Я же не птица… Тупик. Загнал себя в… Глаза бегали от пола до потолка, выискивая ответ, постепенно темнея и замедляясь от потери крови, лапы дрожали, силы уходили, оставляя зверя в полумраке и немыслимой лёгкости. Он понимал, что это плохой знак, но что-либо сделать с этим был уже не в состоянии. Веки закрывались, становясь тяжёлыми, словно наковальни, что использует смерть для изготовления своих серпов и кос. Внизу же летели пули, свёрла подобно разрезая остылый воздух. Видимо, никто уже не слушал старину Халэна, а зря: — Ироды! Скоты! Что творите, животные!? Назад! Окружить пароход! Сохраняйте круг! — Нет. Он тебе нужен, старикан. У нас был приказ об осколке. И тот, кто его принесёт, тому и лавры, — доставая автомат и подходя ближе, говорил один из членов их отряда. За ним пошли многие с такими же намерениями. С радостным рвением шпигуя судно свинцом, труппа актёров победного марша не знала о залежах взрывных запасов в трюме судна. Собственно, это и сыграло свою роль завершения театра абсурдного чисто животного насилия. Одна из косо на авось выпущенных пуль прошла вглубь, одна единственная, добралась до цели, прошив трухлявую, ржавую обшивку и попав в ящик с боеприпасами, прямо ту самую кучу осколочных гранат. Взрыв был мгновенный, колоссальной силы и мощи. Близь стоящих полуфабрикатов убило, сжарило в пепел моментально высоченной волной пламени и размозжило крупными металлическими обломками. Всех же оставшихся в живых смело массивной локальной лавиной снега и льда, погребая в природной криокамере. Рубка же с лётчиков на борту была оторвана чудовищным импульсом и взлетела высоко в небо, куда-то вбок по касательной. Эйрэс приоткрыл глаза, вокруг всё парило и он тоже, чувство неописуемо прекрасное. Действо длилось от силы с пару десятков секунд, но для испытателя данного вида летательных аппаратов оно растягивалось экспоненциально. Лопнув иллюминаторы, раскололись на множество осколков, отражающих и играющих со светом в воздухе – завораживающие зрелище. Тут лис пришёл в себя и оттолкнулся, дабы вылететь в одну из пустых рам. И очень вовремя, в следующее секунду его морда впечаталась в мягкий бархатный снег. А выпущенная "ракета" приземлилась метрах в десяти-пятнадцати от него, утонув в нём почти под крышу. Алые роговицы щурили в точку зрачок, смотрящий куда-то вдаль, веки тяжелели. Всё-таки глупо… "Лисы не летают" – смешно, можно на гробу написать… Но лень. Спать хочется, Мам…