Часть 1
11 декабря 2023 г., 19:01
Я решил, что эльфы слишком быстро выходят из-под контроля.
Если они не проводят часы, уставившись в небо, то они сидят на корточках у ручья, с тем же зачарованным выражением на лицах смотря на утекающую воду. Они будут играть под дождем, независимо от возраста, они будут гоняться друг за другом, как будто это единственный разумный способ скоротать время. Каждый момент сам по себе доставляет им радость, каждое событие — повод петь, и прямо сейчас это утомительно.
Я не знаю, куда меня ведут, знаю только, что не более десяти минут назад я наслаждался вполне заслуженной едой. Теперь эльф, который вибрировал от волнения, тащит меня по обсаженной деревьями дороге, прочь от дворца.
— Быстрее, Гимли! Ты так все пропустишь! — кричит Идрен. Он расстроен тем, что я плетусь на своих коротких ногах. Его взгляд и нетерпеливый тон подстегивают меня вперед. Он взволнован, но в его глазах одновременно восторг и беспокойство. Что-то происходит, и я отбрасываю раздражение в сторону и бегу по дороге, которую я уже хорошо выучил.
Меня привели на тренировочные поля, еще одно место, которое я хорошо знаю. Сегодня ветрено, но за шелестом деревьев я слышу звон металла, ударяющегося о металл. Кто-то сражается, и когда мы выходим из-за деревьев, я вижу, что на поле собралась толпа. Несколько эльфийских воинов с любопытством стоят, опираясь руками на луки или сидя на ветвях. Я вижу, что король стоит с группой целителей и эльфом с ястребиным лицом и ледяными глазами, который является главным советником Трандуила, лордом Ионве. Они стоят у края поля и смотрят, как дерутся два воина, и один из этих воинов — Леголас.
Принц одет во все свое воинское облачение, которое я так редко видел в последние недели. Его волосы заплетены в аккуратные воинские косички, он снова в ботинках, и сначала я не понимаю, что происходит. Он не играет, не сдерживается, и его глаза дикие и хищные, когда они с другим эльфом, в котором я узнаю Орториена, кружат друг вокруг друга. Леголас крутит своими клинками, и я внимательно слежу за любой скованностью или признаками того, что ему больно. Если его руки и болят, то этого не заметно в грациозных движениях.
Я много раз видел, как Леголас и Арагорн тренируются, даже я сам тренировался с эльфом. Его преимущество в скорости, и я всегда знал, что он сдерживается, когда сражается с нами. По физической силе он никогда не сравнится с нами во владении мечом или топором, но у него сильные руки и ноги, я на своей шкуре чувствовал его сокрушительную мощь, видел как он может прыгать по деревьям и менять направление, как птица в небе. Я вижу, как он сейчас дерется со своим другом, и это жестокий бой, они не беспокоятся друг о друге во время тренировки. Они двигаются со всей дикой грацией, присущей их виду, извиваясь и танцуя, когда их поющие серебряные клинки соприкасаются.
Леголас наносит удар Орториену ногой в грудь, что вызывает у эльфа сдавленное ворчание. Орториен яростно выкручивает Леголасу руку и почти ставит его на колени, но тот высвобождается из захвата и отпрыгивает вне пределов досягаемости. Это грубая и безжалостная схватка, и они сгибаются под каждым ударом как ивы на ветру. Они предугадывают движения друг друга, и кровь проливается раз, другой…
Я не могу на это смотреть! Они убьют друг друга!
Я смотрю на короля. Он наблюдает за своим единственным ребенком и наследником холодным, оценивающим взглядом. Он наблюдает не за своим сыном, а за одним из своих капитанов. Если Леголас снова будет признан годным к службе, он должен пройти это испытание на глазах тех, кто выше его по званию и своего короля. Я надеюсь, что парень справится, но больше всего я надеюсь, что он выживет и будет доволен результатом боя.
Я снова смотрю на поле, с трудом сдерживая безумное желание выбежать туда, чтобы прекратить это сумасшествие. Я пытаюсь видеть то, что видят воины, и они не боятся. Я слышу, как они перешептываются, одобряя хорошо сделанный выпад. Идрен поворачивается ко мне и одобрительно улыбается, когда Орториен уворачивается от клинка Леголаса и бьет его локтем между лопаток, и я морщусь от сочувствия. Воины видели подобное бесчисленное количество раз и не беспокоятся, поэтому я перевожу дыхание и смотрю снова.
Насколько я знаю, Орториен более опытен. Он намного старше Леголаса, но принц более способный. Старший эльф двигается с привычной легкостью, он обладает большей силой, но на стороне Леголаса инстинкт и природный талант. Его ножи — продолжение его самого, и он как ветер. Не титул принца делает Леголаса капитаном лучников.
Бой продолжается часами. Эльфы не устают от этого зрелища. Некоторые воины уходят на службу, их сменяют другие, но большинство эльфов остается на месте, наблюдая. Наконец, когда трубит рог, и двое сражающихся замирают, я превращаюсь в комок нервов. Они убирают оружие в ножны и кланяются друг другу, потом поворачиваются и кланяются своему королю, и когда аудитория начинает расходиться по другим делам, я бросаюсь к Леголасу.
Король меня опережает, и поэтому я нетерпеливо стою позади него. Леголас запыхался, но далеко не так, как следовало бы после такого длительного боя. Он весь в пыли и в крови, и я вижу, как он сжимает и разжимает кулаки, но он горит энергией, его глаза дикие и проницательные. Орториен хлопает его по спине, и они ухмыляются и тихо разговаривают друг с другом. Потом Орториен покидает поле, и остаются только Леголас, король и его советник, и один очень нервный гном.
— Мой король, — Леголас кланяется, когда подходит его отец.
— Ты давно не практиковался, Леголас, — говорит ему советник Трандуила, и в его тоне слышится неодобрение.
Я держу язык за зубами только потому, что нахожусь в компании короля. Леголас склоняет голову в знак согласия и говорит с печальной полуулыбкой:
— Я чувствую это каждой частичкой своего тела, лорд Ионве. Но приятно снова размяться.
— Как твои руки? — спрашивает Трандуил.
Леголас вытягивает руки перед собой, снова сжимает и разжимает кулаки.
— Они причиняют боль, ваше величество. Они сильно болят, но хорошо зажили.
Трандуил оценивает принца, наступает тишина, словно он что-то обдумывает и наконец принимает решение. Солнце заходит, и моим глазам нужно время, чтобы привыкнуть к сумеркам. Поляна приобретает более угрожающий вид, шелест ветра в деревьях становится злым и диким. Сегодня ночью будет шторм. Король и его советник смотрят друг на друга, прежде чем Трандуил снова говорит:
— Приведи себя в порядок и приходи в мои покои, Леголас. Мы поговорим там. Ты тоже, Гимли, у меня есть кое-что для тебя.
С этими словами два эльфийских лорда исчезают в наступающей ночи. Леголас смотрит отцу вслед со странным выражением на лице. А потом я подхожу к нему, готовый прибить его за то, что перепугал меня до смерти. Я сильно бью его по руке, и он обращает на меня внимание, морщась и потирая руку.
— Не смотри так невинно! — Я игнорирую его широко раскрытые глаза. — Ты хочешь отправить меня в раннюю могилу? Что это было? — Я указываю на примятую траву на поле, где он провел большую часть дня, пытаясь заставить мое сердце выскочить из груди.
— Короткая тренировка, — отмахивается он и направляется в свои покои, чтобы привести себя в презентабельный вид. Я следую за ним. — Я не буду считаться пригодным для службы, пока король не поверит, что я способен драться. Это один из недостатков моего происхождения. Однажды я сильно подвернул колено, и мне пришлось тренироваться день и ночь, прежде чем мой отец разрешил мне вернуться к своим обязанностям. Сегодня все прошло легко.
Я не могу разделить его светлое настроение. Он полон энтузиазма и ухмыляется как дурак, в то время как я все еще нервничаю.
— Неужели ты не мог предупредить меня?
— Я уже много раз тренировался, — он смотрит на меня так, как будто я идиот. Он не понимает, почему я беспокоюсь. — Я не умер.
— Это была не тренировка, — ворчу я себе под нос. — Я видел тренировки. Я сам много раз тренировался. Это была битва!
Он весело смеется, и я прокручиваю свои слова в голове, пытаясь понять, что его рассмешило. Я обезоружен его восторгом и чувствую, как раздражение покидает меня. Неужели он всегда будет обезоруживать меня своим смехом? Я никогда не встречал существа с таким вредным характером, который мог так легко смеяться. Если я устаю от его переменчивой натуры, то не представляю как тяжело самому Леголасу.
— Лорд Ионве противный, — говорю я.
— Да, — задумчиво отвечает Леголас. — Он, конечно, не жалеет критики. Он считает, что сильванам не положено носить оружие. У него мало времени на глупости или слабости, но он хороший командир, несмотря на свою неприятность. Они с моим отцом хорошие друзья, и когда-то он читал мне сказки и учил ездить на лошади.
Я не могу себе этого представить. За время моего пребывания здесь я много раз видел лорда Ионве, он постоянно критиковал форму воинов, их стойку, состояние их оружия, и хотя его критика никогда не касалась меня, я все равно нервничал в его присутствии и старался стать лучше.
Я следую за Леголасом в его покои, где занимаю свое обычное место у камина. Он меняет свой пыльный наряд воина на более подходящую одежду и натягивает жилет серебристого и бледно-зеленого цветов. Он быстро умывается, распускает косы и пристально смотрит на меня.
— Разве ты не должен привести себя в порядок для короля? — критически спрашивает он. — Может быть, я мог бы попросить кого-нибудь принести грабли для твоей бороды?
— Объем моей бороды — это честь для твоего короля, — сообщаю я ему, гордо поглаживая бороду. — Тебе нужна помощь, чтобы вплести цветы в волосы, или ты сам можешь это сделать?
Он отворачивается, закатывая глаза. Он что-то бормочет, и мне не нужно понимать его слова, чтобы знать, что меня называют идиотом.
Он быстро и без особого энтузиазма проводит расческой по спутанным от ветра волосам и выходит из комнаты. Ему не терпится услышать, что решил его отец. Я выхожу следом и шагаю за ним.
***
Приемные покои короля такие же не вычурные, как и остальная часть дворца. Эльфы Эрин Ласгалена не ценят показуху, их убранство органично и гора напоминает лес. Я очень ценю мастерство, которое было вложено в эти залы, и когда мы входим в королевские покои, мой взгляд прикован не к вину на столе — хотя оно вызывает мой интерес — ни к гобеленам, ни к книгам. Я не смотрю на богато украшенные мечи или прекрасно детализированную карту королевства, которая занимает всю стену. Я смотрю на камин. Камин в комнате Трандуила представляет собой замерзший водопад, который начинается с потолка и стекает на пол. Рыбы выпрыгивают из очага, от света огня пляшут тени, и все выглядит так, словно вода бурлит и течет свободно со всей радостью реки. Это удивительное произведение, и я с завистью провожу пальцами по камню, как будто ожидая, что моя рука станет влажной. Трандуил выглядит расслабленным. Он сменил свою более официальную одежду на мягкую светло-зеленую мантию, и сейчас они с сыном очень похожи. Леголас беспокойно стоит перед отцом. — Успокойся, Леголас! — мягко упрекает король. — Ты нервный как осиновый лист на ветру. Я не буду делать тебе выговор. Трандуил обращает свое внимание на меня, и Леголас расслабляется. Он выходит на балкон, смотрит на звезды, затем переводит взгляд на карту, с нее на книги. Он берет вещи в руки и снова кладет их на место, и я перестаю смотреть на него, потому что он заставляет меня нервничать. — Гимли, — приветствует меня Трандуил. Он не относится ко мне тепло, но никогда не бывает недобрым. Я знаю, что он не хотел, чтобы дитя Махала стал другом его сына, но я доказал свою дружбу. Так что он относится ко мне с уважением. Мой отец заставил меня поверить, что в Трандуиле не было ни капли доброты или милосердия. Я считаю его суровым и непреклонным, но этого и стоило ожидать от короля, который столько лет сражался с великой тьмой. Я кланяюсь ему, он этого заслуживает. Он кивает и берет письмо из огромной стопки на столе. — Это пришло сегодня из Лотлориена, — Трандуил указывает на послания. Он больше говорит с Леголасом, но и меня не игнорирует. — Письма от тамошних лесных эльфов. Они просят меня пустить их жить в лесу на ближайшие годы. Они хотят основать здесь колонию, когда синдар и нолдор отплывут. — Лесные эльфы еще не скоро исчезнут, — сухо говорит Леголас, просматривая пару писем, а затем проводя пальцем по массивной дубовой поверхности стола. — Ты разрешишь им обосноваться в Гринвуде? — Они в каком-то смысле наши родственники, — говорит король. — И пришло еще одно письмо. Он вручает мне свиток, он легкий и написан на тонкой и гладкой бумаге. Вокруг свитка обернута лента бледно-желтого цвета. Я мгновенно понимаю, от кого это письмо, и мое сердце сжимается так, что я едва могу дышать. Это письмо от миледи! — Тебя ценят сверх всякой меры, — говорит мне Трандуил, его взгляд оценивающий и слегка любопытный. — Ты действительно друг эльфов, если получаешь письма от Леди Золотого леса. — Благодарю вас, — запинаясь, произношу я, но больше у меня нет слов. Это действительно сокровище! Я убираю письмо, решив прочитать его позже, когда смогу уделить словам леди все внимание, которого они заслуживают. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выбежать из комнаты прямо сейчас, но я не нетерпеливый ребенок. Поэтому остаюсь на месте и веду себя так, как того хотел бы от меня Глоин. — Леголас, — Трандуил резко обращает внимание на своего сына. Его голос звучит так неожиданно, что принц вздрагивает. — Ты беспокойный и заставляешь меня беспокоиться. Когда ты собираешься уйти? — Отец, я… — начал ошеломленно принц. Но Трандуил изящно машет рукой, слегка покачивая головой. — Последние недели, когда ты был дома, были для меня благословением. Но я чувствую, что ты затягиваешь свое исцеление из какого-то чувства долга передо мной. Всю свою жизнь как только целители давали разрешение, ты спешил вернуться к исполнению обязанностей. Но ты почти никогда не покидал Гринвуд. Нолдор убедили тебя отправиться в Мордор. Хотя я рад, что ты на этот раз не спешил сбежать и дал себе время на исцеление, я не хочу, чтобы в твоем сердце оставались какие-либо сомнения по поводу отъезда из Эрин Ласгалена. Он делает паузу, и на мгновение я вижу в его глазах боль, как будто он не согласен со своими словами. Король бросает взгляд на карту на стене, словно хочет напомнить себе, ради чего он остается, а затем его глаза снова устремляются на сына. Когда он снова говорит, его голос мягче, теперь он отец, а не король. — Я понимаю, что не могу удерживать тебя здесь, Леголас. Твои обязанности капитана и принца уже не те, что были раньше, и поэтому я освобождаю тебя от них. Снова встретившись со своей женой, я хочу сказать ей, что позволил ее сыну прожить несколько лет в Арде той беззаботной жизнью, как мы и хотели с самого начала. В тебе слишком много от сильвана, и ты не сможешь оставаться запертым здесь со мной. Мы проведем все наши дни в Валиноре вместе. У меня такое чувство, что я сейчас вторгаюсь в их личный момент. Настроение в комнате меняется, Леголас и его отец пристально смотрят друг на друга. Эльфы щедро одаривают своих детей любовью, когда ты являешься родителем на протяжении тысячелетий, любовь со временем только растет. А эти отец и сын провели бесчисленные столетия, ведя свой народ через самые мрачные времена. Они пережили свои личные потери, ссорились друг с другом и все еще они здесь, на закате своих дней, на этих берегах, вместе. Трандуил тянется к своему сыну и кладет руку ему на затылок, прижимаясь лбом ко лбу Леголаса. Свет очага отражается от их золотых волос. Я готов провалиться сквозь пол. — Ада, — слышу я бормотание Леголаса. — Я не буду скитаться вечно. — Приходи в гости. Не заблудись в Зеленом лесу, — просит король. Леголас издает смешок, и они расходятся. — Подожди неделю или две, прежде чем уйдешь, Леголас, — говорит ему Трандуил, теперь снова став королем. — Ионве прав, ты давно не тренировался. Ты хорошо сражался сегодня, но ты не в такой хорошей форме как раньше. Проведешь несколько дней на тренировочных полях и станешь лучше. И еще кое-что, Леголас. — Да, ваше величество? — Я рад, что тебе уже лучше. Тебе следует почаще слушать гнома, похоже, он не так часто попадает в неприятности, как ты. А сейчас оставь нас, я хочу поговорить с Гимли наедине. Леголас подчиняется, бросив на меня подозрительный взгляд. Я смотрю на него в ответ, немного обеспокоенный моим собственным благополучием. Проходя мимо, он сжимает мое плечо, как будто старается меня поддержать, но все же оставляет меня одного здесь, в комнате с королем. Если Трандуил знает, что мне не комфортно, он никак этого не показывает. Наступает неловкая тишина, которая тянется целую вечность, а он стоит, уставившись на карту своего королевства с непонятным выражением. Я подумываю кашлянуть, чтобы напомнить о своем присутствии, но он говорит: — Я буду честен с тобой, Гимли, потому что я чувствую, что ты заслужил это, — его тон сильно отличается от того, которым он разговаривает с Леголасом. Он суров. — Я никогда до конца не понимал гномов и не встречал ни одного, который показался бы мне приятным. Я издаю смешок, и Трандуил бросает на меня ледяной взгляд, который даже год назад заставил бы меня потерять сознание, но за это время я привык к такому. Я поднимаю руку, чтобы успокоить его гнев. — Прошу прощения, милорд, я смеюсь не над вами. Я не думал, что эльфы могут говорить так прямо, и в знак благодарности я отвечу вам тем же. Мой народ тоже не очень любит вас. Но несмотря на это, я дружу с вашим сыном. Хотя до сих пор не понимаю, как так получилось. Трандуил пристально наблюдает за мной еще некоторое время. Выражение его лица непроницаемо, он благороден и справедлив, какими могут быть только великие эльфийские лорды, и тяжесть прожитых лет в его глазах делает воздух в комнате густым и наэлектризованным, но он слегка улыбается. Он удивлен. И я испытываю странное облегчение. Он ведет меня к стульям и столу, на котором стоит прекрасный графин с «Дорвинионом». Он наливает мне чашу, и я сажусь вслед за ним. Он доверяет мне, и, кажется, сегодня мне оказана двойная честь. — Мне рассказывали истории о тебе, Гимли, — говорит Трандуил, делая небольшой глоток вина, прежде чем отставить чашу в сторону. — Ты очень храбрый и очень верный. Это редкость для любого существа, независимо от его происхождения. У меня были сомнения относительно молодого короля Элессара, когда я впервые встретил его. Но я ошибался в нем, и я надеюсь, что ошибался в тебе. — Я не собираюсь что-то доказывать, — говорю я ему. — И мне все равно одобряет кто-то мои поступки или нет. — Это неправда, — не соглашается он, и хотя я чувствую вспышку гнева из-за этого, я молча жду продолжения. — Мы все хотим одобрения, но ты хорошо говоришь. Твои поступки показывают силу характера, слабый человек должен планировать свои действия, чтобы казаться сильным. Я не думал об этом раньше. Эльфы проводят слишком много времени предаваясь мечтаниям и разным мыслям. Король смотрит на лес через балконные двери. Но я не чувствую себя одиноким, как бывает с Леголасом, когда его мысли блуждают. Трандуил не сильван и гораздо более приземленный, чем его сын. Но я чувствую, что он думает о сыне. — Ты должен понять, Гимли. Хотя мой сын может показаться тебе древним, его прожитые годы ничто по сравнению с теми, которые он еще проживет. Он великий и сильный воин, но он все еще молод, и я боюсь за него. Он слишком легко привязывается к окружающим, и ему будет трудно справиться с горем, которое он почувствует, когда его смертные друзья умрут. Эльфийские сердца глубоки, и даже Валинор не может полностью исцелить разбитое сердце. — Он слишком увлечен звездами, — медленно произношу. — Я бы хотел, чтобы он помнил нас, но не хочу, чтобы он наблюдал наши последние дни. — Но то, что сделано, нельзя отменить. Ваши пути, и даже путь Эстеля были переплетены вместе с самого рождения. Леголасу нелегко доверять, но тебе он доверяет, и он хорошо о тебе отзывается. Пожалуйста, Гимли, помни, кто он. Он не человек и не гном. Он ребенок бессмертных, и его сердце — хрупкое.***
Я не знаю, сколько сижу в своих покоях. Огонь в очаге согревает комнату, и теперь, когда мне удалось закрыть одну из балконных дверей, наконец, стало уютно. Эльфы могут не чувствовать холода, но я, безусловно, чувствую, и не собираюсь мерзнуть всю ночь, потому что они оставляют двери открытыми, чтобы их растения не завяли. Другую створку двери я так и не смог сдвинуть с места. Я сижу с письмом леди Галадриэль, которого едва касаюсь кончиками пальцев. Это короткое письмо — я и не ожидал длинного — и она спрашивает о моем здоровье, говорит о своей надежде на то, что ее родственники сильван хорошо ко мне относятся, и желает мне успехов в моей жизни. Однажды она уплывет, я знаю это, но ее прощальные слова преследуют меня. Я не могу избавиться от ужаса в душе. Тени в комнате танцуют в такт игре огня, и мне становится холодно. Я так задумался, что услышав голос позади, испуганно взмахиваю топором. — Почему ты сидишь в темноте? — Я не помню, чтобы пускал тебя в свою комнату, — огрызаюсь я, поднимаясь на ноги и убирая письмо. Леголас чувствует мое плохое настроение, следит за моими действиями и сразу понимает, в чем дело. — Что говорит леди? — Ничего такого, что необходимо знать любопытным эльфам. Он прищуривается то ли от того, что его назвали любопытным, то ли от того, что я скрываю что-то от него. — Как ты здесь оказался? — спрашиваю я. Он указывает на балконную дверь которую я не смог закрыть. Я наклоняюсь над балконными перилами, и меня начинает тошнить от ужаса при виде высоты, на которую он забрался. — Ты же понимаешь для чего существуют двери, Леголас. Я видел, как ты ими пользуешься. — Я несколько раз стучал. Я пришел проверить, что ты не умер. Он стучал? Я его не слышал. Меня смущает, что я был настолько отвлечен, что не услышал стука. Леголас не стесняется, когда хочет куда-то попасть. — Из-за этого ужасного пения, я должно быть, не услышал тебя, — ворчу я. Потом возвращаюсь на свое место у камина, когда Леголас поворачивает голову к окну. Звуки тысячи эльфийских голосов, сливающихся в песню, и мягко разносятся поздней весенней ночью. Это похоже на песнопение, который я слышал в Лориене, но это не сокрушительный звук эльфийской скорби, это приветствие звездам. Песня мягкая, хотя я не могу разобрать слов, мне кажется, что она исходит от всего Зеленого леса, сливаясь с ветром в ветвях и дождем на листьях. Эльфы сидят среди деревьев, ходят по тропинкам, лежат в ветвях, наблюдая за небом, и они все поют. Это меланхолия и радость одновременно, это красота и изящество в песне. Такого я никогда не ощущал, и я буду помнить ее звучание до конца своих дней. — Это продолжается уже несколько часов, неужели они никогда не устают? — Они счастливы, — Леголас пожимает одним плечом, и я мгновенно чувствую себя виноватым. Эти эльфы не знали безопасности и защиты кольца, они сражались, умирали и горевали много столетий, а я жалуюсь, что они счастливы наконец освободиться от зла! — Они охрипнут, — смущенно ворчу я. — И ты поджаришься, если еще немного посидишь у огня. — Леголас не возражает против моей грубости. Он всегда терпелив по отношению ко мне. — Пойдем, Идрен желает составить тебе компанию. Я рассказал о сказках, которые ты сочиняешь, и лучники хотят услышать одну. — Разве ты и твои друзья не хотите тоже выть на звезды? — Сегодня вечером мы не поем, — отмахивается он, как будто любой дурак понимает почему. Он не объясняет этого, поэтому я не спрашиваю, и он выжидающе стоит, ожидая меня. У меня нет желания рассказывать истории прямо сейчас. У меня нет желания сидеть с друзьями Леголаса, чтобы они поняли, что их принц ошибается, полагая, что я хорошо рассказываю истории. Я не горю желанием выставлять себя дураком, и хочу просто посидеть в одиночестве и подумать, но мне хватает одного взгляда на друга, и я смягчаюсь. В нем есть что-то такое, от чего ему порой трудно отказать, и поэтому я следую за ним. Мы не идем в главный обеденный зал. Я заметил, что Леголас предпочитает есть со своими друзьями на кухне. Это не подобает принцу, но вполне подходит моему другу. На кухне тепло и уютно, много шума и суеты, но самое главное с одной стороны расставлены грубые деревянные столы. Они старые, потертые от веков использования, поцарапаны от оружия, небрежно брошенного на их поверхность. Здесь всегда сидят усталые воины, которые только вернулись из патрулирования, или те, кто собирается отправиться в путь и хотят набить желудки перед уходом. Здесь они сидят и разговаривают, когда не прыгают по деревьям, и хотя кухня находится глубоко внутри горы и нет даже намека на небо, Леголас здесь не суетится. Мы садимся за стол с тремя знакомыми мне эльфами. Идрен, конечно, здесь. Он один из ближайших друзей Леголаса, но есть также Альмареан, который всегда рядом с рыжеволосым сильваном, и эльфийка, которую зовут Фаэлуэн. Она одета в тот же воинский наряд, что и все лучники Ласгалена, ее темные волосы аккуратно уложены, у нее проницательные серые глаза, и мне сказали, что она почти так же хороша с луком как и Леголас. Она его заместитель. Они приветствуют нас улыбками и радушием, и даже нашли для меня бочонок эля, хотя эльфы его терпеть не могут. Передо мной ставят большую кружку, и я чувствую, как мои сомнения улетучиваются. Они веселая компания, но все же они эльфы. Они время от времени переходят на свой собственный диалект, даже не замечая этого. Они часто меняют тему посреди разговора. И после того, как выпита кружка отличного эля, я расслабился и могу рассказать им историю, о которой они просили. В комнате остаемся только мы впятером, огонь в очаге пляшет, отбрасывая огромные танцующие тени, поэтому я рассказываю им о Ревуне в бездне. Рассказ об убитом духе, который в отместку обрушивает туннели на своих убийц, и его стенания и вой горя слышны в глубинах всех шахт. Я знаю, что эльфы не боятся духов, как остальные народы, и поэтому я фокусирую свой рассказ на пещерах и страхе перед темнотой. Эльфы молчат на протяжении всего рассказа, и когда я заканчиваю, они осыпают меня похвалами, в их глазах испуг и радость от хорошей, леденящей душу истории. Я чувствую, что краснею от их восхищения, я ловлю взгляд Леголаса. Он одаривает меня легкой довольной улыбкой, он рад видеть, что моим талантом наслаждаются другие, и мне нравится рассказывать истории. Он подлый эльф. Мы засиделись допоздна, я попробовал больше эля, чем, вероятно, следовало. Я возвращаюсь в свою комнату и лежу без сна, несмотря на приятный гул в ушах и усталость. Тяжесть в душе снова начинает расти, сердце словно покрывается льдом. Слова миледи врезаются мне в память, и я не могу забыть их. Ее письмо не было личным, я никогда не был настолько глуп, чтобы так думать. И я смущен тем, что она хорошего мнения обо мне. Хотел бы, чтобы она не давала мне такого поручения. — Присмотри за Гринлифом, — попросила она. — Присмотри за ним и хорошенько охраняй его, Гимли. Приближается большой поворот на нашем пути, и я боюсь, что мы выбрали не ту дорогу. Не дай ему потеряться. Пусть его душа всегда будет открыта для песни, а глаза устремлены к звездам. Вы будете путеводителем друг к другу.
