Часть 15
24 января 2024 г., 21:46
Однажды, когда я был молод, я чуть не умер.
Я был безбородым и безрассудно смелым, и очень хотел произвести впечатление на молодую девушку, которая часто играла в нашей компании. Она была сильной, как бык, и у нее были длинные волосы, которые сияли, как полированная медь. Она была доброй, и ее голос был громче, чем у кого-либо другого, и я очень хотел, чтобы она стала моей женой. Тогда я хотел показать свое мастерство и храбрость, и совершить прыжок, который, как мы все знали, не сможем сделать. Мы были глубоко в горных пещерах, никто не знал где мы находимся. Я долго падал во тьму мира, подальше от жизни и света, и я никогда не испытывал такого страха одиночества. Но время прошло, и когда нас позвали в Ривенделл на собрание совета, на котором я должен был присутствовать со своим отцом, того безрассудного Гимли уже не было.
Теперь я вспоминаю тот прыжок, когда мы с Леголасом прыгаем, и сейчас я знаю, что у нас ничего не получится. Возможно, пару недель назад мы могли бы это сделать, но сейчас мы устали. У нас нет сил, мы не сможем добраться до дальнего выступа. Никто не знает где мы, никто не придет к нам на помощь, и мы потеряемся в пропасти. Мы прыгаем, но летим не так далеко, как я себе представлял, и наконец встречаем неумолимый камень, а не огонь внизу.
Мы сильно ударяемся о скалу, и у меня перед глазами все темнеет.
***
Я несколько раз прихожу в себя. Я словно плыву на волне песен и воспоминаний, и здесь нет ни времени, ни боли, ни страха, ни изнеможения. Когда я просыпаюсь, то вижу темноту, и на какое-то время я задаюсь вопросом, действительно ли мои глаза открыты. Я моргаю, и понимаю, что вижу не ночную тьму, здесь нет ни звезд, ни луны. Но я знаю эту темноту, это глубокая темнота сердца Арды. Я переворачиваюсь, и все мое тело ноет от боли. Мое дыхание со свистом вырывается из легких, и я стону, но заставляю себя двигаться. Я проверяю свое тело, каждую мышцу, кость и сухожилие. У меня множество порезов и ушибов, у меня на бедре рана, которую Тень нанесла клинком Леголаса, ребра сломаны, и в боку еще одна рана от удара о дерево. У меня раскалывается голова, вывихнуто плечо, и болит колено. Я пока ничего не могу с этим все поделать. У меня и так достаточно поводов для беспокойства на данный момент. — Леголас? — хрипло зову я и кашляю. Воздух здесь едкий, пламени больше нет, но от запаха горло першит. Я не получаю ответа и зову снова. — Я здесь, Гимли, — слышу я слабый голос. — Мы на выступе, здесь достаточно места с обеих сторон. Ты не упадешь. Я едва слышу его шепот в темноте, и заставляю себя выпрямиться, затем отступаю, чтобы прислониться спиной к каменной стене. От движения все тело кричит, и я тихо ругаюсь. — Как у тебя дела? — спрашивает Леголас. Его голос теперь ближе, когда он садится неподалеку. Я думаю о сильной боли, от которой у меня перехватывает дыхание. Я крепко прижимаю к себе вывихнутую руку и еще не решил, что с моим коленом. — Я в порядке, — говорю я ему. — Как у тебя дела? — У меня тоже все хорошо, — говорит он мне. Я недоверчиво фыркаю. Я слышу улыбку в его тоне и знаю, что ему так же больно как и мне. Я бы закатила глаза, но он не может этого видеть. — Как ты на самом деле? — Я в порядке, — снова говорит он. И поэтому я рассказываю ему как я себя чувствую. Он, молча, выслушивает мой список бед, и когда я заканчиваю, наступает короткая пауза молчания, прежде чем он начинает говорить. — Я не буду говорить, что я устал. Но у меня болят руки. По всему телу порезы и ушибы, и у меня тоже сломаны ребра. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Я видел то, что Леголас называет «порезами и ушибами». Когда я видел его в последний раз, у него сильно текла кровь, но я не спорю с ним сейчас. Леголас через многое прошел, и он либо терпит боль, либо пытается сохранить некое подобие достоинства. Я не буду настаивать. — Я же сказал, что не смогу совершить этот прыжок, — говорю я и не удивляюсь, когда получаю в ответ тишину. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Леголаса, но вижу только темно-серую тень и намек на движение в темноте. По мягкому шуршанию кожи и ткани о камень я понимаю, что он сел, и по хриплому дыханию и неподвижности, знаю, что он сильно ушибся от падения и пытается это скрыть. — Если будем умирать здесь от голода, я не много получу пропитания от такого тощего существа, как ты. Мне следовало подружиться с более мясистым эльфом. — Гимли, пожалуйста! — фыркает он. — Я не вижу юмора в этой ситуации. — А я не вижу ничего, кроме юмора, Леголас. Несмотря на все, что мы пережили и с чем боролись в течение этих последних недель и месяцев, наше безопасное убежище находится на высоте двадцати футов, посередине скалы. И у нас нет способа добраться до вершины. Разве это не весело? Он тяжело вздыхает, словно родитель, чей ребенок не научился держать язык за зубами, когда ситуация требует тишины. Я придвигаюсь ближе к нему, наши плечи соприкасаются в темноте. Это единственное настоящее утешение, которое мы можем предоставить друг другу. — Ты все еще слышишь Тень? — спрашиваю его. Ему некомфортно из-за близости камня, я слышу это по его хриплому дыханию. Он пока не может видеть, насколько близко скала вокруг нас, но он слышит это в эхе наших голосов. Здесь внизу темно, но над нами есть клочок неба, и он светлеет, наступил рассвет, но пройдет много времени, прежде чем какой-либо свет коснется нас в этой темноте. — Да, — тихо говорит он. — Уже не так громко, но я все еще слышу, как она кричит. — Тогда крепись, — я делаю глубокий вдох. — Когда в следующий раз тебя одолеет тоска по морю, ты будешь знать, что есть вещи и похуже. — Гимли! — Прости. Я снова ерзаю. Мне неудобно. Мои раны ноют, и я не могу устроиться поудобней. Когда я сижу прислонившись к камню, спина совсем не болит, но мои ребра пылают. А когда сажусь по-другому, колено расслаблено, но плечо ужасно ноет. Я сползаю ниже по скале, и мне становится все труднее дышать, каждый удар моего сердца становится более прерывистым. Я не знаю, сколько еще я смогу это терпеть. Леголас прижимает ладонь к моей груди, стараясь успокоить. Я замираю и делаю ровный вдох. — Можно ли взобраться по скале наверх? — спрашиваю я. Я чувствую, как он качает головой. Я знаю, что не могу взобраться по скале, и спрашиваю, сможет ли он. — Возможно, через несколько дней, когда я лучше исцелюсь, — отвечает он. — Я свистел, пока ты спал, и если кто-нибудь из наших воинов находится в пределах слышимости, то камень приглушает звук. — Я очень старался, чтобы тебя не погребли заживо, только для того, чтобы в конце концов оказаться здесь. Если я когда-нибудь снова увижу леди Галадриэль, то у меня есть что ей сказать за то, что она не упомянула об этом в ее письме. Он весело фыркает, а затем задыхается от боли. Я чувствую, как он поднимает голову, пытаясь разглядеть звезды. — Мой отец будет зол на меня, — вздыхает Леголас. — Он часто говорил, что ему было бы легче, если бы у него родилась дочь. Или возможно ему стоило завести собаку. Если мы выберемся отсюда, друг мой, мы должны отправиться прямо в Минас Тирит, а не бродить по лесу. Было бы позором выжить только для того, чтобы встретить конец от руки моего собственного отца. — Согласен, — киваю я. — Ваш король думал, что я разумный, мне бы не хотелось оправдываться, когда он поймет, что я все это время был дураком. Я знаю, что мы говорим только для того, чтобы поддерживать друг друга в сознании, и что ни один из нас не может придумать способ как выбраться отсюда. Мы ухмыляемся друг другу. Я чувствую усталость, и это плохой знак, и я борюсь с ощущением, что мое тело дрейфует по воде. — Я хотел поблагодарить тебя, Гимли, — мягко говорит Леголас. — Я не знаю, кем бы я был сейчас, если бы тебя не было рядом со мной. Я даже думать об этом не хочу. — Это не прощание, Леголас, я уже говорил тебе раньше, что не хочу слышать от тебя такого. — Я не прощаюсь, — с улыбкой говорит он. — Я просто хотел поблагодарить тебя, потому что, кажется, у нас никогда нет на это времени. Мы всегда спешим, всегда переходим от одной опасности к другой или шутим и пренебрегаем этими словами. Я замираю, и улыбка сползает с моего лица. Он прав. Эльфы более красноречивы в этих вещах. Они не смущаются, когда говорят о дружбе, не боятся говорить об этом. Они открыты и честны. Они потеряли так много товарищей в этой войне, не успев сказать: «Ты мой друг». Леголас понимает, что я не такой, как они и иногда мне неловко говорить об этом. Гномы считают разговоры слабостью, это черта людей и эльфов, порхающих и хрупких существ. Я только сейчас понимаю, как важно говорить хорошие слова тем, о ком ты заботишься. — Не за что, Леголас, — говорю ему совершенно честно, хотя мой язык начинает заплетаться. — Ты стоишь каждого шага, который мы сделали. Я протягиваю руку и на мгновение сжимаю его запястье, и он кладет свою ладонь на мою, но затем мы снова расходимся. Не знаю сколько проходит времени, но я проваливаюсь в сон. Это не настоящий сон, это тьма разума, которая встречает тех, кто слишком измучен и слишком ранен. Я погружаюсь в мечты и воспоминания, я вижу свою семью и своих друзей, и я вижу свой дом. Я плыву по течению образов. Меня лихорадит, ощущения слишком резкие, цвета слишком яркие. Память жестока и извращена, но краем сознания я понимаю где нахожусь. Я знаю, что Леголас заботится обо мне, перевязывает мои раны тканью, которой раньше были перевязаны его собственные раны. На мгновение я чувствую вспышку раздражения из-за того, что даже сейчас он бодрствует и движется, а я лежу как камень. Откуда он находит в себе силы? На краткий миг вспыхивает агонии, и я знаю, что мое плечо снова вправлено. Я чувствую запах дождя и деревьев, знакомый аромат моего друга, и я погружаюсь в более легкие сны. В краткие вспышки бодрствования я слышу, как он свистит. Я не знаю, сколько прошло времени, но он не сдается. Он взывает к своим друзьям, призывает их на помощь. Я должен помочь ему, но у меня нет сил. Я пытаюсь прийти в себя, но на меня давит темнота моего разума. Я не могу помочь другу. Я слаб… Я смертный. Леголас почти постоянно разговаривает со мной. Он рассказывает мне о событиях из своей юности, перечисляет названия деревьев и лучших мест в Лихолесье, где можно найти клубнику, которую он очень любит. Он рассказывает мне, как правильно делать оперение для стрел, о торговых переговорах с Лейктауном и о своей матери. Временами это бессмысленная болтовня. Иногда он переходит на эльфийский язык, и я знаю, что ему самому настолько плохо, что он не понимает на каком языке говорит. Но он продолжает рассказывать, это как спасательный круг, за который я цепляюсь. Он говорит, чтобы успокоить меня, не дать мне зайти слишком далеко в темноту, и чтобы не уснуть самому. Леголас еще не позволяет себе отдохнуть, и поэтому продолжает присматривать за мной. Он знает, что я слышу, иногда мне кажется, что он может читать мои мысли. Я постоянно слышу его голос, дрейфуя на волнах лихорадки и боли, иногда его голос громче, иногда тише. Иногда я понимаю слова, а иногда это просто шум. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как упали здесь. И я безмерно хочу пить. Я слышу, как Леголас замолкает на некоторое время, а потом говорит очень тихо: — Проснись, Гимли. Пожалуйста. Я знаю, что прошу о многом после всего, что ты сделал, но здесь внизу очень темно. Мы очень далеки от неба. Я слышу по его голосу, что ему требуется все силы, чтобы продолжать говорить, и это разбивает мне сердце. Однако я не могу прийти в себя. У меня все болит от желания закричать, сказать ему: «Мой друг, я здесь, я никогда не оставлю тебя в одиночестве!» Но мое тело предает меня. Леголас начинает петь, и я снова засыпаю. Когда я снова просыпаюсь, то слышу что он говорит очень мягким голосом, думая, что я его больше не слышу. Я дрейфую во сне, находя утешение в его голосе, но едва понимая слова. Я надеюсь, что вспомню все сказанное после того, как мы снова будем свободны… Если мы когда-нибудь будем свободны снова. — Я знаю, почему Тень так сильно ненавидела тебя, Гимли, — тихо размышляет он. — Я знаю, почему она преследовало нас так неустанно, у не было не только желание обзавестись эльфийским войском. Мы считали, что она ненавидит тебя потому что ты сжег ее в прошлый раз… Но потом я вспомнил. Я бы отказался от самой песни Природы, чтобы в моей голове не было этих мыслей и воспоминаний, но моя душа отравлена тьмой. За то время, что мы провели вместе в одном теле, я многому научился у Тени, и эти образы теперь ясно приходят ко мне. Он делает паузу и делает прерывистый вдох. Но когда он продолжает, его голос снова становится сильнее. — Я думаю. что эта ненависть очень похожа на то, как орки ненавидят эльфов. У вас было общее прошлое, но Тень было такой древней и ее воспоминания сильно поблекли. Думаю, что когда-то она была гномом. Он говорит больше об этом, и я хочу послушать, но снова проваливаюсь в небытие. Я сражаюсь, как могу, но даже голос Леголаса начинает угасать. Нам нужна помощь, и как можно быстрее. Мы здесь долго не продержимся. Больше всего на свете я боюсь, что голос Леголаса умолкнет. Он снова свистит, а иногда и поет. И если он говорит, я больше не слышу его слов. Затем мне снится Тень, которая может быть гномами или тенями гномов. Она преследует меня, я вижу красные глаза в темноте, и вокруг топочет множество ног. Я боюсь, сердце колотиться, и я не могу дышать. Но потом я чувствую, что мой друг рядом. Я чувствую его присутствие, как залитый солнцем ветерок после дождя. Его свет рассеивает тяжелую тьму в моем сознании, и мне становится легче дышать. Я спокойно сплю. А потом я слышу скрежет и дребезжание камней. Я слышу шаркающее движение рядом со мной, Леголас пытается подняться по скале. Он пытается, но у него ничего не получается. Я слышу звук падающего тела, крик боли, а затем слова, которые не понимаю. Это ругательства, я слышал, как он их произносил раньше. Он кричит от горя, гнева и боли. Он теряет надежду. Что-то глубоко внутри меня сжимается и плачет от того, что он все еще так упорно борется, и что он делает это в одиночку. Я не могу быть рядом с ним, я не могу ему помочь. Моя кожа горит, и мне кажется, что мы все же попали в пламя. Я помню, что там был огонь. Я переворачиваюсь и пытаюсь сбежать от огня. Должно быть я издал какой-то звук, потому что к моему лбу прикасается что-то прохладное, и мягкий голос говорит мне, что я в безопасности. Я верю в это. В следующий раз, когда я прихожу в себя в его голосе волнение, хотя он сдавленный и усталый. Я слышу радость, и меня неприятно толкают. Я в замешательстве, потому что не знаю, где я и что происходит. — Там есть веревка! Гимли, ты должен проснуться. Я не могу сделать это один! Но я не могу ответить. Я чувствую только боль от движения и головокружение. Я не хочу чтобы меня двигали. Я слышу отдаленные голоса и вижу какую-то активность, но не знаю, снится мне это или реально. Я теряю сознание и не знаю, проснусь ли я снова.
