Эпилог
24 января 2024 г., 22:22
Я с трудом прихожу в сознание, но теперь мои сны — это всего лишь сны. Я не сгораю от лихорадки, не испытываю жажды. Я не чувствую страха, когда тени преследуют меня в моем собственном разуме. Я снова в безопасности.
Я медленно просыпаюсь, проверяю свои конечности и мышцы, каждый нерв и сухожилие. Считая себя достаточно здоровым, я возвращаюсь в сознание и удивлен тем, что нахожу. Когда я в последний раз смотрел на окружающий мир, то видел только темноту и безнадежность. Теперь он залит светом.
Я лежу на густой траве, и хотя все мое тело болит, боль терпима. Это крайне неприятно, но со мной все в порядке. Я чист, на ранах свежие перевязки. Думаю, что мне дали какое-то обезболивающее, поскольку мысли путаются.
Я открываю глаза, и на них тут же выступают слезы от яркого света солнца, но я не закрываю глаза. Небо голубое, чистое, захватывающее дух синее, и солнце тепло светит мне в лицо. Уже полдень, и мне требуется некоторое время, чтобы ощутить всепоглощающую радость сияющего летнего дня. Я чувствую тепло на своей коже, ветерок, который приносит резкие и чистые ароматы цветов и дерева. Я глубоко дышу и меня сотрясает дрожь. Я жив.
Я слышу голоса и узнаю самый громкий из них. Я узнаю его, потому что слышал тот голос во всех своих снах и кошмарах. Он был рядом, кажется, целую вечность тьмы, и вернул меня в этот мир. Этот голос охранял меня и удерживал меня в здесь и сейчас.
Леголас делает кому-то основательный выговор, и я перевожу взгляд, чтобы увидеть его.
Он сидит на земле, почти весь закутанный в бинты. Он терпит внимание тех, кто воображает себя целителями, и хотя они работают, чтобы остановить кровотечение и перевязать его раны, это нисколько не уменьшает его ярости. Он ругает шестерых раненых лучников, которых ранее мы отправили домой, но которые все же здесь. Они стоят как непослушные дети перед своим школьным учителем, притворяясь, что раскаиваются, но в их глазах горит упрямство. Они слышат его, но я не верю, что кто-то из них сожалеет о своих действиях. Я знаю, что именно их я должен благодарить за наше спасение.
Я остаюсь лежать на траве, смотрю в небо и слушаю, как мой друг кричит на своих товарищей. По моей щеке катиться слеза и впитывается в мои волосы, но я не вытираю ее. Мы оба живы, у нас все хорошо, мы выжили. Мы так долго сражались, и теперь все кончено.
Все кончено.
Я чувствую умиротворение, комфорт, безопасность, и легко засыпаю вновь. Я знаю, что сплю недолго, но когда просыпаюсь в следующий раз, солнце садится. Свет насыщенного золотистого оттенка, птицы поют, прощаясь с уходящим днем, и ветер затихает в высокой траве. Я чувствую запах земли подо мной и слышу тихий гул голосов, но, когда я прислушиваюсь, то понимаю, что не слышу знакомый голос.
Я с трудом сажусь и страдальчески вздыхаю, заметив состояние своей бороды. Леголас — исключительный стрелок, все это знают. Он лучший среди лучников, и я знаю, что он виноват в том, что в моей бороде полно травы. Я вычесываю ее и выбираю те травинки, которые слишком глубоко въелись в волосы. Я поднимаю глаза и вижу, что эльф наконец-то уснул.
Мгновение я наблюдаю за ним, потом начинаю изучать его раны. Затаив дыхание я наблюдаю за ним и вижу, как его грудь поднимается и опускается во сне. Он такой бледный. У него чистое лицо, волосы заплетены в воинские косы, и на нем чистая одежда, но это не скрывает его истощения. Его лицо покрыто синяками, под глазами темные круги, и он похудел. Он кажется таким хрупким. Таким молодым он кажется мне прямо сейчас. В нем нет и следа той неутомимой силы, которой он был последние недели, он всего лишь спящий, раненый ребенок.
— Скажите мне правду, — хрипло говорю я, понимая, что уже не один, — как у него дела?
— Он исцелится, — говорит мне лорд Ионве. Его голос резкий как всегда, но в его тоне чувствуется нежность. Я не слышал этого раньше, эта нежность скрыта глубоко, где он держит все свои эмоции под контролем.
— Я не об этом спрашиваю, — раздражаюсь я. — Он мог бы сказать это мне сам, хотя я бы поверил ему меньше, чем вам.
Лорд Ионве весело хмыкает и садится на траву рядом со мной. Он также в чистой одежде, его раны перевязаны, но синяки ярко выделяются на бледной коже. Он выглядит усталым. Теперь я понимаю, что он всегда так выглядит.
— Он потерял много крови, — честно говорит он мне. — Он весь в порезах и синяках, у него сломаны ребра, но все это заживет. Вы были в ущелье день и ночь, и ты проспал здесь еще один день, но наш принц уснул только сейчас. И он уснул только потому, что я подсыпал ему снотворное в воду. Иначе он все еще присматривал бы за тобой. Он измотан сверх всякой меры, но если он немного отдохнет, то со временем станет самим собой. Быстрее, чем ты можешь себе представить, господин гном.
— Это действительно обнадеживает, но я не об этих ранах беспокоюсь, — вздыхаю я.
Я осторожно вытягиваю руку и морщусь от боли. Леголас проделал хорошую работу, вправив мне плечо, но оно будет некоторое время болеть.
День и ночь… Он говорил со мной день и ночь. Все это время он был один, глубоко во тьме камня, чего он больше всего боится. Я отбрасываю эту мысль… Я пока не хочу об этом думать. Мы живы, невредимы и, наконец, свободны, и я хочу просто порадоваться этому. Это эгоистично, но я эгоистичный гном.
— Нет, ты беспокоишься не об этих ранах, — подтверждает лорд Ионве. — Его душа серьезно ранена, и это за пределами нашего исцеления.
Я ценю честность лорда Ионве. Временами он прямолинеен и жесток, но сейчас я понимаю его намного лучше. Я слышу боль в его голосе, хотя он пытается это скрыть. Я знаю, что он любит Леголаса как сына, и в этом мы достигли взаимопонимания. Его слова вызывают у меня отчаяние, и я был готов к этому. Но у меня все равно перехватывает дыхание, а сердце болезненно сжимается. Мы победили, мы одержали победу! Почему тогда я чувствую себя таким побежденным?
— Он уплывет? — спрашиваю я. Я должен знать, но боюсь ответа.
Лорд Ионве снова фыркает.
— Иногда я задаюсь вопросом, будет ли наш принц последним эльфом, покинувшим земли Средиземья, — говорит он мне, с некоторым трудом поднимаясь. — Если он может вынести тоску по морю, то я не сомневаюсь, что он достаточно упрям, чтобы вынести и эту боль. Но ему понадобятся его друзья, это я могу сказать честно. Хорошо, что ты с ним.
Я смотрю на его силуэт, который вырисовывается на фоне заходящего солнца. Раньше меня бы разозлило, что эльф смотрит на меня сверху вниз, но я больше не чувствую необходимости доказывать ему свою правоту. Я устал, и у меня все болит, и лорд Ионве одаривает меня странной улыбкой.
— Я скажу твоим друзьям, что ты проснулся. Хотя если ты хочешь, я могу притвориться, что ты все еще спишь. Они очень горевали по вам. День и ночь мы думали, что вы погибли. Это было трудное время, и тем более радостно обнаружить, что вы оба живы, пусть и не совсем здоровы.
Я не могу сдержать улыбку, хотя я в ужасе от того, что нас оплакивали. Я не могу представить, что кто-то размышлял о моей кончине. Но я рад снова увидеть своих друзей.
Я задаю вопрос, который преследовал меня с момента моего пробуждения. Я не хочу видеть горе на его лице, если новости плохие.
— Как Альмареан?
Лорд Ионве некоторое время молчит, и я не могу этого вынести. Я смотрю на него, и он наблюдает за мной со странным выражением на лице. Он не понимает нашей дружбы, но он очарован ей. И на этот раз, когда он улыбается, это более естественно. Он выглядит моложе, годы на мгновение покидают его.
— Ему необходим отдых. Он будет долго восстанавливаться, но мы полны надежд. Отдыхай, Гимли, — говорит он, а затем уходит.
Это первый раз, когда он назвал меня по имени.
***
Когда Леголас наконец просыпается, уже наступает вечер. Я с трудом держу глаза открытыми. Весь вечер меня поддерживал в тонусе постоянный поток радостных доброжелателей, и я даже совершил короткую прогулку по лагерю. Мое колено просто вывихнуто и причиняет боль только тогда, когда я нагружаю его. Ребра тоже болят, и это раздражает. Эльфы с радостью приносят мне все, что я пожелаю, мои друзья приходят в гости. Альмареану нельзя шевелиться, и я должен довольствоваться только вестями о нем. Я пойду к нему сам, когда смогу. До тех пор я просто счастлив сидеть на земле, есть, отдыхать и дремать в тепле от костра. Я заслужил это. Когда мой друг просыпается, я знаю, что он пробуждается от плохих снов и сразу смотрит на звезды. Он не знает, что я наблюдаю за ним, он еще не совсем проснулся. И я вижу все правдивые эмоции на его лице, которые он обычно скрывает ото всех. Он напуган, он так сильно устал, и в его глазах темнота, которой я раньше не видел. И на это больно смотреть. Сейчас он чувствует все прожитые годы. Я не знаю, как он это переносит. Я прочищаю горло, чтобы предупредить его о своем присутствии, и отворачиваюсь, чтобы предоставить ему уединение, чтобы он мог взять себя в руки. Когда я поворачиваюсь снова, он становится самим собой. Он не тот Леголас, который покинул дворец своего отца всего несколько коротких недель назад, но и я уже не тот же Гимли. Мы оба изменились. Я встречаюсь с ним взглядом, и не знаю, что сказать, хотя множество слов крутится у меня в голове. Я не думаю, что он может выразить все свои эмоции словами, как и я. Я не знаю, как выразить благодарность за то, что он рядом со мной, как я восхищен его силой воли, за то, что он мой друг, и что мы оба все еще живы. Он улыбается, но на мгновение его решимость колеблется. Отводя глаза, он сердито вытирает глаза тыльной стороной ладони. Рядом с ним стоит еда, и он отодвигает ее в сторону. — Ты съешь это, Леголас, — говорю я ему. И это не предложение. — Ты съешь это, или я позову твоих друзей, и они помогут мне накормить тебя силой. Взгляд, которым меня одаривают сейчас, холоднее чем прикосновение Тени, но я не моргаю под его пристальным взглядом. И он понимает, что я говорю серьезно. Я сделаю это, поэтому он берет еду и начинает ковыряться в ней. Поначалу он ест без энтузиазма, но он не ел много дней и, наконец, у него снова появляется аппетит. Я наблюдаю за ним как ястреб и ничего не говорю, пока он не съедает все до последнего кусочка. Когда он оглядывается, я подаю ему воду. Насытившись, он со вздохом снова ложится рядом со мной, прислонившись к бревну. Мы лежим бок о бок, глядя на звезды, которые сверкают сквозь ветви деревьев. Огромное и бесконечное небо простирается над нами, и Песня эльфов поет для всех, кто может ее услышать. Это чудо, и не в первый раз я жалею, что не могу услышать Песню Эльберета. Становится прохладно, и хотя мы не одни, кажется, что на поляне только я и он, наблюдаем за звездами. — Ты сказал мне неправду, Гимли, — обвиняет Леголас, хотя в его голосе нет злости. — Ты не сказал мне, что Альмареан так серьезно ранен. — Я не врал, — отрицаю я. — Ты спросил об Идрене, который вполне здоров. Тебе нужно быть более конкретным. И как будто ты всегда говоришь правду. — Я сама честность! — Тогда честно расскажи мне, как у тебя дела. — Я в полном порядке, — отвечает он. Я слегка поворачиваю голову набок, вижу ухмылку на его лице и весело фыркаю. Леголас поднимает руки, и они кажутся темными тенями на фоне света звезд. На его руках бинты, но я прекрасно знаю, что он снимет их к тому времени, как взойдет солнце. Он не сможет долго терпеть повязки. — Как твои руки? — спрашиваю его. И когда он отвечает в его голосе изумление и радость. — Они причиняют боль, но это та боль, которую я и должен чувствовать. Я чувствую себя странно, наконец освободившись от агонии, которую причиняла Тень. Но мне хорошо, хотя я и измотан как никогда раньше. Не думаю, что смог бы вынести, если бы проснулся и почувствовал хоть какой-то след Тени во мне. У меня больше нет сил с ней бороться. — Как тебе это удалось, Леголас? — спрашиваю я, желая знать. — Откуда у тебя столько сил? Я думал, что ты исчезнешь за несколько дней до того, как мы сразились с Тенью. Но тебе всегда удавалось продержаться еще один день, еще одну ночь, еще один рассвет. Он едва заметно пожимает одним плечом, и я стараюсь усмирить беспокойство. Я не смогу понять ни разумом, ни сердцем. — Думаю, что сейчас твоя воля сильнее, чем была в детстве, — говорит он мне. — А когда у тебя выросла борода, ты стал еще сильнее. То же самое и с Перворожденными… Мы живем многие века и за это время мы становимся сильнее, хотя снаружи почти не меняемся. И мне повезло, что со мной были мои друзья. Вся сила воли в мире ничего не стоит, если не за что бороться. Легче, когда другие сражаются рядом с тобой. Он поворачивает голову и улыбается. Без слов, одной улыбкой он научился говорить, что ценит мою дружбу. Я раньше этого не замечал. — Я никогда не думал, что подвергну себя таким мукам, чтобы спасти эльфа, — честно говорю я ему. — И это происходило дважды в течение одного сезона. Я не знаю, как твоему отцу удавалось так долго защищать твою жизнь. Я устал за столь короткое время! — Ты сказал мне, что я стою борьбы, — поддразнивает он, но я не улыбаюсь в ответ. — Это так, мой друг, — честно говорю ему. И на этот раз это я его смутил. Он отводит взгляд, но когда мы оба снова смотрим на звезды, краем глаза я вижу его довольную улыбку.***
К утру Леголас встает и, пошатываясь, передвигается без посторонней помощи, хотя я чувствую себя хуже, чем вчера. Мой разум ясен, но тело отказывается со мной сотрудничать. Тем не менее, я тоже восстаю, ругаясь на эльфа. Я больше не буду выглядеть слабаком рядом с ним. Мы плотно завтракаем, и я думаю о том, насколько погода изменилась. Во время нашего испытания дождь лил почти не переставая, а теперь светит солнце. Мне уже жарко, несмотря на ранний час, и я с завистью смотрю, как эльф без малейших угрызений совести разгуливает без ботинок, в коротких легинсах и легкой майке, в которых выглядит еще моложе. Он бледный и усталый, и я замечаю насколько он похудел. Он весь в синяках и бинтах, но на лице светится улыбка. Как будто его душа свободна, а сердце поет. Даже лучники которые спасли нас, перестали обходить его стороной. Его гнев быстро проходит, он не может по-настоящему злиться на тех, кто спас наши жизни, независимо от того, ослушались они приказов или нет. Остальные эльфы тоже все в бинтах и хромают, но они сильваны, и слышат только Песню леса и знают только радость. Мы — толпа раненых, некоторым еще предстоит выздороветь, но все мы живы. — Звезды улыбнулись нам, Гимли, — говорит с улыбкой Леголас, возвращаясь ко мне. Я никогда не мог понять, как он может читать мысли по выражению моего лица. — Все могло закончиться очень плохо. Но мы выстояли. Я никогда не мог надеяться на такое. — Возможно, Эру надоело терять Перворожденных, — говорю я, только наполовину в шутку. — Бессмертие — это нечто драгоценное, и его нельзя тратить впустую. Тебе еще предстоит отплыть домой. — Ни одна жизнь не стоит больше или меньше другой, — Леголас качает головой, но я вижу момент, когда он отбрасывает подобные мысли в сторону. Сейчас не время для мрачности, впереди у нас будет много ночей, чтобы поговорить об этом. — Ты прогуляешься со мной? — Я попытаюсь, — я делаю глубокий вдох, — хотя не знаю удастся ли мне это. Он помогает мне встать, и у меня перехватывает дыхание, когда мое колено, ребра и каждый синяк возмущаются и называют меня глупым гномом, но через несколько минут мне становится легче двигаться. Мы подходим к каждому эльфу и говорим им слова благодарности. Они относятся с уважением к своему принцу, но также и ко мне. Я не знаю, что с этим делать, и поэтому коротко киваю и, как всегда, скрываю свое смущение за грубоватостью. Мы приходим к спящему Альмареану. Он выглядит не очень хорошо, но рядом с ним Идрен и он заверяет меня, что наш друг медленно выздоравливает. Его травма серьезна и ему понадобится время. Я не знаю, вернется ли Альмареан когда-нибудь к своим обязанностям, но он очень упрямый и пусть кто-то попробует его остановить, если он что-то решит. Предстоит ожесточенная борьба. Мы приходим к краю руин, и я с трудом волочу ноги. Я останавливаюсь и задыхаюсь, и не могу понять, что вижу перед собой. Мы стоим на краю пропасти, а все вокруг сгорело дотла. По словам Леголаса, пламя охватило всю эту сторону хребта. Мы лежали внизу, пока все наверху горело. И чуть не рассмеялся из-за того, что именно наша слабость спасла нас от смерти в огне. Эльфы не могли слышать нас, не могли приблизиться, но через сутки огонь потух, и лучники услышали нас. Неустанная надежда Леголаса спасла нас обоих. За ущельем простирается опустошенная земля. Я не вижу ничего кроме руин, глубокий кратер посреди степи. Я вижу сломанные и сожженные деревья, огромные плиты земли, похожие на сломанные кости. Разрушения огромные, и я даже не знаю, что сказать. Я до сих пор чувствую запах дыма, слышу рев огня и вопли Песни земли. Я содрогаюсь при мысли о том, что мы едва не погибли в этом ужасе. — Думаю, что однажды здесь будет озеро, — задумчиво говорит Леголас. Мне интересно, чувствует ли он грусть оттого, что его не будет здесь, чтобы увидеть это. — Тень не будет гореть вечно, но я рад знать, что камень, в котором она сейчас обитает, будет покрыт глубокими водами. Любопытные люди могут натворить много бед. Вода должна надолго обезопасить их. — Могу только представить, как они спрашивают себя: «Как получилось такое озеро?». Вряд ли они когда-нибудь подумают о том, что произошло на самом деле. — Лучше всего, чтобы об этом забыли, — говорит он мне, садясь на край обрыва и опуская ноги в расщелину, которая почти стала нашей могилой, но не смотрит вниз. Я не хочу думать о том, каково ему было в том ущелье. — Память людей коротка, — говорю я ему, со стоном медленно опускаясь на почерневшую землю рядом с ним. — Ты в порядке, Леголас? И на этот раз не лги мне. Я должен знать правду. Он смотрит на опустошение перед нами, но видит не уродство земли. Я пытаюсь видеть то, что видит он: идеальную синеву неба, зелень за пределами этих руин, птиц, которые танцуют и щебечут в воздухе. Я пытаюсь посмотреть на это его глазами, и чувствую, как во мне растет надежда. — Боюсь, ты будешь смеяться надо мной, — говорит он, — но мне нужно немного отвлечься, мой друг. Я не смеюсь, но высоко поднимаю брови. Он самоуничижительно улыбается, и машет одной рукой. — Я знаю, — вздыхает он, — что постоянно отвлекаюсь. Я понимаю, как глупо звучит моя просьба. Но я все еще слышу Тень и вижу все иначе, чем раньше. Сейчас она спит, но я вижу ее ужасные сны. Я не могу блокировать их. Я не всегда могу освободить свой разум и понять, что реально, а что является мыслями Тени. Я найду покой в Валиноре, но до тех пор я должен отвлекаться хорошими мыслями. — Тогда я больше никогда не буду издеваться над тобой за твою рассеянность, — говорю я ему. — Ты можешь пялиться в небо и ходить в одиночестве столько, сколько нужно. — Я был бы благодарен за это, но не верю, что ты не будешь доставать меня, — говорит он, косо смотря на меня. Я не могу спорить, потому что он прав. Я буду и дальше издеваться над ним, как и всегда. Возможно, ему это нужно. Мы некоторое время молчим, и я зачарованно смотрю на открывающееся перед нами зрелище. Удивительно, что мы устроили такое опустошение. Такое чувство, что мы нарушили что-то священное, но оно того стоило. — Когда мы были в ущелье, — неуверенно говорю я, — когда я был почти без сознания, я слышал, как ты разговаривал со мной. Я слышал, как ты говорил о мыслях и воспоминаниях Тени, что у нее общая история с моим народом. Леголас неловко ерзает, он явно не ожидал, что я его слышал. Он недолго молчит, потом прочищает горло и обхватывает себя руками, как будто ему холодно, как будто он хочет защитить себя. — Да, — говорит он, в конце концов. — Я мало знаю об этом. Тень забыла большую часть своей собственной истории, но я увидел достаточно. Ауле создал гномов, а затем отправил их спать под землю, чтобы они были в безопасности. Но они не были в безопасности от Моргота, так же как не были в безопасности первые эльфы. Даже Голлум когда-то был одним из хоббитов. Тогда многие темные существа впервые родились на свет. Я содрогаюсь, понимая, что все правильно расслышал. Я не могу испытывать жалость к Тени, особенно после того, что она сделала. Еще какое-то время я хочу чувствовать только облегчение и радость. Я устал от такой тяжести на сердце. — Пойдем, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Я должен тебе кое-что показать. — А ты не мог показать мне это до того, как я сел? — ворчу я себе под нос, с трудом поднимаясь на ноги. Он протягивает руку, и я принимаю помощь. Он ведет меня прочь от черных мыслей и пепла, в лагерь, мимо наших друзей и товарищей. Мы идем медленно, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь солнечным светом. Я и раньше находился среди эльфов, но впервые чувствую единство с ними. И дело не в простоте их жизней, какими бы несносными они ни были. Я тот, кто я есть, просто Гимли, и они приняли меня. Мы никуда не спешим и нам не грозит никакая опасность, битва с Тенью закончилась. — Хотел бы я почувствовать облегчение, — говорит Леголас. Он словно снова читает мои мысли, и это приводит в замешательство, но я к этому привык. — Трудно представить, что мы свободны. — Время все излечит, Леголас. Даже эльфы чувствуют это. И хотя ужас этих последних недель не исчезнет для тебя, но все раны зарубцуются и уменьшатся. Он кивает, в надежде, что я прав. Я не желаю, чтобы мой друг страдал от руки Тени ни мгновением дольше, но есть некоторые вещи, которые мы не можем изменить. Он сжимает мое здоровое плечо, и я мягко похлопываю его по руке, и мы идем туда, где за деревьями привязаны лошади. — Я хотел сам тебе это показать, — он улыбается мне, когда я озадаченно смотрю на него. Он хочет что-то еще добавить, но его прерывает громкое ржание и крики эльфов, которые ухаживают за лошадьми. И меня переполняет радость от того, что я вижу. Маленькая рыжая лошадка встает на дыбы и внезапно срывается с привязи. Она несется ко мне, подпрыгивая и взбрыкивая от радости. И я плачу. Наурвен измучена и ей больно, но о ней хорошо позаботились. Когда она добегает до меня, я падаю на землю, плача от радости, когда она кусает меня за волосы, а затем отскакивает на несколько шагов. Она обегает вокруг меня полный круг, толкает носом, а затем отпрыгивает, но возвращается и подталкивает снова. Когда она в очередной раз подходит ко мне, я беру ее за голову, и она позволяет это. Я делаю вдох, ощущая аромат сладкой травы, и она фыркает на меня. А когда я прижимаюсь своим лбом к ее гораздо более широкому лбу, она замирает и тихо фыркает. Именно это последнее воссоединение ломает мою решимость. Все напряжение и страх последних недель покидают меня, как выдох, и я смеюсь, как ребенок… Как эльф. Я поднимаю глаза и вижу, что Леголас понимающе улыбается мне. Как всегда, он понимает. — Лучники нашли ее. Именно она повернула их обратно к нам. Она никогда не узнает об этом, но в каком-то смысле она спасла наши жизни во второй раз. — А что насчет Рока и Верена? Он грустно смотрит на меня и качает головой. — От Верена не осталось и следа, а Рок не пережила своих травм. Она была хорошей лошадкой, я буду очень по ней скучать. Лошади — единственные жертвы этой борьбы, и я должен радоваться, что погибли всего две лошади. Но теперь я лучше понимаю, какие узы могут возникнуть между лошадью и всадником. Я глубоко опечален, ведь Леголас знал свою кобылу гораздо дольше, чем я знаю Наурвен. — Все хорошо, — говорит он. — За эти годы я потерял много лошадей и потеряю еще много. Это печально, но я дорожу временем, которое у нас было… Здесь ее брат, который отвезет меня домой. Я некоторое время провожу с Наурвен. Из-за моих травм мы не можем играть слишком активно, и она понимает это. Но к тому времени, когда мой желудок начинает ныть от голода, я поворачиваюсь и обнаруживаю, что Леголас ушел. Я нахожу его рядом с Идреном и Альмареаном, который уже проснулся. Его глаза тусклые от боли, и он не может подняться, но я рад, что он проснулся. Я устраиваюсь со своими друзьями, словно мы просто разбили лагерь и у нас вообще нет забот. Готовится сытное рагу, и встретив мой пристальный взгляд, Леголас тяжело вздыхает, как будто с ним поступили несправедливо, и ест все, что ему дают. Затем я переглядываюсь с Альмареаном, в его глазах раздражение и любовь. Я испытывал это раздражение так мало времени, а он знал это вечность. И в который раз я задаюсь вопросом, как он еще не уплыл, чтобы сбежать от этого ребенка. Остаток дня мы болтаем о пустяках. Альмареан много спит, и даже Леголас временами дремлет, что меня радует. Я рассказываю Идрену какую-то историю, и во время рассказа мы привлекаем небольшое количество зрителей, и меня снова хвалят за мое умение рассказывать байки. Я рассказываю еще одну историю, потому что нам всем нужно отвлечься. Приходит время менять повязки. После того как на мои раны повязали свежие бинты я сижу в стороне, наблюдая как остальные проходят ту же процедуру. Я не могу сдержать вздоха, когда вижу, как снимают повязки с Леголаса. Он весь в ужасных синяках, и знаю, что часть из них нанесена моей рукой. На его спине порез от плеча до бедра, на плече след от укуса одного из гигантских пауков, и по всему телу порезы и царапины поменьше. Я не знал, что у него такие ужасные травмы, его спина словно кровавое месиво, и когда он встречается со мной взглядом, я вынужден отвернуться. Он не хочет, чтобы я видел его в таком состоянии, он умоляет меня молчать, и поэтому я должен уйти. Я не могу оставаться здесь и при этом держать язык за зубами, поэтому ухожу, чтобы помочь другим эльфам постирать бинты. Когда я возвращаюсь, Леголас залез на дерево. И я понимаю, что больше не увижу его этой ночью.***
Мы остаемся на поляне еще на один день, но к тому времени, когда солнце встает на третье утро, я вижу, что все эльфы становятся беспокойными. Мы уйдем до того, как наступит полдень. Все значительно исцелились, хотя прошло немного времени, и даже мне стало лучше, пусть я все еще весь в синяках. Эльфы начинают сворачивать лагерь, и я помогаю, чем могу. Они аккуратные, и к тому времени, когда мы готовы, на поляне почти не остается никаких признаков нашего присутствия. Один только Леголас считает, что он достаточно здоров, чтобы передвигаться по деревьям. У него и лорда Ионве происходит горячий спор, и хотя эльфийский генерал никогда бы не проявил неуважения настолько, чтобы упрекнуть принца перед их воинами, я нахожусь достаточно близко, чтобы слышать их. Мои уши краснеют от их слов. Леголас возвращается свирепый и злой, но когда ему вручают поводья лошади, он ничего не говорит по этому поводу. Я знаю, что он хочет огрызнуться, у него такой вид, как будто он жует осу, но он прикусывает язык, и я с трудом могу сдержать смех. Совершенно очевидно, что конь, которого вручили Леголасу, действительно родственник Рока. Жеребец крупнее, чем была Рок, но у него такой же милый темперамент. Он такого же черного цвета, но на всех четырех ногах белые носочки, и он смотрит на эльфа проникновенными и добрыми глазами. Леголас с грустным видом поглаживает его нос, и один из наших товарищей говорит мне, что коня зовут Нелет. — Леголас, ты дал имя этому коню? — со вздохом спрашиваю я, и все вокруг смеются. — «Нелет» — это не имя, это число! — Он был третьим от своего отца. Первую лошадь всегда зовут Рок. И мне не интересно твое мнение о том, как я называю своих лошадей. Сейчас он в плохом настроении и забирается Нелету на спину. Я сдерживаю смех, когда подхожу к Наурвен. Она до сих пор не выздоровела полностью, и мне приходится ехать на ней без седла, и мне не очень комфортно. Настала очередь Леголаса ухмыляться, пока я с трудом забираюсь на спину своей лошади. Я смотрю на него и недоволен тем, насколько он выше меня, но у нас нет времени на споры. Лорд Ионве едет впереди, а лучники, которые выздоровели лучше всех, отправляются впереди в качестве разведчиков, мы с Леголасом замыкаем строй. Все едут спокойно, разговаривают и смеются по дороге. Только мы с Леголасом оглядываемся назад, бросая последний взгляд на место последнего упокоения Тени. У нас такое чувство, что мы оставляем часть себя позади, и переглянувшись, едем вперед. Леголас мрачный и молчаливый. Мы ничего не говорим, потому что нечего сказать.***
Мы едем шагом целый день, и я этому несказанно рад. Сомневаюсь, что смог бы удержаться на спине лошади, если бы мы скакали во весь опор. Альмареан и Идрен едут вместе и непрерывно спорят о том, что им приходится ехать на одной лошади. Альмареан хочет ехать самостоятельно, но Леголас и Идрен не согласны, и проходят несколько часов утомительной перебранки, когда два друга дразнят своего защитника и наставника. В конце он замолкает и позволяет им говорить между собой, делая вид, что его с нами нет. Леголас и Идрен обсуждают его недостатки, как будто нет лучшего развлечения, и я иногда ловлю взгляд старшего эльфа. У него такой многострадальный вид, словно он уже терпел это раньше, но так и не привык к их нытью. Фаэлувэн едет с нами некоторое время, и я нахожу ее компанию забавной и интересной. Она проницательна и замечает вещи, о которых я никогда не думал. Она едет с Сидхионом, которого я считал застенчивым и замкнутым, но оказалось, что я ошибался. Эльф просто наблюдателен, и теперь, когда он больше не видит во мне незнакомца, он веселый и беззаботный. И мне он очень нравится. Когда Леголас начинает петь, я на мгновение ошеломленно замираю, ведь прошло много времени с тех пор, как он пел какую-либо песню с таким легким сердцем. Остальные эльфы присоединяются к нему, и я с удовольствием слушаю. «Песнь пути» я уже слышал ее раньше и достаточно знаю их язык, чтобы запомнить слова. Приятно быть частью их путешествия в качестве друга, а не постороннего. Когда лорд Ионве присоединяется к нам, разговор становится гораздо более сдержанным и уважительным, и хотя я слежу за словами рядом с этим эльфом, но не боюсь его так, как раньше. Я лучше его понимаю, и там, где когда-то я видел грубость и жестокость, теперь я вижу усталость прожитых лет. Он отчужден, потому ему нужно морально отстраниться от своих воинов и быть для них опорой. Хотя с Леголасом он ведет себя по-другому. И хотя я ценю, насколько они откровенны друг с другом, временами меня передергивает от того, насколько бесхитростными могут быть их слова. Они могут говорить откровенно и язвительно, но в их словах все же есть мягкость, которую я не замечал раньше. Теперь я слышу кое-что еще в их словах: это общая история и доверие. Когда мы проезжаем поляну, на которой я потерял своего друга, мы не произносим ни слова. Слов нет, каждый из нас относится к произошедшему по-разному, но никто из нас не чувствует себя хорошо. Для нас это место, где мы наблюдали за смертью друга, для Леголаса это место, где он проиграл свою личную битву. Здесь мы снова нашли Идрена, но кое-что другое потеряли, и поэтому мы вообще ничего не говорим. Мы устраиваемся на ночь на очередной поляне посреди леса. Несколько наиболее раненых эльфов почти сразу засыпают, хотя им приходится перед сном вытерпеть смену повязок. Я помогаю готовить, а Леголас присоединяется к своим друзьям сильванам на деревьях, откуда слышится их смех. Я долгое время тщательно ухаживаю за Наурвен. Один из эльфов принес щетки и расчески, и я с благодарностью беру их, а затем принимаюсь за работу, чтобы моя лошадка сияла. Я осторожно отношусь к ее травмам, но она получает огромное удовольствие от внимания, и напряжение в моем теле уменьшается. Я чищу и расчесываю ее, потому что мне приятно это делать. В сумерках я выхожу на прогулку, вокруг кружатся мотыльки, а верхушки деревьев кажутся черными на фоне бархатного неба, где ярко сияют звезды. Становится прохладнее, хотя ни малейшее дуновение воздуха не рассеивает жару. Ночь будет теплой, но я получаю удовольствие от запаха и звуков леса. Эльф не вернулся от своих друзей, и я не иду его искать специально, но все равно нахожу его. Он тренируется с клинком под деревьями, и поэтому я непринужденно устраиваюсь у ствола, где трава густая и прохладная. Он тренируется не для того, чтобы отточить свое мастерство или проверить свои способности. Леголас двигается медленно, это грациозное движение мышц и сухожилий, и лезвия словно продолжение его самого. Он освещен слабым бледным нимбом, и поэтому похож на призрак из серебра и тени. Я громко прочищаю горло, нарушая тишину, но меня игнорируют. Я ерзаю, и в конце концов, он опускает руки по швам, склоняет голову и смотрит на меня. — Я могу тебе чем-то помочь, Гимли? — спрашивает он меня. Его слова вежливы, но тон — нет. Я хочу указать ему, что он справился. Я хочу сказать, что он должен добиться гораздо большего, если хочет еще долгие годы оставаться на этих берегах. Я хочу сказать, что он должен лучше сосредоточиться и не замыкался в себе, потому что я не всегда буду рядом, чтобы вернуть его. Я хочу сказать все это, но вместо этого говорю: — Нам обязательно возвращаться во дворец? Подойди ближе, я тебя не вижу. С глубоким вдохом он приближается, и его голос звучит как у обиженного ребенка, но он делает, как я прошу. Он не садится рядом со мной, а легко и грациозно взбирается на низко свисающую ветку. Я поднимаю руку и дергаю его за штанину. — Ты сказал, что мы могли бы отправиться в Минас Тирит, и что я мог бы выпить эля и выкурить бочку табака. — Я не говорил, что мне особенно хочется этого. — Да, но ты не отказывался от этого. — Я думал, мы умрем, Гимли. Я бы возражал более решительно, если бы знал, что ты всерьез решишь это сделать. — Очень хорошо, — фыркаю я и обхватываю себя руками. — Давай вернемся к твоему отцу, чтобы я мог смотреть, как ты тренируешься стрелять из лука до самой зимы. Нам следует поторопиться, я пропускаю это прекрасное зрелище! — Успокойся, Гимли! — Он смеется над моим растущим гневом, и его смех — мгновенный бальзам на мой гнев. — Я не хотел тебя сердить. Если ты хочешь, то мы можем отправиться в Минас Тирит, чтобы увидеть этого грязного следопыта. И если мне придется задыхаться сквозь дым твоей трубки всю дорогу туда, то так оно и будет. Смущенный, я разжимаю руки и начинаю крутить в пальцах травинку. Я снова дергаю его за штанину, чтобы он спустился обратно на землю. — Но сначала, — криво улыбается он, — мы должны сбежать от наших охранников. Он прав, я даже не подумал об этом. Я совершенно уверен, что эльфы, с которыми мы путешествуем, считают, что мы горим желанием направиться прямо к цитадели. Я не знаю, как Леголас собирается их переубедить. В противном случае его перекинут через спину лошади, чтобы доставить домой, а я сейчас не в силах победить даже белку. Я не могу спасти его от такого количества воинов. Мое молчание очень четкий ответ. Я слышу, как он ерзает, пока не устраивается удобней. Я не понимаю, как он не падает с деревьев. — Я сбегал от своих охранников достаточно много раз, чтобы знать как это сделать. Из тех, кто путешествует с нами, я должен опасаться только Альмареана, Идрена и лорда Ионве. Альмареан слишком болен, Идрен слишком занят, беспокоясь о нем, а лорд Ионве сейчас отвлекается, стараясь придумать, что скажет моему отцу по нашему возвращению. У меня есть свои мысли по этому поводу, но я ими не делюсь. Трое эльфов, о которых он говорит, наблюдают за ним гораздо пристальнее, чем он осознает. Леголас может быть очень наблюдательным, он многое видит и мало что упускает. И все же он может быть настолько слеп. Я не упоминаю об этом, не хочу, чтобы он задумался даже на мгновение о том, почему за ним наблюдают. Он в приподнятом настроении, и я скучал по его веселью. — А как же я? Не все из нас могут исчезать так незаметно или быстро бегать. Я не смогу исчезнуть как порыв ветра, пока они смотрят в другую сторону! Он весело фыркает в ответ. — Да. Будет тяжело нести тебя. Я снова дергаю его за штанину, но на этот раз гораздо сильнее, и он вскрикивает, резко выпрямившись, чтобы не упасть. Его визг быстро сменяется жалобой и смехом. Он со стоном откидывается на ствол дерева. Я не сожалею о том, что причинил ему боль, он может с этим справиться, но я рад его слышать его смех. Он убирает свою ногу подальше от меня. Некоторое время мы молчим, а потом эльф начинает напевать себе под нос, но это не веселая мелодия. Я знаю, что у него темные мысли, но он скрывает это, как всегда. Он не единственный, кто может читать в сердцах своих друзей. Я отвлекаю его разум от тьмы, в которую Тень тянет его, точно так же, как его голос удерживал меня от моей собственной тьмы. — Думаю, что Арагорну будет что тебе сказать, когда мы доберемся до Минас Тирита, — говорю я ему, и он снова фыркает. — Арагорн только считает себя пугающим, — отмахивается Леголас. — Он может быть великим правителем людей, но я относил его в постель, когда он был ребенком. Трудно боятся того, кто от души опорожнил свой желудок в мой ботинок. Гимли, не позволяй Эстелю есть ежевику, они ему не нравятся. Я представляю этот образ и смеюсь. Интересно, есть ли у лорда Ионве похожие истории о Леголасе, и я решаю однажды спросить его. Мне хотелось бы узнать больше о ребенке, который стал грозным воином, об эльфе, который спас меня многими способами. Ветви деревьев колышутся от ветра. Я поднимаю голову, наслаждаясь прохладой и ароматом дерева. Я могу представить вечность под этими деревьями. Возможно, эльфы думали, что будут ходить здесь вечно, но однажды дуб и вяз, под которыми мы отдыхаем, состарятся и увянут. Те деревья, что придут им на смену, не будут знать голоса эльфов, и они будут безмолвны, как камень. Зачем нужен голос, если его никто не слышит? — О чем говорит это дерево, Леголас? — спрашиваю я друга, потому что рассказы о деревьях кажутся мне важными сейчас. Деревья танцующие, взбалмошные создания, и у них нет сердца или постоянства как в камне. Но я хочу знать их истории. Я не могу знать истории, рассказанные звездами, и слышать Песню леса, но рядом со мной друг, который расскажет мне об этом. Мне действительно повезло. — Оно говорит о рассвете, — шепчет Леголас. — Оно говорит о свете, который приходит после тьмы. Оно знает радость и надежду. Я улыбаюсь, хотя знаю, что эльф не видит моего лица, и я протягиваю руку назад, чтобы коснуться коры на стволе, к которому прислоняюсь. Я обращаюсь к дереву, хотя знаю, что оно меня не слышит. Но я тоже познал радость и надежду.
