Часть 2
13 декабря 2023 г., 19:09
В течение следующей недели я не часто вижу своего друга. Он находится на тренировочных полях с рассвета до заката, а в некоторые ночи вообще не возвращается. Я хорошо знаю выносливость эльфов и поэтому оставляю его в покое, вместо этого я провожу время в кузницах, где оружейные мастера предоставили мне личное место.
Я делаю им кое-какие инструменты: хорошие ручные топоры гномов, и я помогаю с дизайном новых комнат, недавно вырезанных в горе. Мне здесь рады, и кузнецы счастливы меня видеть. Здесь есть несколько разумных эльфов, а когда я предоставлен сам себе, я нахожу большое утешение в привычном общении с кузней и молотом. Я чувствую, что мои мышцы горят и напрягаются от любимой работы, и поэтому пока Леголас восстанавливает силы, я напоминаю своему телу, чего от него ожидают.
На шестой день я выхожу на прогулку и совершенно случайно нахожу своего друга. Леголас во дворе конюшни, ухаживает за огромной вороной кобылой. По нему видно, что он счастлив, и от этого у меня на сердце становится лучше.
— Это прекрасное животное, — неохотно говорю я ему. Мне пришлось кое-что узнать о лошадях, я не смог избежать этого. Я оценивающе провожу рукой по шерсти лошади, и она позволяет это, удовлетворенно фыркнув.
— Ее предок был первой лошадью, которую мне подарили, — говорит Леголас, не прекращая чистить кобылу. Он наслаждается этим моментом покоя. — Рок был прекрасным созданием, и его потомство заполняет наши конюшни даже после стольких лет.
Я на мгновение замолкаю.
— Твою первую лошадь звали Рок? — в шоке спрашиваю я.
— Я был очень молод.
Он заканчивает чистить лошадь, пока я стою, прислонившись к ограде загона, глядя на поля, где безмятежно пасутся прекрасные, высокие эльфийские лошади. Я щурюсь от солнца, и легкий ветерок доносит до меня запахи сена и лошадей. Этот аромат стал мне знакомым за последнее время, и я нахожу его странно успокаивающим. Леголас уводит кобылу в конюшню и возвращается через некоторое время, чтобы присоединиться ко мне. От него также пахнет лошадью, травой и деревом.
— Ты, должно быть, готов сойти с ума от скуки, Гимли, — говорит он, опираясь локтями на нагретые солнцем доски. — Мне жаль, что тебе пришлось остаться так надолго.
Я достаточно уважаю его, чтобы не отрицать это сразу. Действительно, прошло много недель, и это было странное время для меня, но ему нужен был отдых, чтобы выздороветь, и мне это тоже было нужно. Моя голова больше не болит, мой череп снова цел, но память меня иногда подводит.
— Ваш Гринвуд — это странное место. И в нем слишком много эльфов, — говорю я ему. — Скажу честно, хотя я был озадачен, но никогда не скучал. Здесь не так, как я ожидал, и ко мне относились с честью и подарили дружбу, но здесь ты ведешь себя по-другому. И я задаюсь вопросом, правильно ли делаю, забирая тебя отсюда. Сейчас ты счастливее, чем я когда-либо видел тебя прежде, мой друг.
Я выжидающе смотрю на него. Я не знаю, что скажу, если он согласится остаться, но я уйду без него, если он этого захочет. Я боюсь, что он не должен идти со мной по этому пути. Я чувствую странную боль в груди, когда думаю о том, что буду путешествовать один. Я знаю, что я эгоист. Он готов уйти, хотя это его дом, он привязан к этому лесу и народу всем сердцем. И я никогда раньше не понимал, что значит быть сильваном. Теперь я знаю, что это больше, чем просто слово.
— Ты не забираешь меня отсюда, Гимли. Я сам ухожу. — Он встречается со мной взглядом, понимая, что я пытаюсь сделать. Я ничего не могу скрыть от проклятого эльфа. Его глаза читают меня, как открытую книгу. — Я иду с тобой с радостью, мой друг. Гринвуд был моим сердцем очень долгое время, но я не могу оставаться здесь, под этими деревьями, как когда-то давно. И Гринвуд больше не будет моим домом снова. У меня осталось мало времени до отплытия, и я хотел бы, чтобы у меня были другие воспоминания, кроме леса и звезд. Пусть рядом со мной будет мой лучший друг.
Он грустно улыбается, поэтому я коротко киваю. Я прочищаю горло, делая вид, что меня не душат эмоции. Он сжимает мое плечо, и я мягко толкаю его.
— Кто-то должен удерживать твое внимание в одном месте, — отвечаю я. — Кроме того, мы еще какое-то время пробудем в Гринвуде. Ты обещал мне охоту на паука, и я намерен заставить тебя сдержать слово. Ты думал о том, когда мы должны уйти?
— Итиль полностью сядет в небе меньше чем через пять дней. Я подумал, что это благоприятное время для путешествия. Пауки будут чаще выходить когда солнце пойдет на убыль, но я не хочу быть на юге, когда будет полностью темно. У нас есть две недели на путешествие и охоту. У тебя хватит терпения подождать?
— Я могу вытерпеть ожидание, нам как раз хватит времени чтобы окончательно исцелиться, — серьезно отвечаю я на его шутку. Он тяжело вздыхает.
— Все суетятся из-за этого! Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно определить когда мне не больно. Я признаю, что я еще не совсем окреп, но буду в порядке. Я уже несколько недель как встал с постели, и все же за мной еще наблюдают, как будто я сделан из стекла! Я не знаю, почему каждый ведет себя словно заботливая мама.
Я ошарашено смотрю на него. Это тот же эльф, который всего несколько недель назад признался, что боится того, что никогда не поправится. Это эльф, который боялся, что никогда больше не возьмет в руки лук, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него. Я вспоминаю свой ужас, все ночи, когда я сидел с ним без сна, стараясь отвлечь его от меланхолии, часы, когда я спорил с ним, чтобы занять его разум. Он поправился настолько, что многие не замечают в нем разницы, но некоторые замечают. Я сам замечаю. И внезапно его слова злят меня настолько, что я хватаю его за запястье. Моя хватка жесткая от гнева, когда я сжимаю пальцами его кости, которые могу сломать как тонкий трут. Он шипит от боли и пытается отстраниться, но не может, сейчас я сильнее его. Я поднимаю рукава его рубашки, чтобы показать его запястья и предплечья, покрытые уродливыми шрамами.
— Вот почему, эльф! Вот почему мы беспокоимся! Не только ты боялся, что ты не поправишься.
Он вырывает руку и отступает от меня. Его лицо горит от стыда, но в глазах гнев. Я причинил ему боль, и не только физическую, но я тоже зол. Иногда он ведет себя как ребенок и не думает о том, как его травма повлияла на остальных из нас. Мне становится стыдно от того, что я причинил ему боль, что я испортил приятный день. Но у меня закончилось терпение, и теперь он тоже зол на меня.
— Я буду готов к отъезду, — говорю я ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Иди прыгай по своим деревьям, пока не взойдет полная луна. Но подумай над моими словами, Леголас. Подумай хорошенько, и у нас больше не будет этого разговора.
Я ухожу, и он не останавливает меня. А когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что он делает, его уже нет.
***
Следующая неделя проходит плохо. Я решаю никогда не говорить обидных слов тем, о ком забочусь, но я все еще чувствую раздражение, когда думаю о словах эльфа. Как только ему стало лучше, он решил отбросит беспокойство окружающих о нем как пустяк. Это жестоко и несправедливо. Я знаю, что он не это имел в виду, потому что Леголас — самое преданное существо, которое я когда-либо знал. Я знаю, что это были неосторожные слова, сказанные без раздумий, но если он решил ходить среди смертных, он должен понимать нас лучше. Я знаю, что наши пути будут пересекаться. Наши комнаты рядом, и хотя я не слышу и не вижу его, я знаю когда он приходит и уходит. Но он не заглядывает ко мне. Я не знаю, игнорирует ли он меня потому, что я причинил ему боль, когда он доверял мне, или он избегает моего гнева. Но я все равно готовлюсь к нашему путешествию. Я провожу время в кузницах, гуляю с друзьями, которых я здесь завел, и сижу в огромной библиотеке, в которой я совершенно теряюсь, и выхожу весь в пыли и ужасно чихая. Мы должны отправиться на юг с Идреном и Альмареаном, которые оставят нас, как только мы закончим охоту на пауков. Я вынужден выбрать с кем поеду верхом на лошади. Я удивлен, что эльфы вообще хотят ездить верхом, из того, что я узнал о них, они предпочитают скакать по деревьям. Но сейчас это просто прогулка, а не боевая миссия. Я трачу много времени пытаясь выбрать лошадь, но все они кажутся мне гигантами. Я с сожалением вспоминаю наше путешествие на Ародое. Я вспоминаю долгие дни, когда я спокойно сидел позади эльфа, который общается со зверями так, как будто они разговаривают на одном языке. Я не люблю ездить верхом на собственной лошади, но сейчас нам нет необходимости ехать на одной животном. Чувствуя ностальгию, я выбираю маленькую и вспыльчивую рыжую кобылку. Которая при первом знакомстве меня кусает. Мы с ней прекрасно поладим. Ее зовут Наурвен, и ее кличка прекрасно описывает ее огненный характер. Ночью перед отъездом я почти не сомкнул глаз. Я лежу в своей постели, а в моей голове крутятся настырные мысли: это неправильный путь? Неужели мы уходим, чтобы идти неправильным путем? Я не знаю! Я не думаю плохо о леди Галадриэль, но прямо сейчас я думаю, что она поставила передо мной непосильную задачу. Полная луна находится низко в небе, когда я понимаю, что я больше не один. Я встаю и выхожу на открытый балкон, где сидит Леголас, примостившийся, как птица на перилах и на этот раз не желающий заходить в мою комнату. Его бледное сияние скрыто плащом темно-зеленого цвета, капюшон низко накинут так, что я не вижу его лица, но я знаю, что он смотрит на звезды. Сегодня ясная ночь, и я вижу как дыхание вырывается клубами пара у меня изо рта. — Я говорил несправедливо, — говорит он. Его голос низкий и несчастный, с нашей ссоры прошла неделя, но такое ощущение, что мы разговаривали с ним всего несколько часов назад. Эти дни притупили мои эмоции, но он не успокоился. — Мне жаль, Гимли. — Я причинил тебе боль? — ворчу я, складывая руки на груди. Он качает головой и поворачивается ко мне и я вижу кривую улыбку на его лице. Он поднимает руки с перил балкона и критически смотрит на них. И только благодаря его ловкости и чувству равновесия он не падает с края. Я борюсь с желанием двинуться вперед, чтобы схватить его. Я никогда не видел, чтобы он хоть с чего-то падал, но мы очень высоко, и у меня душа уходит в пятки. — Мне еще больно, — говорит он. — Руки ужасно болят, и я не знаю почему. Они уже должны исцелиться. Возможно они будут более слабыми чем раньше, и мне нужно больше тренироваться. Больше нет скованности, и я смогу использовать свое оружие почти так же, как раньше. Так почему они все еще болят? Я чувствую холод в душе, но на этот раз дело не в страхе из-за высоты. Затем ко мне приходят кое-какие воспоминания о том дне. Тень ударила меня по руке, и у меня было такое чувство, как будто мои кости застонали в знак протеста против удара. Я снова вспоминаю о ноющей, глубокой боли и мне интересно, чувствует ли он то же самое. Борозды на моих ребрах стали просто отметинами, они долгое время меня не беспокоили, но я не был ранен так сильно как мой друг. — Что говорят целители? — Что шрамы, которые оставляет на нас тьма, покрывают не только плоть, и одно только время не может их залечить. Я пока должен просто терпеть. Я молчу. Я понимаю, что он исцелится только когда отплывет, но он пока не уплывет. — Тебе следует поспать, — говорю я ему. — Как и тебе, — возражает он. Мы смотрим друг на друга, непоколебимое упрямство эльфа встретилось с неподатливым камнем гнома. Он смягчается, что с ним редко случается, и отводит взгляд, он все еще чувствует себя виноватым, поэтому победа кажется мне незаслуженной. — Ну что ж, — ворчу я. — Если никто из нас не планирует спать сегодня ночью, тогда слезай с перил, прежде чем ты свалишься. И давай вместе выпьем вина. Какой смысл сидеть здесь на холоде, когда внутри горит хороший огонь. Он дарит мне улыбку и кивает, а потом следует за мной внутрь.
