О времени и городах

      От Rock'n'Roll'а тянет зловонием

В гиблой трясине раболепной любви

Мы проиграли все свои войны

Но главная битва происходит внутри

Дождь из пепла льётся из глаз

Чёрная бездна смотрит на нас

Дальше не будет дороги другой

Если ты в пекло, я — за тобой

— Пекло Би-2

      Жёлтая лента сотрясалась на холодном ветру будто припадочная. Её чёрные косые полосы бередили взгляд, делая невозможным задержать его хоть на одной из них. На периферии зрения Александра замечает яркие красно-синие мигалки и жмурится из-за контраста цветов. Нервно поправляет выпавшую из наспех сделанного пучка прядь тёмных волос за ухо и наклоняется, чуть приподнимая над собой ограждающую ленту, проходит ближе к вырытому углублению в земле. Прошедший не так давно дождь заставляет сильнее кутаться в серое пальто и жалеть о забытых в прихожей перчаток.       Рядом мелькает рукав белого Колиного халата. Молодой человек протягивает ей протокол и ручку. На светло-серой бумаге тёмными разводами вырастают аккуратные завитки росписи Романовой. Коротко кивнув, Сибиряков отходит в сторону; дожидаться своего часа ему, в принципе, остаётся не долго.       Горячий шоколад просится наружу, а Саша уже жалеет, что не заварила себе чай.       Когда ей позвонили и сказали, что нашли новое тело, Александра лишь сухо заверила, что прибудет на место в кратчайшие сроки. В это время внутри что-то вновь пошатнулось и теперь балансировало над самой пропастью. Ей казалось, что с каждым новым шагом убийцы, дело только ещё больше сворачивает в тупик, от чего выть волком хотелось ещё больше и чаще. Но обычно её в этом деле опережал Руслан, сменяя, вой на речь, которая превращается в белый шум, если начать прослушивать под цензурой.       Её отвлекает глухой звук от удара деревянного ящика о рыхлую землю. Выныривая из липких когтей мыслей и воспоминаний, девушка подходит ближе, но тут же отступает чуть в сторону. Там не может быть его. Деревянная конструкция выглядит уже порядком обветшалой, а по углам доски уже подгнивали и источали запах разложения явно исходящий от тела.       — Всё будет в порядке, не волнуйся, — слова «я тебя не оставлю» почему-то не проталкивались дальше и раздирали изнутри глотку на ошмётки.       — Почему я просто не могу поехать с тобой, или с дядей? — Денис похож на неваляшку. Его чуть склоненная на бок голова, покачивание с пятки на носок и обратно, невольно заставляли поверить в то, что можно позволить себе чуть приподнять уголки губ и отстранится на пару секунд от серых стен Петербурга.       — Так будет лучше — Так ты не пострадаешь из-за меня. — Ты же помнишь Даню? — Вы с ним так похожи. — Просто держись рядом с ним и Софой.       Стоит только отодрать Святогору Волховичу импровизированную крышку, как наружу тут же вылез весь смрад и затхлость. Саше кажется, что тени стали резче и ближе. Рядом с ними тихо матерится Енисейский и кто-то вторит его словам, разнося их по толпе собравшихся, точно эхо. Между людьми ужом скользит Коля (Романовой кажется, что у Сибирякова есть отдельный пунктик в своём мысленном листе жизни на скорость выполнения работы), его словно никто и не замечает, ведь стоящие почти у самого ящика Смольный и Волхов вздрогнули от неловкого покашливания парня.       Быть невидимым довольно просто. Но это единственное, что схоже у Николая и Звезды.       Хорошее (если так можно говорить о трупах) всё же есть, но его немного. Длинные волосы, когда-то собранные в аккуратную причёску, теперь взлохмачены; множественные синяки на руках и красные полосы (на первый взгляд Александре Петровне кажется, что они от ногтей). Из одежды на жертве была блузка с V-образным вырезом, короткая юбка клёш и часы зацепившиеся за кожаный ремешок юбки.

Можно начать верить в то, что это не очередная его отмеченная жертва.

      Всё-таки протиснувшийся сквозь образовавшееся кольцо из людей, Сибиряков уже во всю крутиться рядом с телом и что-то печатает, тыча длинными пальцами в белых перчатках по сенсорному экрану планшета.       В это время Петр Петрович приступает к съемке глинистой ямы и деревянного «гроба». Сначала кадр вблизи, потом два шага назад, щелчок камерой и снова возвращается для снимка рядом. Делая второй по счёту шаг назад он налетает спиной на Михаила Юрьевича, тут же начиная суетливо извиняться, сопровождающимися неловкими покачиваниями из стороны в сторону.       Глава отдела не обращает на бедного фотографа никакого внимания и проходит дальше к Коле, кивнув перед этим Смольному. Те что-то обсуждают изредка посматривая на труп девушки. Николай указывает рукой в сторону пока ещё спящих частных секторов, на что Московский кивает и проводит косым взглядом красных глаз (многие всё ещё думают, что Михаил носит линзы, хотя это не так) по сотрудникам.

***

      Расследование стоит на месте, изредка трепыхаясь, как птенец, в попытках дотянуться до чистого неба и солнечных лучей, а не упасть клювом в вязкую субстанцию из земли и грязи. Романова знает, что это кто-то из своих, который резко стал чужим. Нет смысла и думать, что кто-то из управления в сотрудничестве с серийным убийцей. Потому, что он их слишком хорошо знает. Знает про частые поездки Коленьки и Руслана (которые обычно происходят по инициативе последнего) за город, в подпольные клубы-казино; знает о том, в какую кофейню ходит Камалия, Святослав и Смольный; знает как часто Вильгельм мучается от головных болей, после разговоров с братом. Теперь все в отделе знают о накалившихся до предела отношениях Татищева, Кости и Анечки, а вскоре и о том, что Гриша всё-таки умеет злиться и рычать буквально на всех сотрудников (даже на Михаила Юрьевича).       Саша уверена — из Саши фонтаном плещет неуверенность.       Провожая взглядом припозднившегося Приморского, Александра уже по привычке сверяется с информацией по профилю убийцы. Нет. Владимир слишком тактильный, экстравертный и супер милый, не исключено, что это всё фальшь и маска, но… такая реальная. Как только таких к ним в штаб заносит? Вопрос риторический, да и задан мысленно: девушка над ним даже не задумывается.              Кто-то слегка потряхивает её за плечо. Еле разлепив тяжелые веки, которые будто свинцов налились, Романова натыкается на темное пятно перед собой. В полумраке кабинета ей скорее кажется, но в то же время где-то на границе ещё не проснувшегося сознания мелькает убийца. Но нет. Это всего лишь Михаил Юрьевич, Московский, Москва (как его записывают почти во всех телефонных книгах), Миша.       Как оказывается почти час ночи и из всего отделения осталась только Саша, Москва и немногословный Гриша, которому опять выпало ночное дежурство.       Мишины глаза блестят вкраплениями красного, Александре почему-то это напоминает салют в безоблачный день.       Бывают салюты днём?              От всей странности и кретинизма от такого вопроса на бледном лице появляется еле заметная улыбка, отчего Московский, скосивший взгляд на развеселившуюся девушку, улыбается в ответ. Хотя улыбка больше напоминает звериный оскал, чем что-то настоящее и милое, но Саше и этого хватает.       Ветер дует в лицо, но девушка и не думает закрыть окно, ей кажется что вот так пахнет свобода.       Невольно скользит взглядом по сосредоточенному лицу Михаила Юрьевича и прикладывает один профиль на другой. Оба явно сосредоточены на своих делах и обязанностях. Имеют высокий рост и сильные руки. Они, может быть, даже схожи в умении обаять людей и влиться к ним в доверие.       Надо рассортировать всё по полкам.       В машине играет «Фейерверк» группы Электрофорез. От липкого страха беспокойства (пока что только беспокойства) становится холодно.       Внезапно Романова понимает, что не знает совершенно ничего про Мишу. Нет, не так. У него есть сын Данил и с её Денисом они почти ровесники, а ещё он любит чёрный крепкий кофе и ненавидит когда что-то идет не по плану. И что иногда он подвозит её до дома, а так же знает наизусть адреса почти всех сотрудников в их отделе до неприятного скрежета на зубах.       Но ведь не может же такого быть?       Саше не хочется в это верить. Она хочет думать на кого угодно, но только не на него. Думать на своих коллег плохо. А уж на главу отделения и подавно.       На следующий день своём рабочем столе девушка находит потрескавшуюся деревянную рамку с фотографией. Под пропоротыми трещинами стекла выглядывает совместная фотография, сделанная у берега Финского залива, улыбающейся Саши и скорчившего забавную рожицу Дениса. А на обратной стороне фото рамки красным маркером выведена алая звезда.       Иногда сомневаться в своих коллегах — хорошо.