Сказка о далёком пригороде

      - Джесси Уэйд и Эван Кормак… Ваши визиты в мой кабинет стали слишком частыми, вам так не кажется?       Это говорил директор школы. В его голосе слышалась усталость, но в то же время твёрдость. Джесси сидел напротив, напряжённо смотря себе под ноги и понимая, что сейчас снова придётся оправдываться за очередную несделанную домашку. Эван же безразлично смотрел прямо в глаза директору, пряча в кармане разбитый во время драки кулак.       - Начнём с тебя, Уэйд, - обратился к одному из парней директор, - что ты мне скажешь на этот раз?       - Я потом всё сдам, вы же знаете, - ответил Джесси. - Просто не успеваю, мистер Брикман.       - Мне не нужны оправдания. Ты должен делать всё вовремя, как и все остальные. Почему ты думаешь, что для тебя должны делать исключения? Считаешь себя каким-то особенным?       Джесси не стал отвечать, лишь подумал, как же его бесит этот старый козёл... «Почему так часто люди, которым на самом деле плевать на детей, зарабатывают деньги на работе с ними?» - думал парень.       - Если ты не сдашь всё, что задолжал по всем предметам, я вышвырну тебя из школы. Судя по всему, не так уж она тебе и нужна, но если я ошибаюсь, то тебе как раз выпал счастливый шанс доказать мне обратное. Даю неделю.       Джесси только-только хотел попросить ещё хотя бы одну, но директор выразительно взглянул на парня и указал на дверь. Уэйд понимал, что нет смысла пытаться отстаивать свои позиции. Директор его недолюбливал и даже не скрывал этого, спорить с ним - значит доставлять ему удовольствие, а себя унижать, да и только.       В свои 17 Джесси Уэйд не мог найти времени на домашнюю работу, потому что много работал, пытался заработать денег на жизнь. У него никогда не было нормальной семьи, что помогала бы мальчику расти в достатке и любви – он был лишён этих элементарных вещей, которые должны быть в каждой семье. Отец Джесси был жуткий алкоголик, мать он вообще не мог описать, потому что почти не знал её, других родственников в жизни мальчика никогда не было. Мать Джесси дома почти не появлялась, и не потому, что работала, а потому что вечно разъезжала где-то по стране, бросив семью, ведь ей она была не нужна. Когда эта женщина вдруг появлялась дома, она бросалась в объятия мужа, будто не пропадала на несколько месяцев, а он, будто не сыпал её ругательствами, когда та являлась ему то ли образом, то ли воспоминанием после очередной выпитой мужчиной бутылки. Она приезжала домой, и они строили из себя счастливую семью: она убирала, занималась стиркой, готовила, как умела, а он резко переставал пить и регулярно мылся, брился, носил чистую одежду, делал что-то по дому и прочее. Эти двое вспоминали, что нужно заботиться о сыне, вместе отводили его в парикмахерскую, покупали новые игрушки, шмотки, книжки. Каждую ночь они громко занимались сексом, а на утро обменивались многозначительными взглядами и хихикали, не обращая внимания на отвращение сына ко всему этому. Где-нибудь через неделю или две весь этот цирк заканчивался всегда по разным причинам, но каждый раз одинаково – родители Джесси начинали друг на друга кричать, ломали вещи, били друг друга, оскорбляли, бросались посудой. Зачинщицей всегда была мать Джесси, в ней копилась какая-то неприязнь, и потом она выплёскивала её всю без остатка в момент, а в конце уезжала. Отец Джесси просто провожал её взглядом, открывая бутылку спиртного на кухне. Можно было подумать, что мальчик был рад, когда мать приезжала, но это было не так. Представьте: к вам в дом заявляется, по сути, незнакомка, которую вы не видели несколько месяцев, говорит, что вы её сын, самый любимый человечек на всём белом свете, она тискает вас и оставляет на коже мокрые поцелуи, кормит своей невкусной стряпнёй, наряжает, как куколку, а потом вдруг исчезает, даже не прощаясь. Джесси с самого раннего детства воспринимал это, как какую-то театральную постановку, как что-то неискреннее, фальшивое до невозможности, чувствуя, что это неправильно, и так быть не должно. Когда же он оставался наедине с отцом, то всегда знал, чего от него ожидать, ведь мужчина-то всегда был с Джесси настоящим.       Одно из самых ярких воспоминаний о матери у Джесси было таким: она с Джесси шла по улице, когда ему было лет 5, женщина не держала его за руку, как это всегда делал отец, просто шла своим привычным шагом, заставляя Джесси почти бежать за ней на своих коротких ножках. Когда они проходили мимо магазина, на манекене женщина увидела прелестный по её мнению костюм – желтый плащ, синие джинсы, красные резиновые сапоги и красную шапочку с помпоном. Она показала на манекена, который был как раз одной величины с Джесси и произнесла ласково: «Джесси, смотри, пойдём, купим тебе такое же». Но Джесси состроил гримасу, не разделяя восторга. Не нравилась ему эта шапка, да и сапоги... Он с детства не любил красный цвет. Такая яркая куртка, того же цвета, что солнце, вызвала в нём интерес, но эти красные предметы смазывали впечатление, заставляя мальчика сомневаться. Не дождавшись ответа, женщина потянула сына в магазин, желая примерить увиденное. Она понятия не имела, какой у Джесси размер ноги, поэтому пришлось померить 3 пары сапог, прежде, чем она угадала. С остальным было попроще – прикладывали к рукам рукава, к ногам штанины и смотрели по длине. Продавщица как раз отвлеклась на другого покупателя, когда Джесси одели полностью, и тогда он остался наедине с мамой, которая глядела на него, думая, что он прямо как мальчик из какого-нибудь модного журнала. Пока она осматривала его, Джесси и сам разглядывал себя в зеркале, дуя губы и пытаясь снять с себя дурацкую шапку, которая совершенно не нравилась ему.       - Что ты делаешь? – не понимала женщина.       - Мне не нравится, - ответил мальчик, надув губы. Бантик на завязках не развязался, давая нужную свободу, а, наоборот, завязался в двойной узел, и теперь эта шапка просто пленила голову Джесси.       - Как тебе может не нравиться? Ты посмотри, какой ты симпатичный. Все будут завидовать, глядя на тебя.       - Нет! – закричал он и захныкал без слёз, не в состоянии самостоятельно избавиться от шапки.       Мать всегда переходила от ласковых слов к пощёчинам так неожиданно, с такой быстротой, что Джесси никогда не был готов к этому. Она шлёпнула его сильно, вызывая в мальчике шок, обиду и новый приступ истерики. Он расплакался, а она присела и стала приказывать, говоря сквозь зубы: «Умолкни, не позорь меня. Что подумают люди? Увидят тебя и скажут: какой он невоспитанный, наверное, нужно отдать его в приют, только там таким место, это там такие живут. Ты хочешь в приют? Если кто-то увидит, как ты плачешь, тебя сразу заберут, так что замолчи». Джесси глядел на неё с широко раскрытыми глазами, не понимая даже до конца, о чём она говорит, но её тон давал понять, что приют – это какое-то страшное место.       Когда к ним вернулась та же продавщица, обслуживавшая их, она обеспокоенно спросила Джесси, что случилось, почему он плачет. Джесси испугался, затих, дыхание перехватило. Он прикусил губу и взглянул на мать, которая глядела на него сверху вниз очень строго и молчала.       - Я не плачу, - ответил Джесси, с ужасом понимая, что по его щеке скатилась слезинка, выдавая его.       - Ну и правильно. Какой хороший мальчик, такому точно не нужно плакать. Иди сюда, я дам тебе конфету.       Джесси снова взглянул на мать, когда продавщица отдалилась, и она сказала ему тихо с каменным лицом: «Я же тебе говорю». Она подтолкнула мальчика к продавщице и натянула улыбку, желая быть с работницей магазина вежливой и приятной напоказ. С тех пор Джесси перестал плакать, стал бояться делать это перед кем-то. Несколько лет ему понадобилось, чтобы узнать – за плач в приют не отдают, да и в приюте живут не только плохие дети. Это их родители, в основном, плохие.       Что до отца Джесси: мальчик понятия не имел, каким бы был его отец, если бы не его тяга к разным жидкостям, но даже с ней он был сносным отцом. Он рассказывал сыну интересные истории, часто смешил, старательно помогал с уроками, когда был в состоянии, научил мальчика хорошим манерам, работать руками, ни у кого ничего не просить, полагаться только на себя. Джесси он никогда не бил, хотя временами в порыве пьяного гнева оскорблял и кидал в него разные предметы, чего потом даже не помнил, поэтому никогда не извинялся. В эти особо острые моменты Джесси просто уходил из дома, вылезая через окно, чтобы не попадаться отцу на глаза, а в остальном у них всё было нормально: отец не давал пощёчин, не пугал приютом, не исчезал. Джесси, привыкший к отцовскому алкоголизму, не жаловался. Он любил отца, и ему было с ним хорошо, всегда лучше, чем с матерью.       Однажды, когда она снова вернулась домой неожиданно скоро, она радостно сообщила, что беременна. Джесси всегда казалось, что мать была для отца в роли этакого тормоза – она появлялась, и он не притрагивался к алкоголю. Но в этот раз она осталась надолго, не на неделю, не на две и даже не на три, чего никогда раньше не было. Однако алкоголизм – это зависимость, болезнь, которую побороть очень сложно, поэтому Ричард Уэйд продержался почти месяц, а потом долго пил, немного не пил, потом опять пил... Мать с ним регулярно ругалась, они снова били и угрожали друг другу кухонными ножами и вилками. Когда это происходило, Джесси подглядывал за ними из своей комнаты и в любой момент был готов звонить в скорую, но их угрозы никогда не доходили до исполнения. В конце концов, когда мать Джесси потеряла ребёнка, она ушла, и тогда стало ясно, что она не вернётся. С тех пор старший Уэйд изменился, совсем забыл про сына и перестал выходить из дома, просто лежал в кровати сутками. Поначалу это даже нравилось Джесси, ведь весь их захудалый городишко хорошо знал его отца (не за хорошие поступки, конечно). Ричард Уэйд был самым известным местным пьянчугой. Взрослые смотрели на Уэйдов с сожалением или пренебрежением, некоторые дети (да и взрослые, что уж там) дразнили и издевались, поэтому Джесси был рад – так у всех них не было лишнего повода для смеха и оскорблений, косых взглядов и перешёптываний. Но радость Джесси длилась недолго, ведь его отец вскоре начал уходить из дома в противоположную от города сторону, чтобы найти свою жену. Он бродил по лесам, полям и трассам, мог не бывать дома по три дня, но всегда возвращался, ведь пойло-то было лишь в городе. Джесси тогда только исполнилось 13, он был ещё довольно мал для этого, но пытался говорить с отцом, как взрослый, на равных. Джесси убеждал отца, что ему не найти жену, ведь она уехала далеко отсюда, однако у мужчины из-за алкоголя явно было что-то не то с головой к тому моменту, и он продолжал упорно стоять на своём, спорить с сыном до яростных криков и продолжал уходить на эти бессмысленные поиски. После очередного такого раза он просто больше не вернулся. Сначала Джесси ждал, день за днём сидел на крыльце их дома до ночи, регулярно читал местные новости, боясь увидеть в них страшные заголовки, но по прошествии месяцев понял, что где бы отец ни был, он тоже не вернётся, как и мать. Так мальчик остался совсем один.       Из-за того, что мать в жизни Джесси не присутствовала, а отец почти никогда не был трезвым, Джесси рано повзрослел и стал самостоятельным. Он сам платил по счетам, сам ходил в магазин и готовил, сам заботился об отце и все свои проблемы решал тоже сам. При том, что отец постоянно пил, у него откуда-то всегда были деньги, и пусть их было мало, он и Джесси как-то выживали на эти средства.       Когда отец пропал, Джесси не обратился в полицию, хотя знал, как. Он не сделал этого потому, что, если бы об этом кто-то узнал, Джесси отправили бы в приют или отдали кому-то на воспитание. Ему было очень страшно от одной только мысли об этом, ведь он уже однажды попадал в приют, когда отца помещали в больницу. Это произошло, когда ему было 9, и он помнил всё, что с ним делали там. Это были самые ужасные воспоминания в его жизни и самый большой его секрет, о котором знал лишь отец, который давно пропал, а вместе с ним и любые средства к существованию.       - Как прошёл день в школе? - спросила Сара, когда Джесси забежал к ней домой поесть перед работой. Джесси ещё вчера сказал ей, что его уроки должны будут закончиться раньше, и он хочет зайти домой, чтобы передохнуть и поесть, и Сара сразу сказала, что приготовит ему.       Сара, его соседка, была женщиной одинокой. Она прекрасно знала семью Джесси, не знала только, что отец его, вероятно, умер где-то в канаве, а не просто уехал работать, как говорил ей паренёк. Саре было в районе пятидесяти-шестидесяти лет, она заботилась о соседском мальчике с самого его детства – время от времени кормила, штопала его вещи, даже покупала рубашки для важных мероприятий в школе. Когда Джесси остался один, её забота к мальчику стала проявляться всё сильнее, и хоть ему было неловко, отказываться было глупо в его-то положении.       - Да пиздец, а не день. Мудак Брикман сказал, что если не буду делать домашку вовремя, то из школы попрёт, - ответил Джесси.       Он не боялся ругаться при этой женщине, ведь она и сама святошей не была. В этом неблагополучном районе города, где дома стоили до неприличного дёшево, а их состояние оставляло желать лучшего, святые не жили.       - И что будешь делать? – спросила Сара, наливая Джесси, специально приготовленный к его приходу, суп.       - Не спать ночами. Какой ещё выход? Если закончу школу, платить будут хоть немного, но больше. Если брошу, нормальную работу точно не найду, - устало вздохнул парнишка, запрокинув голову к потолку.       - Ты, к сожалению, прав, солнышко. У нас в стране всё так…       И Сара стала вспоминать прошлое, в котором она когда-то работала на одной из самых высоких должностей на городском предприятии, зарабатывала хорошие деньги, но лишилась этой работы, попала в аварию вскоре и после опустилась на самое дно, где продолжает оставаться, скромно проживая свою несчастную жизнь благодаря небольшому пособию по инвалидности.       Джесси уже не в первый раз слышал её историю, но никогда не говорил этого, не хотел затыкать женщину. Она в каком-то смысле заменила ему родителей, и меньшее, что он для неё мог сделать – просто выслушать и посочувствовать.       Чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги, каждый день после школы Джесси работал поваром в популярной городской закусочной, а потом, когда смена заканчивалась, и работники уходили по домам, он убирался во всём заведении – мыл всё от кухни до туалетов. Денег платили немного, Джесси работал допоздна, но это был его лучший вариант из всех возможных, и он каждый день трудился старательно, чтобы не потерять его: не опаздывал и не прогуливал, старался никуда не отпрашиваться и не влезать в конфликты с коллегами.       В этот день под конец рабочего дня парень был вообще никакой, и, тем не менее, домой он не пошёл, а направился в противоположную сторону, ведь сегодня ему нужно было заработать кое-чем ещё, чтобы при этом не потерять в деньгах, но выиграть время для сраной домашки.       На окраине городка, в котором жил Джесси, было место, о котором мало кто знал, если точнее – только те, кто хотел знать. Раньше это был общественный бассейн, но его владельцы разорились и вскоре люди перестали ходить туда даже бесплатно, ведь бассейн никто не чистил и не чинил. Пиджаки из городской администрации тратиться на его содержание не пожелали, а обеспокоенные родители настояли на том, чтобы бассейн забетонировали, и у их чад не было соблазна залезть туда и покалечиться. После того, как детишки перестали появляться в тех местах, заглядывать туда стали люди, которые хотели ненадолго спрятаться или уединиться в прилегающих к бассейну зданиях. Прежде всего, там появились наркоманы, девушки лёгкого поведения, но, когда копы регулярно стали наведываться туда, и тех не стало. В конце концов, туда стали стекаться те, кому нужен был секс за деньги, но такой секс, который просто так не найдёшь - секс с мужчинами. Так как Джесси рос в неблагополучной семье, а в какой-то момент и вовсе без родителей и денег, не было ничего удивительного в том, что он, в конце концов, прознал про это место и время от времени там появлялся, когда деньги нужны были особенно сильно. Прямо вот как сегодня.       Придя на место, он встал у здания мужской раздевалки и, опёршись на стену, стал ждать, надеясь, что ему повезёт, и сегодня кто-нибудь появится. Прошло, должно быть, полчаса, когда к нему подъехал коп по имени Чарли – дядька средних лет, похожий на моржа. Он был мужланом, не из тех копов, про которых можно сказать «профессионал в своём деле», но к Джесси он не был груб, скорее даже снисходителен.       - Наркош нет? – спросил Чарли.       Он звучал так, будто негласно назначил Джесси смотрителем этого места давным-давно. Копам полагалось время от времени проверять территорию, что они и делали, выгоняя из зданий раздевалки чудиков под веществами или пьяных в стельку, девиц, что могли забеременеть, но парней, как Джесси не трогали. Их было совсем немного, они никогда не соперничали, просто кивали друг другу, если видели, что сегодня их место уже занято. Джесси не знал их имён, иногда встречал где-то в городе, но просто проходил мимо и не болтал. Копы тоже не лезли, Джесси они просто пару раз просили быть осмотрительным и строго прищуривались, грозя пальцем скорее в шутку.       Почти сразу после того, как Чарли уехал, неподалёку от бассейна остановилась машина. Джесси вздохнул, ненавидя себя за то, что снова делает это, но быстрым шагом пошёл к остановившемуся седану. На водительском сидении сидел мужчина средних лет, типичный посетитель данного места – немного полноватый, немного лысеющий, немного женатый. Джесси раньше его здесь не встречал. Тот оглядел Уэйда с ног до головы и указал простым движением руки, чтобы парень садился к нему. Ехали они молча, недолго. Джесси надеялся, что они снимут номер в мотеле, но этот урод оказался скрягой, даже сказал, что даст ему только восемьдесят долларов вместо сотни, которую Джесси обычно брал. Очереди из мужиков, готовых его поиметь, не было, так что он согласился и на это. Незнакомец отвёз парня подальше от чужих глаз, в багажнике расстелил для него плед – хоть какое-то подобие доброты и заботы, хотя, может, это была забота о самом себе (просто чтобы ничего не запачкать). Когда Джесси сел там, мужик стянул с парня старые убитые кроссовки, джинсы и трусы и, приподняв за бёдра, плюнул ему между ягодиц. Каждый раз делать это для Джесси было занятием мерзким и унизительным. Незнакомцы платили за его тело копейки, а относились к нему так, словно оно целиком и полностью принадлежит им, и Джесси теперь должен вылизывать их вонючие ноги в благодарность. Сегодняшний мужик в этом плане от большинства ничем не отличался: он был груб, требователен, долго настаивал на том, что не хочет надевать презерватив, а уж удовлетворить Джесси даже не пытался.       Через несколько минут они распрощались, мужчина оставил Джесси обещанные восемьдесят баксов и даже не подвёз обратно до бассейна. Так Джесси остался один посреди тёмной улицы – с деньгами, но с полным отсутствием уважения к себе самому. Доковыляв до дома, он принял душ и упал в кровать совершенно без сил.

***

      На следующий день он взял выходной в закусочной, поэтому после школы направился прямиком домой, чтобы, перекусив немного, сразу сесть за домашку. Настроение было паршивое, особенно гадко ему было от самого себя – так было всегда после старого бассейна. Вспоминая, как вчера прямо посреди процесса мужик плюнул ему в лицо, Джесси сжал руки в кулаки и напомнил себе, что у него просто не было выхода.       - Эй, Уэйд, – услышал Джесси голос позади и обернулся.       Это был Эван Кормак. Джесси и Эван не только вместе учились в школе, но и когда-то раньше дружили – были лучшими друзьями. Теперь времени на дружбу у них обоих не хватало: Джесси нужно было постоянно учиться, работать и элементарно выживать, а Эвану – тусоваться с ребятами покруче какого-то сына алкоголика.       - Куда идёшь? – спросил Эван.       - Домой, - буркнул Джесси, не желая сейчас разговаривать, и ускорился.       - Я пройдусь с тобой?       - Лучше давай поболтаем в другой раз, ты выбрал неподходящий момент.       - Мне кажется, ты захочешь меня выслушать.       Эта фраза звучала странновато, поэтому Джесси остановился и хмуро взглянул на неожиданно настойчивого Кормака.       - Мы можем поговорить об этом у тебя дома? Наедине? – сказал Эван, желая звучать тише.       Мимо парней проходило много людей, и пусть разговаривать прямо у себя дома Джесси не особо хотел, он согласился, лишь бы не терять времени. Он сказал Эвану топать быстрее, чтобы успеть на автобус, а когда они оказались у Джесси дома, он таким же приказным тоном сказал Эвану сесть за стол в кухне, а сам начал делать себе сэндвич. Есть хотелось ужасно.       - Рассказывай, - пробурчал Джесси с набитым ртом, не боясь выглядеть перед Эван Кормаком невоспитанно или глупо, ему просто было плевать.       - Мой брат видел тебя вчера у старого бассейна, и я знаю, зачем ты туда ходил.       Джесси отложил свой сэндвич в сторону, прожевал, как следует, и, взглянув Эвану прямо в глаза, спросил:       - И что ты будешь делать с такой информацией? Собираешься рассказать об этом каждому придурку из школы? Или тебе что-то нужно от меня?       - Нет, просто у меня есть деньги, и я подумал…       Джесси вздёрнул бровь и сложил руки на груди, решив, что Эван над ним издевается.       - Несмешная шутка, - сказал он Эвану. – Это очень дурацкий способ посмеяться надо мной, Кормак.       - Это не повод для смеха, - ответил парень, хмуро смотря в пол. – Я плачу, ты со мной спишь, всё ведь так работает?       Джесси молчал, пытаясь понять, почему парень это делает, а потом спросил, наконец:       - Ты гей?       - Нет! Нет, я… я не…       Кормак выглядел растерянным, резко стал взвинченным, и было похоже на то, что он просто сам не может в себе разобраться. Джесси впервые видел Эвана вот таким. Обычно это был довольно уверенный в себе юноша, родом из хорошей семьи, привлекательный, людям он нравился. Это от Джесси все были не то, чтобы в восторге – молчаливый и мрачный паренёк, плохо одевается, отец у него алкоголик, а мать бросила. Эван был почти полной его противоположностью – он притягивал, ко всем мог найти подход, всё у него было хорошо. И так было всегда, сколько Джесси его знал. Это Джесси Уэйду свойственно смотреть в пол, кусать губы, сомневаться в себе, не Эвану Кормаку.       - Ты кому-нибудь говорил об этом? – снова задал Джесси вопрос.       - Ещё нет… - тихо ответил Эван, продолжавший упорно не смотреть на старого друга.       - Знаешь, вряд ли стоит. У нас не самый терпимый городок, тебя не поймут здесь. Чего только стоит тот ужасный случай с Патриком Диллом…       Кормак промолчал в ответ на это, должно быть, задумавшись, и тогда Уэйд спросил:       - Ты готов со мной переспать даже несмотря на то, что мы с тобой давно друг друга знаем и вместе учимся?       - Именно поэтому и готов, - ответил Кормак и робко взглянул на Джесси исподлобья.       - Сотня.       - Что?       - С тебя сотня. Я не беру по часам. Просто за один раз. У тебя столько есть?       - Д-да, есть, конечно!       - Ладно, дай мне немного времени, - ответил Джесси и ушёл в ванную, чтобы подготовиться.       Через некоторое время он позвал Кормака в свою комнату и, когда тот вошёл, спросил, готов ли он. Эван уверенно кивнул, а Джесси вздохнул тяжело, после чего начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке, желая только, чтобы с Кормаком не было, как вчера с тем мужиком.       - Стой, погоди!       Джесси даже вздрогнул от неожиданности и спросил, что не так.       - Просто я… хочу сам раздеть тебя. Можно?       Джесси неуверенно кивнул, и Кормак приблизился к нему.       Это был уже далеко не первый секс у Джесси, но было странно заниматься им с Эваном Кормаком, с которым когда-то у него дома они играли в динозавров. Джесси всегда завидовал тому, какая счастливая у Эвана семья, как вкусно готовит его мама, как много у Эвана самых разных игрушек… Он не понимал, зачем Эван дружит с ним, но никогда не решался спрашивать, а тот вновь и вновь появлялся на пороге дома Уэйдов и звал Джесси с собой. Когда парни дружили, Эван делил с Джесси всю свою еду на обеде в школе, тайно давал на время свои игрушки, хотя родители ругали его за это, если ловили, и Эван нередко приводил Джесси к себе тайком, ведь и этого родители тоже не одобряли. С тех пор многое изменилось - их дружба не закончилась в один конкретный момент, но всё пришло к этому постепенно всё-таки. Парням пусть и нравились одни и те же вещи, но росли они в разных условиях и вообще были очень разные. В детстве отличия в глаза не бросаются, они не успевают проявиться, но потом из детей формируются личности со своими проблемами, страхами, комплексами, и тогда их пути расходятся. С этим ничего не поделаешь, это просто часть взросления, которая случилась и с ними двумя.       - Ты что волнуешься? – спросил Кормак, закончив со всеми пуговицами на рубашке Джесси.       - Не каждый же день меня трахают мои друзья детства, - ответил он, пытаясь придать голосу уверенности, которой на самом деле не было, ведь с Эваном Кормаком его многое связывало в прошлом, и сложно было просто выкинуть это из головы.       Эван не стал обращать внимание на то, уверен ли Джесси был на самом деле или же притворялся, вместо этого он скользнул руками по чужому торсу сначала вверх, потом вниз, исследуя его, и после поцеловал легонько плечо Джесси. Тот прикрыл глаза, боясь предполагать, приятно будет дальше или нет, на данном этапе он пока просто хотел, чтобы всё скорее закончилось. Конечно, он мог бы не соглашаться на эту «авантюру», но ему были нужны деньги.       Когда Кормак вдруг провёл языком по соску Джесси и слегка прикусил его, тот громко выдохнул и отступил чуть назад, не ожидая такого. Тогда Эван положил руки парню на талию и притянул его обратно к себе довольно решительно. Сейчас Эван был гораздо смелее, чем когда они разговаривали, и он определённо знал, что делать.       Пока Эван ласкал грудь, плечи и шею Джесси, он в ответ поглаживал плечи и волосы Эвана, давая ему понять, что тот всё делает правильно. Когда Джесси понял, что невинные ласки затянулись, и Эвану нужно быть чуть смелее, он остановил парня и сам потянулся к его губам, сразу запустив язык ему в рот. Эвану это явно понравилось, потому как он прижал Джесси к себе и начал сжимать его ягодицы. Он умело отвечал на поцелуй, от которого оба парня очень быстро и очень сильно разгорячились, и тогда Джесси в спешке потянул Кормака за собой на кровать. Оказавшись сверху, Эван задержал на Джесси свой взгляд: сначала он осмотрел грудь и живот, потом шею и плечи, и после стал рассматривать красивые голубые глаза, поглаживая парня по щеке большим пальцем.       - Всё хорошо? - уточнил Джесси.       - Хорошо, - с придыханием ответил Кормак и стал множество раз целовать чужое тело, каждый раз касаясь губами немного в другом месте.       Это было приятно, но не так сильно, как от поцелуя в губы, поэтому Джесси спокойно прикрыл глаза и запустил пальцы в волосы Эвана, давая ему время на то, чтобы удовлетворить свои желания. За свои деньги он мог делать всё, что ему хочется, и Джесси не могло не радовать, что Эвану хочется этого, а не плеваться в лицо, как вчерашнему мужику.       Закончив, Эван вдруг подхватил Джесси и усадил к себе на колени. Сразу же он расстегнул его джинсы и, запустив руки под ткани, снова сжал ягодицы Уэйда. Эван смотрел на Джесси и на его реакцию внимательно, жадно, с желанием, да и Джесси сам отвечал тем же взглядом. Когда они снова начали страстно целоваться, Кормак в то же время решил попробовать растянуть Джесси. Тот сразу поморщился и отстранился, сказал, что для этого нужна какая-нибудь смазка. И, пока парень растерянно хлопал глазами, Джесси взял его руку, чтобы как следует облизать пару пальцев. Будучи всё ещё сверху, он привстал на коленях и стянул вниз свои джинсы и боксеры. Увидев член парня перед глазами, Эван зашипел и прикусил губу, наслаждаясь чужим мужским телом, чего раньше никогда не делал в открытую, не смел даже подумать.       Когда он снова попытался вставить в Джесси пальцы, тот взялся за его руку и стал ждать, когда он всё сделает. Уэйд жмурился и шипел, когда парень слишком торопился, поэтому Эван притормаживал и в качестве извинений целовал парня в плечо. Ещё пару раз Джесси облизывал чужие пальцы, чтобы Эван хорошо подготовил его перед проникновением и, когда он был уже готов, встал на колени так, чтобы Кормак оказался сзади.       - Смочи член слюной тоже, - попросил Джесси прежде, чем они продолжили.       Эван сделал, как было сказано, и приставил мокрый член к анусу Джесси. В тот момент Уэйд подумал, что забыл сказать про презерватив, но Эван уже начал входить и довольно грубо.       - Боже, Кормак! - простонал парень. - Мне ведь больно! Хоть ты можешь быть со мной нежнее?       - Прости, я не хотел, - виновато произнёс Эван, с заботой и нежностью погладив чужие бёдра.       Он продолжил не спеша входить, и постепенно Джесси привыкал к его толщине и теплу, чувству наполненности. Когда Эван был уже полностью внутри, Джесси кивнул, дабы дать понять, что можно продолжить, и тогда Кормак заставил парня выпрямить спину и прижал его к себе обеими руками. Эван стал двигаться внутри, и Джесси тихонько, почти неслышно застонал. Кормак внимательно следил реакцией Джесси, и от того, что парень испытывал удовольствие, заводился сам ещё больше. Повернув к себе голову Уэйда, Эван начал целовать его в губы, а потом своей рукой обхватил чужой член, чтобы неспешно стимулировать. Джесси нравилось, каким Кормак был любовником, он даже успел подумать, что было бы неплохо, начни они регулярно встречаться ради такого секса. Джесси был бы не против спать с Эваном бесплатно, если бы он всегда учитывал и потребности Джесси, а не только свои. Очень быстро эту мысль затмила другая – Эван был его лучшим другом в детстве, а то, что происходит между ними сейчас, произойти никогда не должно было.       Когда движения Эвана стали быстрее, Джесси всё-таки снова наклонился и выгнул спину, позволяя Кормаку разогнаться и как следует трахнуть парня, но он почему-то не стал этого делать. Эван наоборот сбавил темп и стал гладить спину Джесси. Сначала Уэйд решил, что тот, должно быть, просто растягивал удовольствие. Его право. Тогда Джесси стал двигать бёдрами, чтобы самому насаживаться на член, и в ответ на это Кормак удовлетворённо простонал и слегка шлёпнул его по заднице. Тогда Джесси обернулся и увидел, что Эван держит в руке телефон.       - Стоп-стоп-стоп, - быстро затараторил Уэйд, отстранившись. - Никаких фото или видео, мы так не договаривались!       - Прости, я просто подумал...       - Что за свою сотню ты хоть порно можешь со мной снимать?       - Нет, я просто… да просто хотел запомнить этот момент.       - А голова тебе тогда зачем блять? Убирай телефон нахер, Кормак!       - Джесси, я не хотел ничего плохого, честно.       Тогда Уэйд вдруг подумал, что деньги ему нужны больше, поэтому, нарушая все свои правила и принципы, произнёс, прошипев:       - Накинь 25 сверху, и тогда снимай, что хочешь.       Эван растянулся в улыбке, а Джесси возненавидел себя в тот момент. Он был противен себе сейчас просто до невозможности.       Кормак попросил Джесси лечь на спину, снова вошёл в него, и, наставив на парня камеру, продолжил двигаться внутри. Уэйд не мог играть грязную шлюшку, ему наоборот было очень неловко от того факта, что Кормак снимает его, поэтому он отвернулся и даже прикрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы этот неприятный факт. Продолжая снимать, Эван свободной рукой снова начал дрочить Джесси, в этот раз очень активно, от чего тот стал дышать очень сбивчиво и чувствовал, как быстро нарастает удовольствие.       - Кончи для меня, Джесси, - тихим хриплым голосом попросил Кормак.       Джесси прикусил губу и взглянул в глаза, в которых не было ничего плохого, только желание, и смягчился от этого. Вскоре Эван довёл Джесси до разрядки, и он кончил себе на живот. Тогда Кормак, довольный тем, что увидел, сразу же сам начал двигаться быстрее, при этом продолжая снимать. Джесси постанывал, продолжая получать удовольствие, и, когда в какой-то момент Эван вытащил член, то тоже испачкал своей спермой живот парня. Её было так много, словно Кормак месяц воздерживался. Джесси взглянул на себя с открытым ртом, наблюдая, как сперма начинает стекать по телу от того, что живот надувается из-за дыхания.       - Дай мне что-нибудь, быстрее, - попросил Джесси, и тогда Кормак подал ему свою футболку.       Когда парни оба поняли это, она уже вся была в непотребной жидкости.       - Это было круто, так что о футболке я не жалею, - усмехнулся Эван и поцеловал Джесси, поддавшись порыву.       Уэйд просто посмотрел в ответ и снова подумал, как всё это неправильно, однако в этом Джесси Эвану не признался, сказав ему совсем другое, пытаясь вернуться к состоянию невозмутимости:       - Оставь деньги на столе и можешь идти.       Выйдя из комнаты, Джесси ушёл в душ и стоял там под струями воды, приложив лоб к холодному кафелю. Там он думал лишь о том, что Эван не должен был приходить, они не должны были спать друг с другом - за деньги или без них. Кто угодно мог бы переспать с Джесси сегодня, но только не Эван.       Джесси помнил, как мистер и миссис Кормак смотрели на него, когда он приходил к ним в дом. В их взглядах, голосах, действиях - во всём читалось некое отвращение. Эван никогда не обращал внимания на то, как остальные люди относятся к Джесси - то ли правда не понимал всего, то ли закрывал глаза. Джесси же всегда чувствовал, что Эвана он как будто бы не заслуживал. Он знал, что их дружбу никто не одобряет, и пусть Джесси никогда не приносил Эвану никаких проблем, он почему-то считал взрослых правыми. Когда мальчишки и сами повзрослели, Эван стал отдаляться, считая более интересными других людей. Джесси чувствовал обиду, но при этом его не покидало и чувство, что теперь всё правильно. Джесси всегда знал, они с Эваном живут в слишком разных мирах, и в мире Эвана Кормака ему было не место.

***

      В конце недели, когда Джесси почти разделался со своими долгами, он направился к своему любимому учителю, решив оставить самое приятное напоследок. Мистер Сандерс, преподававший английский, был самым приятным взрослым в этой школе. О нём с уверенностью можно было говорить, что он нашёл своё признание и очень любит свою работу. С трудом можно было найти ученика, которому он не нравился, а Джесси и вовсе его обожал. Мужчине было около сорока, он не был из тех, кто всегда весел и рад каждому дню, но в нём ощущалась постоянная энергия и энтузиазм. Он казался Джесси очень искренним, был мягким человеком, и ему не приходилось постоянно кричать на учеников, что нарушали дисциплину, ведь он мог успокоить их обычным разговором о взаимном уважении. У него были итальянские корни, но вырос он в США, поэтому не говорил с акцентом, даже, наоборот, плохо знал итальянский. У него были тёмные волосы, начинавшие седеть, карие глаза, в которых всегда виделся живой блеск, слегка полноватое и неизменно доброе лицо.       Когда Джесси постучал и заглянул в кабинет, мистер Сандерс с улыбкой сказал ему входить – учитель был рад ему, даже несмотря на цель визита. Прямо в присутствии Джесси мистер Сандерс проверил его работы, даже дал комментарии и поставил каждой «отлично».       - Но я ведь сдал позже всех возможных сроков… - сказал Джесси, не понимая, чем заслужил это.       - Я ведь работу оцениваю, не сроки. Ты, Джесси, хорошо пишешь и очень грамотно, поэтому действительно заслуживаешь этих оценок.       - Спасибо... - неуверенно произнёс парень. - Хотя я всё равно думаю, что это неправильно.       Учитель вздохнул и снял очки с уставших глаз:       - Послушай… я знаю, тебе непросто живётся. Но это ни в коем случае не жалость, я просто понимаю ситуацию. Я вижу, что у тебя есть способности к писательству и был бы рад, если бы ты их развивал, не хочу отбивать у тебя всё желание сниженными из-за сроков оценками.       Джесси устало улыбнулся и сказал простое «спасибо», чувствуя, как внутри него всё сжимается от переполняющей его радости. Он был вымотан и выжат этой неделей, но, услышав неожиданную похвалу, Джесси понял, что оно того стоило.