Я зверь - я творец. Бетоном, разумом и потом

      «Общая биология млекопитающих. Школьный курс», «Грумминг шерсти для крупных видов. Часть 2», «Классический язык архитектуры», «Новый брутализм: этика или эстетика?» и два тома любовных романов жены — на таком пьедестале восседал, а точнее восставал Жуакин Верлимингуа. Окидывая взглядом и носом разложенные вокруг и тонкие, словно из капиляр, чертежи, он иногда зло, а иногда уверенно хмыкал, почесывая огромным когтем маленько ухо. Так тамандуа сотрясал воздух и свой отельерский разум уже минут двадцать — ровно с 22:03. За окном их мелкой квартирки (после, по программе (FP)UCH, им обещали новый когда достроят район на севере Зверополиса) на первом этаже уже давно взошла луна, а чайник, который Жуакин поставил перед «мозговым штурмом», давно визжал, предвосхищая вечерний кофе перед работой.       Эрон воспользовался моментом пока мама гладила отцу костюм и в один прыжок сорвал с плиты чайник, запрыгнув с ним на столешницу, второй лапой юрко достал с верхней полк жестянку с кофе, и демонстрируя мастерство баланса, очутился на отцовском стуле возле его чашки. Теперь элегантное движение одной лапой-второй — и вот черная жидкость бурлит пузырьками, отражая огненные от таких трюков глаза школьника. Но чего-то к ужину не хватает… ах точно, миску жареных муравьев.       Лишь шелест чертежа, вызванный неосторожно зашедшим Эроном, прервал мечты отца о работающем как часы отеле. Со стороны сыну показалось, что племя диких пальм — все черные от грифеля, в броне из стекла и электрических ламп, они словно индийцы перед крокодилом, окружили отца.       — Эр, спасибо! Я совсем и забыл, хотя и ехать скоро — извинился усмешкой отец перед сыном и аккуратно спрыгнул со своего «гнезда» — по пальмам прокатилась волна — от самого фундамента до надписи над листьями «Рубин Сахарии»       — Па, а можно с тобой? Навести порядок помогу и речь отерпитировать. Лишняя пара лап не помешает, тем боле такоооому отелю — кинулся гнуть своё сынишка, попутно скручивая чертежи, пока отец, усевшись на пол, затягивал хоботом кофе и муравьев, словно семечки.       — Э, не, пылесос. А как же школа утром? Мозги важнее энергии! Знания и упустить можно, а лапы твои никуда не денутся. К тому же, там пыль, и суматоха, да и в новом районе точно затеряешься — это же в прямом смысле пустыня — закряхтел Жуакин, перебирая между лапами горсть муравьев.       — Ну хотя бы часик! Хотя бы пофотографировать. Я уже взрослый и сам дойду домой. А этих местных парней я не боюсь — во какие когти! — Эрон подошёл к отцу с чертежами под мышками, будто мышцы у боксера, и грустно расставил свертки у двери.        — Оххх. — неохотно поднялся папа с пола — Завтра с мамой завезу вас, перед самым открытием когда приедут эти зарубежные друзья-строители. Понаснимаешь столько, что хоть в газету отправляй. А себя пока иди отправь спать — пощекотал тамандуа сына за ухо хоботом — Спасибо что помог. Вот, отнеси обратно на кухню и не забудь напомнить маме, что я вас люблю.       Эрон грустно, но без злости, ударил отца локтем и взяв лишнюю скрепку с одного из чертежей, поплелся к себе в постель.

***

      Великие силы математики, пота и лопаты возвели вокруг бедного Зверополиса огромные, шириной под 20-этажный небоскреб, средневековые рвы, отрезав непроходимые джунгли на севере и сельскохозяйственные поля на юго-западе. Теперь же, когда селькохзнагрузку перенесли в 1920-е на проект «Норки» с различными топонимами перед, такие, как «Малые», «Морковные», «Сиреневые» и еще с десяток других, город, игравший минимум 500 лет роль богатого, но ничем не выделяющегося портового города, ждали великие перемены, которые повлияют как на его жителей, так и на весь материк. Зверополис хотели сделать квинтэссенцией Анималии — богатым, разношёрстным и открытым. К тому же, в 1950-е, Анималия потеснила Великобританию по количеству проживающих видов. Для этого необходимо было и новая архитектура, и новое мышление.       Именно поэтому, Жуакин ехал прочь от скоро уже старого города. Быстрее к тем рвам, в которых хоронят прошлую жизнь города, за свежие бетонные стены. Теперь от них не веяло смертью как 20 лет назад во время войны, за ними были новые эмоции, знакомства, судьбы. После 10 лет простоя, когда к программе районов подготовились энергетически, пристроив к городу пару АЭС, рвы начали обрастать скелетом арматуры и мясом бетона, постепенно и расчётливо. Впереди ждало самое главное — приспособить климат, как тысячу лет назад зверь приспособил свой разум к уважению других видов. Отельер был свидетелем как город медленно засыпал, готовый принять завтра гостей-помощников из разных стран — от рабочего до художника и дизайнера, от оринтолога до инженера, от солдата из стройбата, до дендролога. Поэтому тамандуа несся ночью через весь город — он, его люди и отель решали судьбу проекта, в который вложили миллиарды.       Да и чего уж таить — сам отель должен был стать визитной карточкой нового города, центром ночной жизни. А прорекламировать товар даже не конкретному покупателю, а всему миру — значит подготовить спас.круг авторитета.       Многоэтажки стали уступать пригороду с редкими скверами и автомастерскими, закусочными с неоновой рекламой и складами. Так продолжалось минут пять, пока наконец на выезде из центра не стали появляться предупреждающие знаки, дорога разделилась надвое — Жуакин взял правее, поехал по перекрытой полосе. Еще через минуту улицу разрезал бетонный змей пока еще не выше двухэтажного дома, огороженный строительными лесами и забором из рабицы, а асфальтированная дорога передала эстафету грубому бетонному покрытию со свежей, желтой краской, разметкой. Впереди, сквозь как ножом вырезанный проезд в «змее», дорога обрывалась в океан. А раньше там все колосилось пшеницей и рисом…

Особая конфедеративная собственность. Охраняется секуртия-аармэ Проект UCH. Объект H-0

       Не успел Жуакин заглушить двигатель, перед табличкой, освещенной фонарем с военного джипа, как к нему подбежал заспанный сержант. Россомаха, в бежевой «кандийке» с широким высоким горлом да копьем на кармане — знаком военной полиции. Сзади на спине побрякивал MAT-49…       — Какого хрена! Льюис! — рыкнул россомаха на подбежавшего по ту сторону дороги медоеда-капрала — Опять спишь? Ладно, тоже как попугай в колесе…       — Так, теперь вы — резко повернул голову сержант к Жуакину и опёрся лапой о лобовое стекло — Очередной запутавшийся алкого. Ааа, мистер Верлимингуа! — видимо увидел пропуск под стелком — Чего ж так поздно? Там вас наверное все заждались — облегченно потянулся сержант за миниатюрной фляжкой на боку.       — Это же моя вторая семья — также может понаделать косяков и получить от меня. Тем более это их «первый раз» будет. Да и утром пробки будут, а так и речь перед гостями потренирую. А вам, Каэтану, вижу резко тут все оворонело, дома ворон покусал? — попытался еще больше смягчить обстановку медоед.       — День без смены. Три дня! Нет-нет. Я даже горжусь что буду завтра… столько зверей, шума, флаги… даже форму подготовил — схватил с заднего сиденья служебного авто россомаха толенду, на которой игралась в свете прожектора колодка «ливийской звезды», и поднес накидку треугольником к шее — Но всему есть пределы и потребности, как и нашему города сейчас во всем. этом       — Ошибаешься. Потребность это страдание. Тут скорее требование. Требование нам от природы. Мы к ней приспосабливались Черный ворон знает сколько лет — теперь, извольте, побороть вас, матушка, силой науки и творчества — откинулся муравьед назад и втянул соленый морской бриз — для этого он и купил кабриолет       — Да еслиб не война, мыб еще к концу тридцатых до всего этого… тьфу — уселся как Давид Каэтану на багажник джипа — Вы уж скажите лейтенанту у вас там…       — Конечно…       — Он в номере двенадцать… нет, шестнадцать-двадцать…       — Я знаю       — На второ…       — Да-да. Я директор этого отеля — разговорившийся старый друг начал надоедать — Приходи после смены к нам. Душ как раз примешь и выспишься       — Спасибо! — вскочил «смирно» россомаха и приставив три пальца к пилотке, махнул лапой — Проезжайте, мистер Творец!       Чрево змея было пугающе далёким, тонущим и создающим мрак, тянущееся на сотни метров в обе стороны, прикрытое лишь стальным забором. Шириной в десятки метров, тоннель будто завис в момент броска на добычу-автомобиль. Но дальше росомаху ждала более жуткая картина. Перед ним раскрылся первобытный мир — раскопанный песок, редкие, еще живые деревья, беспокойное ночное море. Аккуратно в ряд (для завтрашнего открытия мегастройки) брошенная техника как динозавры мирно спали, ожидая горячего трудового утра, когда в них снова заискрит дизель. Лишь бетонные отбойники спасали дорогу от всего этого хаоса. Правда, так было только ночью. Ради возвышения, нужно было снова упасть и пожертвовать плодородными полями.       Дорогу сопровождали многочисленные съезды на рыхлый «черновой» песок, таблички с указанием мест работы строительных бригад и редкие фонарные столбы. В таком соседстве маленький кабриолет проехал пятнадцать минут пути. И не скажешь, что впереди ждёт жемчужина песков. Наконец бетонка разошлась на две полосы, между которыми прорастали заботливо высаженные малышки-пальмы. Как утята за мамой они, они вели ко второму дому Жуакина — из тьмы ночи неожиданно дерзко вышел силуэт огромной сорокаэтажной вазы, украшенной сверху пальмовыми листьями. Освещённая лишь парой поясов фонарей через каждые пять этажей, окружённая небольшим оазисом вокруг, красавица смиренно ждала своего отца, вдыхая свет луны и освещенная воздухом с моря. Отец-директор и архитеткор-мать