Тринадцатый Генерал Хаоса

      Темнота.       Он ничего не мог видеть. Не существовало и чувств, будто бы разом из мира исчезло всё, кроме его ещё чудом живого сознания. Он плохо помнил, что было до темноты. Свет? Или темнота существовала и тогда?       Никаких ощущений. Абсолютно никаких. Лишь стелющаяся вокруг него тьма, за которой ничего не разглядеть.       Кто он? Зачем он вообще существует? Жив ли он, или мёртв?       Он не знал, как выглядит мир мёртвых, куда стремятся попасть после смерти все. Кто-то из тех, чья кровь осталась на его руках, говорили, что там будет хорошо.       Но он знал, как выглядит мир мёртвых, куда желали попасть тем, кого считали своими врагами. И в его памяти внезапно возник образ измождённых душ, стенающих где-то внизу, пытающихся выбраться оттуда, но неизменно становящихся кормом для тех, кто был сильнее них.       А на своём ли месте он был? Может, его место было среди тех грешников? Стать едой, быть сожранным сильнейшим.       Он не знал ответов на эти вопросы.

***

      В полутёмных лабиринтах катакомб после ливня на поверхности было сыро. Вода, растёкшаяся по замшелому полу, хлюпала под ногами торопящегося брата Вео. Он уже пыхтел от непривычной нагрузки, а чёрные длинные одежды наполовину вымокли от воды. В прочем, ему ли не привыкать к этому?       Едва взобравшись по скользкой лестнице, мужчина уже тяжело дышал. Он не был грузным человеком, но почти всю свою жизнь провёл в статусе Брата Чёрного Черепа, что снимало с него необходимость изматывающих тренировок для укрепления тела.       Брат Вео, отдышавшись, пошёл степенным шагом до тяжёлых дверей, около которых стояло двое Рыцарей Чёрного Черепа. Чёрные тяжёлые доспехи на них были выкованы кузнецом с какой-то извращённой любовью к шипам. Наплечники доспехов и перчатки огрызались на врагов длинными шипами, и изнутри нагрудный панцирь также был покрыт шипами, врезавшимися в плоть рыцарей.       Это было необходимостью. Чувствуя постоянную боль, они становились ещё свирепее, но при этом не желали лишний раз противиться воле тех, кто был выше их по рангу.       Увидев брата Вео, рыцари молча открыли перед ним тяжёлые двери. Впрочем, они никогда бы не произнесли ни слова — доспехи не позволяли им показать свой дар речи, данный каждому разумному от рождения.       В зале по периметру стояли другие рыцари, а посередине вокруг каменного алтаря — братья и Отец. Все они были облачены в такие же длинные одежды, как и брат Вео, и только голову Отца венчала диадема из костей и серебра.        — Ты припозднился, сын мой, — нахмурился Отец — немолодой мужчина с поседевшими волосами и морщинистым лицом с хищными чертами. Он вскинул свою левую кисть, давая опоздавшему шанс поприветствовать его. Вео вцепился пальцами в морщинистую руку, целуя её и бормоча извинения. — Довольно. Встань с остальными, — старик выдернул свою руку из его и снова скрыл её в складках одеяния. Брат Вео послушно встал рядом с остальными братьями.        — В этот раз он был милостив к тебе, брат, — прошептал рядом стоящий брат Гие, но мужчина промолчал, не желая перебивать речь Отца своими бесполезными словами.        — Дети мои, меня всё больше беспокоит защищённость нашей семьи, — заговорил Отец, оглядывая собравшихся братьев. — Сил наших рыцарей уже не хватает. Поэтому я принял решение о вневременном Ритуале Жизни. Мы должны выбрать сильнейших из тех, кто присутствует здесь. Сёстры уже всё приготовили к Ритуалу.       Вео взбодрился. Это был его шанс показать себя с хорошей стороны, предложив наиболее сильнейшего рыцаря для Ритуала. Такового он знал.        — Отец, позволь, я знаю подходящую кандидатуру, — мужчина сделал шаг вперёд, чтобы не сливаться с чёрной толпой других братьев. Отец перевёл на него цепкий изучающий взгляд.        — И кто же это? — прищурился старик.       Брат Вео взглядом отыскал нужного рыцаря. На его нагрудном панцире был замысловатый рисунок, сделанный кровью. Мужчина подошёл к тому и жестом приказал следовать за собой.        — Отец, этот рыцарь храбро сражался и может быть удостоен твоего внимания, — подойдя к старику, Вео кивнул на подошедшего с ним рыцаря.        — Меня не интересуют его заслуги, сын мой. Насколько он крепок на самом деле? — нахмурился тот.        — Достаточно, Отец. Снимите доспехи с него, — скомандовал брат стоявшим поблизости другим рыцарям.       Выбранный воин послушно стоял, позволяя своим товарищам снять с него нагрудный панцирь и наплечники. Его тело оказалось весьма крепким. Что же касается круглых и глубоких ран, периодически кровоточащих — на них и не стоило обращать внимания, ведь они появлялись из-за ношения шипованных изнутри доспехов.       Отец подошёл к нему и ощупал руку с бугрящимися мышцами.        — Хорош, — кивнул старик. — Он крепкий, а значит, его дети будут такими же воинами. — Он задумался на некоторое время, продолжая разглядывать кровоточащие раны на теле рыцаря. — Я думаю, сестра Кьяда выносит от него дитя. Подойди сюда, дочь моя, — махнул рукой мужчина, и от толпы сестёр вышла юная девушка с белоснежными волосами и бледной кожей. Она выглядела куда бледнее остальных сестёр, а из-за цвета волос и одежд на ней, казалось, будто она излучала слабое свечение. — Ты возляжешь с этим рыцарем и понесёшь от него дитя. А ты, сын мой, — обратился он к Вео. — Напои рыцаря отваром и закрепите его на священном ложе. Что касается других, то отыщите таких же крепких воинов среди остальных рыцарей.       Почти все присутствовавшие братья разошлись в поисках подходящих кандидатур. Брат Вео велел закрепить выбранного рыцаря на «священном ложе» — том самом каменном алтаре. С воина сняли остальные доспехи и исподнее, а также верхнюю половину шлема.       Под подбородком у каждого рыцаря была вбита стальная пластина с шипами, входившими глубоко в челюсть. Именно она не позволяла им говорить и принимать пищу как обычные люди. Под бледной кожей мужчины были видны небольшие бугорки от шипов, пронзивших его челюсть.       Двое других воинов подвели его к алтарю, уложили на спину и поторопились закрепить в креплениях конечности и голову.       Отец в сопровождении сестры Кьяды подошли к алтарю. Старик внимательно смотрел за тем, как Вео достал небольшую коробочку, из которой извлёк длинную гибкую трубку из кишок животных. На один её конец была прикручена узкая воронка из серебра. Второй же конец брат вставил в ноздрю рыцаря и начал проталкивать трубку глубже.       Это была невыносимая боль для закреплённого на алтаре мужчины. Его глаза округлились, а сам он взбрыкнул, силясь выбраться из хватов. Сделать этого он всё равно бы не смог — стоявшие рядом рыцари всё равно схватили бы его.       Когда трубка скрылась в нём чуть больше, чем на три четверти, брат Вео взял мутную бутыль с отваром и залил порцию в воронку.       Отвар действовал достаточно быстро. Как только вся жидкость стекла вниз по трубке из кишок, прошло не так много времени и глаза рыцаря помутнели. Он уже не брыкался, когда Вео извлекал из его ноздри трубку, особо не церемонясь с ним, из-за чего из носа лежавшего потекла кровь.       Кьяда завороженно смотрела именно на текущую кровь. Она давно не ела, а запах желанной жизненной эссенции дразнил её вампирическое обоняние.        — Ты отобедаешь потом, дочь моя, — сказал Отец, обхватив одной рукой её за хрупкие плечи и подводя ближе. — Твоя задача сейчас — понести от него дитя. Остальное тебя волновать не должно.       Кьяда лишь кивнула, дрожащими из-за желания крови руками потянув с себя белые одеяния.