О времени и городах

Когда всё началось? Наверное — как и всё самое яркое — из детства: Мама часто говорила Денису, что он особенный город. Мальчик верил. Верил беспрекословно и тогда, когда на холодную землю падали тяжёлые и опасные снаряды, приносящие с собой букеты из страха, отчаяния и вкуса железа во рту, и по Ленинграду разлетался шум метронома. Он верил этому и раньше: когда был ещё совсем маленьким поселением во главе которого стояли сыновья Илларионовича — Александр и Семён. Не возникало сомнений и в 90ых, когда посреди разгромлённой и заваленной хламом кухни он обнимал худые и бледные плечи Саши Шуры, после очередного припадка. Тихо извинялся перед Москвой и закрывал тяжёлую дверь на замок. Но даже тогда Думская вяло проводила своей холодной ладонью по тёмным волосам мальчика и шептала, заплетающимся языком, что он самый лучший. Самый лучший. Хороший. Я лучший. Меня ценят. Мама может мной гордиться. Когда они вновь встречаются на Невском и не спеша прогуливаются вдоль дворцовой набережной, Денис чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Когда Саша качает головой в такт музыке, (Иногда можно сделать исключение и послушать что-то из любимых песен младшего Романова) Мурино готов бежать в церковь и ставить за такие моменты свечку. Я должен стараться. Я хороший. Я лучший. Я должен быть таким. На собраниях Северо-Западного округа Денис старается казаться тем, кого все готовы воспринимать серьёзно и говорить с ним на равных. Мурино старается не зажиматься и выглядеть достойно в янтарных глазах Вильгельма, но перед Архангельском его почему-то всегда начинает потряхивать, стоит только увидеть мелькнувшую неподалеку копну кудрявых белых волос. После таких собраний ему каждый раз кажется, что всё не то. Саша домиком сводит брови и из-под очков посматривает на сына. Заговорить не пытается (этап уже пройденный), лишь анализирует и делает для себя какие-то выводы. Денису хочется их всех опровергнуть. Нужно меняться. Я должен. Должен. Должен. Должен. Должен. Должен. Должен. Когда в вечер среды Софья ласково треплет мальчика по волосам и всё пытается впихнуть со словами «Ну ещё кусочек, Саш, я сама готовила» очередную дольку шоколадного печенья, Мурино лишь фыркает, но обнимает Гатчину в ответ. Вопрос почему Александра Петровна из всего что есть на столе выбрала только чай остаётся открытым. Денис счастлив. Он это «должен» далеко в ящик убирает, только ключ от него оставляет почему-то себе. Однако всему приходит конец, как и чаю в кружке мамы, поглаживаниям Софьи и рассказам Петр Петровича. Гатчина в последний раз гладит младшего Романова по растрёпанной макушке и выходит в парадную, ждать на лестничной площадке Петрозаводск. В это время на кухне Онегин, что-то прошептав Санкт-Петербургу, чуть сжимает её плечи и кивает на прощание стоящему в дверях Мурино. Саша трёт плечи руками, будто замерзла, и находится где-то, но явно не здесь. Потому что ответа на свой вопрос Денис ждёт уже минут пять. Наверное чтобы тебе отвечали сразу нужно быть лучшим. — Денис, давай поговорим. Ключ от заветного ящика гремит и нетерпеливо бьётся о стенки. Мурино его отдавать без боя не собирается.