О времени и городах

      Катя обожала своего чудесного, но крайне — это уже со слов Серёжи — заёбанного жизнью брата. Обожала папу, Дядю Костю, тётю Аню. Веселилась с приезжавшим без какого-либо оповещения к Юре Курганом и слушала с умным видом о пробирающих в -45 красотах Сибири от Тюмени, чуть сведя цветные брови к переносице.       Впрочем, Снежинск нравились все в УФО.       Ещё Татищева обожала химию. Ей нравилось приравнивать себя к одному из химических элементов из периодической системы, смешивать между собой соли и кислоты в результате получая что-то другое. Играть с растворителями и наблюдать за выпариванием или фильтрованием. Получать с помощью окислителей светящуюся жидкость из пероксида водорода в растворе щёлочи.       Серёжа, как заметила девочка, если бы был использован у Менделеева, представлял из себя один из тех самых серебристо-белых металлов. Магнитогорск проводил тепло и мощный разряд электрического тока — не в буквальном смысле конечно — заряжая Катюху на пару с Денисом, а Данила на новые подколы по любому поводу и даже без него.       Как заметил не так давно Романов: «Серёгу нужно держать под толстым слоем керосина и желательно подальше ото всех, иначе после активных действий с Московским ударной волной снесёт всё что будет на пути.»       Тогда, сидя на какой-то уж слишком сильно раскачивающейся лавочке и вытаскивая очередную пойманную Денисом занозу из многострадального пальца, они наблюдали за размахивающим сухой крапивой в руках Магнитогорском от которого по всему двору, подгоняемый «Я тебя, сука ты конченный, предупреждал блять! Нахуя ты начал в телефон орать, когда я с Юрой разговаривал! И не говори сука, что ты блять не знал, о том что разговор был на громкой связи!» удирал Данил. Уворачиваясь от веника темноволосого, парень с разбега перескочил через ограждение в виде скамейки и ринулся — оставляя после себя на пыльной, из-за долгого отсутствия дождей в июле, земле следы от кроссовок — вверх по деревянным ступенькам детской горки. Катя понадеялась, что этот прыжок обошёлся Московскому без заноз ибо она заебалась их из мальчишек доставать.       — Балбесы, — Снежинск болванчиком покивала Денису и сильнее надавила. — А-ай, тц. Осторожнее!       — Прости! — Тем не менее, никакого настоящего сожаления у девочки не было, как бы сильно она не старалась сделать виноватое лицо — в глазах плескались волны веселья и лёгкой безнаказанности вместе с задорностью. — Эта последняя. Последняя и самая противная, потому что мелкая, зараза! — Катюша откинула выпавшую ей на ладонь щепку куда-то в сторону и, с особым удовольствием, наконец выпрямилась.       Романов кивнул девочке в знак благодарности и вытянул из кармана олимпийки чёрный POD. Рассудив о том, что он здесь навряд ли встретит тех, кто расскажет Питеру о пристрастии сына (ребята не в счёт. Из них четверых только Татищева не дымит), Мурино сделал затяжку.       Вишня.       — Фу, блин, Денис, и ты туда же! — Татищева скукурузила лицо, — дымишь не хуже Серёжи и… да блять!       В лицо ударил сладкий — почти приторный — запах дикой вишни. Отмахивая от себя ребром ладони никотиновые пары, она засверкала глазами в сторону посмеивающегося и делающего очередную затяжку Романова.       — Лучше бы нормальные сигареты курил, чем это. — фенечки дернулись и неловко подпрыгнули вверх от взмаха бледной девичьей руки. — Почему ты отказался от щелочного?       Парень пожал плечами и вновь выдохнул облачко белого пара, но уже вверх. Всё таки обижать Катюшу ему не хотелось. Да и сама идея выдохнуть на неё уже не выглядела такой замечательной как семь минут назад. Аллергия и всё из неё вытекающее… Хотя является воплощением города ЗАТО с атомным оружием и водородной бомбой.       — Херня получается: пара не так много, да и с жижей не всегда угадаешь. А при неправильном соотношении POD не справится и начнёт выдавать гарики на постоянной основе. — Снежинск, под тихое «а-а-а», проводила тёмными — турмалиновыми по мнению дяди Кости — глазами витиеватые никотиновые дымки, подгоняемые холодным ветром всё выше и выше к сгущающимся на небе облакам. Пока они и во все не исчезли, но быстро заменившись на новые.       Кучевые облака собирались вместе и, накладываясь друг на дружку, образовывали тёмную серую тучу. Где-то за многоэтажными домами прозвучали первые раскаты грома. И на небе вырисовывались тонкие, но от того не менее заметные, полосы проливного дождя.        — Щёлочные металлы вступают в реакцию с воздухом.       Денис по-птичьи склонил голову на плечо, с интересом уставившись на Снежинск:        — Намекаешь на то, что твой брат имеет все шансы получить удар не от Химки, а от реактива?       В полуметре от Мурино раздался новый взрыв хохота и пальцы с едва-едва виднеющимися на костяшках веснушками подныривают под локоть, сокрытый олимпийкой, Романова и вытаскивают из ладони POD.       Взъерошенные от беготни волосы выбиваются из безвозвратно испорченной причёски. (Где-то в Москве дёргает себя за волосы один парикмахер) Данила пятернёй откидывает светлые пряди назад и делает затяжку. Серёжа сам для себя подмечает, что у Московского на голове золото. Иначе как объяснить ассоциацию в голове, когда последние лучи, ещё не зашедшего полностью за тёмную тучу солнца, бликами рассыпаются аккурат по макушке последнего. А глаза…       — Денисыч, это что за ху… фигня? — Блондин поспешно исправился, краем глаза словив хмурый от Магнитогорска. — Хотя бы не ананас. Эту то хоть выливать в ближайшую канаву не придётся. — Денис пожал плечами и откинулся всем корпусом на скамейку, запрокинув голову вверх. Его почти всё устраивает.       Как Романова угораздило вляпаться настолько сильно, что щёки против воли хозяина заливает ярким румянцем, а сердце бьётся что есть мочи об рёбра и тянется к точно такому же напротив него самого?       Если бы Мурино знал кому молится, то он без раздумий пошёл бы ставить в свечку вместе с Михаилом Юрьевичем.       На лицо упала большая холодная капля, растекшись по щеке влажным пятном. Следом за ней на землю хлынул водяной поток. Одежда воплощений тут-же начала промокать, покрываясь в горошек из-за водяных капель. Небо стало подсвечиваться ярко-синим и прорезаться ослепительными вспышками молний.       В нос ударил запах исходящий от мокрых деревьев, нагретого асфальта. А ушей коснулся возглас матерящегося Магнитогорска.       -Пиздец, надеюсь, что я не отношусь к солям! В противном случае тебе, принцесса, меня по крупицам собирать с асфальта придётся.       Катюша от души хохотала над братом и помогавшему ему встать Данилой, вертелась вокруг них юлой, отчего чёрно-белые косы подлетали то в одну, то в другую сторону и бились о промокшие насквозь рукава футболки. Последний же поддаваться ни смеху, ни агрессивным выпадам в сторону погоды, улиц и «ёбаной экономике на нормальных тротуарах» не хотел. Делано сопя и пыхтя от натуги, Московский пытался поудобнее ухватить руку своего парня, при этом сделав это так чтобы самому не навернуться. Не получилось. Татищева взорвалась новым — Серёжа в тот момент был готов её саму в луже искупать — хохотом, тогда как Химки испытывал волны негатива от Магнитогорска — на которого собственно он и приземлился — и от вырывавшихся слов, которые без цензуры Снежинску (по-мнению всё того же Юры Татищева) слушать противопоказано.       Вечер запомнился приторной дикой вишней, запахом сырого асфальта, хохотом и промокшей обувью.       

***

      Серёже не обидно. Серёжа ни капли не обижен и всё понимает. Серёжа…       Кирпич весь мокрый и потресканный, вдобавок, откуда-то сверху по нему стекает мутные дорожки грязи. Неприятно и до скрежета в зубах противно. Мурино чувствует как за воротник олимпийки в широкую фиолетовую полоску затекает эта ядреная и холодная смесь, пробирается дрожью по позвонку и устремляется по-кругу с какой-то бешеной скоростью вверх-вниз.       Дениса так к кирпичам прижимали лет семь или десять назад, когда его на Садовой отпиздить решила какая-то явно неместная гопота. Те кто его знают обычно не лезут. Романов тогда им устроил такой экскурс по местным достопримечательностям, (главными экспонатами были пыльный асфальт, ближайший к ним забор и местные мусорные баки) те потом быстро в Гатчину умотали, даже ножи и пневматический пистолет так оставили валятся у какого-то дома.       Сейчас ситуация отличается лишь человеком, датой и тем, что Магнитогорск один.       Ливень безжалостно хлестал по лицам, одежде, волосам. Заливался куда-то за спину и заставлял напрягать челюсть для того, чтобы не стучать зубами.       — Ты это, за собой-то следи. Я всё понимаю, она весёлая, милая и так далее, но бля, чувак, не лезь. Оставь Катюху. — Магнитогорск окинул Романова оценивающим взглядом и оттолкнулся от стены.       Мурино раздраженно фыркнул и мазнул ладонью по шее (кажется, сделал только хуже). Одёрнув края мокрой олимпийки, парень оскаблился:       — Тебе повезло, что я тебе ебало набить не могу. Не то время и место. Но бля, ещё раз, ты меня, сука, жизни учить будешь — зубы на Думской искать побежишь. — Чёлка неприятно прилипала ко лбу, на бледное лицо падали водяные капли явно целясь в прямо глаз.       Оба тяжело дышали. Смотрели друг другу в мокрые лица и блестящие от накативших эмоций зрачки.       — Надеюсь ты относишься к щелочноземельным. В противном случае Катька тебя разобьёт или вытащит все составляющие из тебя наружу.       Денис давно всё для себя решил. А уж к какому естественному семейству химических элементов его отнесёт Катенька решать явно не Магнитогорску. Но Серёже об этом знать, пока что, не обязательно.