культура братства

              Вовремя протянутая рука помощи дороже денег.                     

❀ユース❀

                     Нулевые для экономики Японии прошли не так сладко, как восьмидесятые. Это время принято считать продолжением застоя, начавшегося еще в девяностых годах. Страну атаковали репрессии и дефляция: цены падали, люди переставали совершать покупки, а работодатели — выплачивать зарплаты. Стоит отметить, что выпускников университетов не брали на работу, поэтому тем приходилось перебиваться временными и низкооплачиваемыми подработками. Родители выгоняли дочерей зарабатывать «легкие деньги», потому что сами уже успели влезть в долги от недавних кризисов и колебаний валюты, а мальчишки вместо песочниц играли в бандитов и с малых лет продвигались по карьерной лестнице группировок. Несмотря на застой, Япония оставалась второй мировой экономикой. Молодежь запомнит это время не только за безработицу и популярность нелегальных заездов на самостоятельно собранных авто, но и благодаря расцвету игровых консолей, аниме, манги и внедрения мобильных телефонов в жизнь каждого гражданина. Эта история не про гонку за деньгами или криминальные разборки. Помимо крупных мафиозных организаций в двухтысячные годы существовало не мало банд, которые наслушались историй своих предшественников, тесно связанных с якудза. Речь пойдет не о политике или экономике, а о простой шпане, выросшей на байках старшеклассников. Это история про дружбу и предательства, экстравагантную моду ярких цветов, юность и проблемы, казавшиеся настолько острыми, что не хватит слов для того, чтобы описать их так, как чувствуют подростки нулевых. Это короткий рассказ о периоде в жизни запутавшихся недорослей, у которых в голове окурки, попса и желание добиться куда большего, чем их предки. Быть подростком Японии нулевых означает курить сигареты почти с начальной школы, но исправно ходить на уроки, потому что дома сидеть слишком скучно. — Пакетик нужен? — по магазинчику проносится непринужденный голос кассира. — У меня же только газировка, нахуя мне твой пакетик? — шепеляво щебечет старшеклассник. От него пахнет пивом и вонючими сигаретами. — Мое дело предложить, твое дело нахамить, — фамильярничает Джисон, прикинув, что они с парнем примерно одного возраста. Слегка нечеткое, мыльное зрение мимолетно сфокусировалось на дрожащих руках и черных от мазута ногтях, а чуть позднее сместилось на рукава черной косухи с шипами. У юноши на лице брызги нежно-розовых прыщей, будто его крапивой ударили по щекам. У Хана неделю назад вылезло что-то подобное, но, к счастью, уже прошло. — На, посчитай вон лучше, — незнакомый юноша вытряхнул из задних карманов джинсов всю окислившуюся мелочь и какую-то труху, похожую на травку. Подростка двухтысячных не удивить наркотическими веществами, сигаретами у несовершеннолетних или вождением без прав. — Здесь не хватает, — Хан поджимает губы и мечтательно поглядывает на дверь, ведущую прочь из продуктовой палатки, в которой он вынужденно работает. Как же надоело. Всегда одно и то же: та же темнота за окнами и контингент быдловатых лиц, который считает, что если Джисон внешне похож на бесхребетного заучку, то он таким и является. Давно всем известно, что плотные волосяные горшки носят только зубрилы да зализанные зануды, обильно потеющие лишь от мысли, как пойдут гулять с красоткой школы. Каждый судит человека по тому, как он выглядит, но мало кто различает внешний вид с внутренней составляющей. Не всегда увлечения вышиванием или рисованием определяют мальчишку как отличный повод для издевок. Не всегда высокий старшеклассник в байкерской кожанке может за себя постоять. Но обществу проще мыслить стереотипами и вешать ярлыки. Честно говоря, Джисон хочет покрасить волосы, чтобы от него отцепились хулиганы. Так это и работает: неформалы отстояли право на яркие цвета, и в подростках Йокогамы прочно закрепилось, что голову красят бунтари, а потому задиры теперь достают тех, кто носит черные челки и ничем не выделяется от обычных среднестатистических школьников. Покрасить волосы — равносильно наплевать на устав школы, а бездействовать означает подчиняться. — И че теперь? — грубит старшеклассник, — добавишь. — Мне нечем, — честно признался Хан. — А мне что с этого? — Ничего. Как и мне с того, что тебе не хватает. Или плати полную сумму, или поставь бутылку на место. За окном шумит сильный ветер. Кажется, еще мгновение, и палатку сдует. Она тихонько поскрипывает и будто бы наваливается на рядом стоящий забор, исписанный разношерстными граффити. Проще сказать, где в Йокогаме голые стены, не считая административных зданий, учебных заведений для мажоров и памятников культуры. Незнакомый старшеклассник чешет ноздрю мазутным ногтем и вслушивается в ненавязчивое радио, которое играет с самого утра и отвлекает Джисона от скуки. Он задумчиво расчесывает зудящие прыщи, размазывая гной и кровь по виску, и всматривается в чужие, придурковатые глаза, что почти незаметны из-за ворсистой, лошадиной челки. Хану она совсем не идет, хотя Минхо нравится. — Гонор поубавь, пока я добрый, — цедит покупатель, нахмурив брови, — жизнь не научила, с кем можно ссориться, а с кем нельзя? Слишком уж острый ты на язык. — Прекрати мыслить стереотипами и думать, что если я выгляжу как ботан, то не смогу зарядить тебе по лицу. Или плати, или уходи. Острые на язык либо глупые, либо могут за себя постоять. Глупым я себя не считаю. Атмосфера в ларьке моментально накалилась. Джисон стоит с высоко поднятым носом, пока у неприятного подростка происходит активный мыслительный процесс касаемо того, стоит ли лезть на кассира или поверить в его смелость. Говорит он убедительно, этим и выбешивает. Вдруг звенит музыка ветра — колокольчик со множеством трубок, который обычно висит на входе в магазины и кафе, чтобы оповестить работников о новом посетителе. На пороге появляется юноша с выразительно фиолетовыми волосами и пронзительными, завораживающими глазами. Цветастая ветровка шелестит и раздражает покупателя, с которым у Джисона случился небольшой конфликт. Это заметно по тому, как у парня дергается глаз и изменилась поза, став более закрытой. Старшеклассник почувствовал исходящую от подростка ауру и мгновенно стушевался. Минхо в это время подозрительно сощуривается и обращается к кассиру: — Все в порядке? — глядит исключительно на Джисона, словно в магазине больше никого нет, кроме них. — Пока не знаю, — Хан же давит взглядом юношу с бутылкой лимонада на кассе, игнорируя внимание Ли. — Да на, держи, — под давлением присутствия от яркого парня сдался старшеклассник и кинул купюру на монетницу, — сдачу себе оставь. Видимо, понял, что в случае драки он останется в меньшинстве. Эти двое явно знакомы. Колокольчик бренчит, и хулиган уходит вместе с запахом гари от дешевых сигарет. — И че это сейчас было? — Минхо подошел ближе и крутанул подставку с кислыми чупачупсами. — Обычный вечер субботы. — Если шутишь, уже хорошо, — кивнул Ли и смолк. Стены затрещали от скулящего ветра снаружи, а женские голоса по радио на мгновенье запершили. Скорее всего, непогода добралась до антенны. Стоило школьнику с неординарным стилем пересечь порог ларька, как в ноздри пробился аромат чистоты и свежести. Джисон невольно втягивает его в себя глубже для того, чтобы поскорее избавиться от табачной вони и пивной кислоты, оставшейся после покупателя. — Даже не обнимешь? — приподнял бровь Минхо и вольготно спрятал руку в карман олимпийки. — Не-а, — хитро сощурился Хан. — Ну, тогда мне тут делать нечего, — вздохнул юноша и направился на выход из магазинчика, сделав вид, что действительно уходит, — пока-пока. Испугавшись, Джисон распахивает глаза, тут же выбирается из угла с кассой и едва ли не роняет стул на колесиках. Он налетает на возлюбленного и заключает того в крепкие объятья, вложив в действие тоску, скуку и мысли, которые сегодня испытывал юноша на протяжении всего рабочего дня. Ли только этого и ждал. Губы скривились в сладкой, самодовольной улыбке, пока руки с разодранными костяшками приобняли мальчишку в ответ. Кассир ведет носом меж подолов расстёгнутой ветровки и тянет аромат химии для стирки, от которой щекочет слизистые носа. Джисону до дрожи нравится, как пахнет Минхо. Сколько бы он сам не стирал одежду со всякими кондиционерами, у него никогда не получалось добиться такого же результата. Юноши стоят прямо на входе и не шевелятся, наслаждаясь долгожданной встречей после разлуки. В последние две недели видеться получается не так часто, как хотелось бы, потому что у Хана завалы по учебе. Так он сам об этом сказал Минхо. Сбоку гудят уставшие холодильники с мороженым и мясом, по радио хрипит Мацутоя Юми, а у кассы назойливо машет лапкой манеки-нэко, которого продавец притащил из дома. — Плохой день? — спрашивает младший, не разрывая крепких объятий. — Что-то вроде того, одни взбаламученные сегодня, — устало шепчет Джисон и все-таки отлипает голову от чужой груди. — Опять под горячую руку попадаю, — хмыкнул Минхо. — Они у меня не бывают холодными. — Именно поэтому я готов стать пиньятой для всех твоих негативных эмоций, так уж и быть. Если хочешь кого-то избить, я в твоем распоряжении, — фиолетовые переливаются в искусственном скоплении ламп, издевательская ухмылка подначивает дать отпор. — Отстань, — коротко и ясно, — я рад тебя видеть, правда, — Джисон ласково улыбается, сдувая колющуюся челку с глаз. Мнимый лед, больше похожий на слабенький конденсат, тает, и юноша мягко произносит, — целый день ждал момента, когда увижу тебя. Мы давно не виделись. Хан вновь прикладывается ухом к груди Минхо и вслушивается в размеренное сердцебиение. Так и стоят на входе, слегка покачиваясь, будто от ветра за окном ларька. Резвые порывы стихии снаружи отковыривают штукатурку на фасадах малоэтажек, объявления о пропаже людей и продаже вышедших из моды патефонов. Подсветка продуктового магазинчика с непривычки разъедает глаза Ли, а на витринах, под которыми лежит сладкая мелочевка, можно заметить отпечатки детских пальцев. Продавцу надоело выходить с тряпкой каждый раз после того, как на горизонте маячит пухлощекий ребенок с агрессивным желанием облизать стекло. — Замерз? — интересуется у младшего Джисон, заметив пупырышки на руках с закатанными рукавами олимпийки, — кожа гусиная. Мурашки вовсе не от холода, а от незатейливой близости посреди рабочего дня. — Такой же вопрос, у тебя нос холодный. Наконец, Хан отлипает от чужого тела и неожиданно цепляется слепыми глазами за побитые костяшки. — Ты опять дрался? — с толикой укора посмотрел он на Минхо из-под плотной челки, налезающей на глаза, — пластырей на тебя не напасешься, — бурчит школьник и лезет в свой рюкзак, чтобы достать оттуда тюбик с заживляющей мазью. Ли умиляет, что Джисон его носит специально для него, хотя парню самому требуется жирный крем для своей шелушащейся ладони, про который он часто забывает, — руку дай. — А ты как обычно с аптечкой ходишь. — А как иначе, если ты то с разбитой губой заявишься, то со стесанными костяшками? — Джисон аккуратно промакивает ранки влажной спиртовой салфеткой, несмотря на то, что хочется надавить посильнее, чтобы через чужую боль передать собственные переживания, — дурак. — Я не специально, так было нужно, — Ли виновато смотрит на школьника, чувствуя холод мази на тыльной стороне ладони, — спасибо, — говорит он, когда юноша клеит три красных пластыря в форме сердец друг на друга. Они удобные, компактные и просто красивые. В свое время Джисон оптом закупил целую кучу подобных пластырей в надежде на то, что они никогда не пригодятся, но из раза в раз Хан тратит их на хулигана со своим собственным добрым сердцем, что никогда не оставит друзей в беде и возьмет удар врага на себя. Минхо не жалко растрачивать любовь на близких, а Джисону — клеить пластыри в виде алых сердец на его увечья. — Я сам когда-нибудь тебя побью, — вздыхает кассир и плюхается на стул с колесиками. — А я только этого и жду. Хан засматривается в усыпанный плесенью потолок. Лепестки сливовой сирени разукрасили впадины под усталыми глазами, горсть родинок рассыпалась по лицу, часть из них спряталась за густой челкой, у которой даже просветов нет. С приходом Минхо сонливость куда-то пропала. Кассир скучающе вздыхает и тянется в шее, максимально оттягивая момент заполнения нужных бумаг, но время потихоньку поджимает. Его выматывает этот паршивый день, весенний хлад и собственная дурацкая челка, которую он все никак не успевает состричь сам, хотя кое-кто заводит об этом разговор каждый раз, как красится сам. На спинке стула с вязаной наволочкой висит яркая оранжевая ветровка, сквозь завернутую бумагу чувствуется запах надкусанного сэндвича, который положила с собой мама, а на радио тихо хрипит припев между строчек Мацутои Юми: 春よ まだ見ぬ春… — А тебе идти уже не пора? — Минхо откусывает заветренный сэндвич и облокачивается поясницей на тумбу с кассовым аппаратом. — Мне необходимо заполнить журнал просрочки. Можешь мне помочь? — вдруг спрашивает Хан, Минхо смотрит в ответ выжидающе, — мне нужно еще забить холодильник пивом и газировкой, я покажу. — Ой, Неваляшка, как же ты мне дорог, — шумно вздыхает Ли и обреченно тянет следом, — валяй. На улице пахнет вечерней влажностью, в магазине — утренним, уже зачерствелым хлебом. Джисон засел в бумагах с шариковой ручкой, пока Минхо сгибается и разгибается в противоположном углу здания за стеллажами с чипсами. Внезапно звенит паутина колокольчиков, оповещая о новых посетителях, и кассир невольно поднимает глаза на двух девушек. Статуэтка кота приветственно помахала лапкой один раз, а потом снова и снова, не переставая. По радио заиграла реклама автозапчастей для байков и мотоциклов, Хан невольно взглянул на время, чтобы рассчитать, когда ему выходить. В носу защекотал приторно сладкий парфюм посетительниц, на глаза бросилось мягко-розовое карэ с выбритыми висками у одной из них. Оно словно выстрижено по линейке. Джисон совсем не знает эту девушку, но ему кажется, что ее характер вылезает наружу через внешность: взыскательный и требовательный нрав, строгие капельные глаза, идеально прямая полоса челки, чуть-чуть не доходящая до бровей, и вышитые цветы на воротнике олимпийки. — Ну я ему так и сказала, а он все равно продолжает мне трезвонить и провожать до дома — вторит вторая с леопардовой сумкой на локте. — Расскажи об этом Цукамото, — не особо заинтересованно тянется в ответ. — Юйлань, ты чего?.. Он ведь ревнивый, убьет его к черту. Минхо, услышав знакомый голос и имя, притаился за стеллажами и, кажется, задержал дыхание. Если девушка увидит парня вместе с Джисоном, она наверняка расскажет об этом своему младшему брату. — Да и поделом ему, заслужил ублюдок. Сначала просто следит, потом просто изнасилует, а после просто скинет в реку. Не будь дурой, иначе Цукамото убьет вас обоих, а ты упрямо делаешь вид, что не знаешь о его таких замашках. — Ну нет, я бы была не против с ним погулять, если он начнет одеваться как человек, — смеется девчонка и наматывает прядь волос на палец, кокетничая с собственным отражением в сферическом зеркале, висящим в углу магазина, — а Цукамото необязательно знать о всех, кто в меня влюблен. — Все-таки ты дура, — закатывает глаза Юйлань, — ладно, я пошла. Мне к одиннадцати дома нужно быть, а еще хочу перекурить, чтобы выветрилось. Мать еще херню какую-то купила, теперь каждый день на наличие алкашки проверяет, как будто я много поводов даю. Надеюсь, хоть к брату лезть не будет. Минхо за стеллажами навострил слух, замерев с бутылкой пива в руке, залеченной мазью и пластырями. — Я сомневаюсь, что он у тебя пьет пиво или хотя бы сидр. Мне кажется его максимум бульон из-под рамэна. — Да прям уж, он похлеще нас может. С правильной компанией сразу скромничать перестает. Просто если ему предложить пакет конфет с ликером или саму бутылку, он выберет первое. Надо бы ему взять чего-нибудь сейчас. — Пока-пока. Созвонимся ближе к двенадцати. — Не, сегодня без вариантов. У меня мобилу отберут, я баночку с Иоши разделила на двоих. Она тихо посмеивается и берет первые попавшиеся конфеты с черносливом, шаркая по полу. Отвернувшийся к товарам Минхо растянул губы в улыбке, нечасто ему удается услышать нечто подобное о Сынмине и его семье. Ветер за окнами стал сильнее. Он закружил колокольчики через открытую за ушедшей девушкой дверь и тем самым отвлек Джисона от работы. Парень успел позабыть об оставшейся школьнице, что за это время подошла к кассе, щелкая телефоном-раскладушкой. — Вы сигареты не продаете? — подает нежный голосок она. Глаза с накрашенным веером ресниц наивно хлопают, губы прилипают друг к другу из-за глянцевого блеска. Брелок с котенком и выпуклая наклейка на металлическом корпусе мобильника — наивную юность не скроешь даже вычурной косметикой. — А паспорт имеется? — Я дома забыла, честно. Продавец закатывает глаза, еще одна за сегодня. — А какого вы года рождения? — терпеливо уточняет Джисон. — Восемьдесят… — короткое молчание и потерянный взгляд травоядного зверька выдают нелепый обман, — восемьдесят пятого. Хан ехидно тянет уголок губ. Рыбка сама попалась на крючок. Жвачка на полке рядом переливается серебряными звездочками — новая коллекция поступила. Даже с виноградом есть. Он пальцем льнет к подставке с чупачупсами, закружив их как на карусели. Подставка останавливается, поворачиваясь клубничным вкусом к застоявшемуся магнитофону с попсовым радио. С приходом Минхо в нем возродилось желание дразниться. — А я вдруг вспомнил, что без паспорта сигареты не продаю, — категорично и безапелляционно. — Да есть мне двадцать. Я давно совершеннолетняя. — Держите, — ободряюще кивает Хан и с нахальной любезностью протягивает посетительнице ежевичный леденец, — это все, что я могу предложить. — Это еще зачем? Сигарет дайте, дяденька, пожалуйста. Вон те серенькие, «Seven stars». — Серьезно? — иронично выгибает бровь Джисон, оглядев хрупкое малахольное тельце девчонки, и напрочь забывает про формальности, — а они не слишком крепкие для тебя будут? Кассир откровенно забавляется: он облокачивается на стол с кассовым аппаратом и подпирает подбородок ладонью. На столе также лежат много старых тетрадей с записями о подсчитанном товаре и несколько маленьких кактусов, на которых размножается макулезный грибок. Плесень есть и в цветочных орнаментах линолеума, и на потолке. Наверняка и муравьи на складе устраивают хороводы вокруг пакетов с сахаром. На такие проблемы закрывают глаза не только хозяева магазинов и продавцы, но еще и сами покупатели. Минхо наверняка слышит диалог Джисона с посетительницей и забавляется, не вылезая из тени, поскольку этого не требует ситуация. Девушка вряд ли полезет на него с кулаками или ножом, а при мужском недовольном голосе Ли бы как минимум напрягся, а как максимум — вышел разобраться. — Ничего не крепкие, я таких по две пачки в день скуриваю, — чуть ли не топает ногой школьница, — и мне есть двадцать! И вообще, — набрала девушка в легкие побольше воздуха, чтобы следом выдать, — с каких это пор подозрительные мужики за кассой устраивают допрос посреди ночи? Домогаетесь? — с вызовом заявила она. Джисон мельком взглянул на часы, где пробило только девять вечера. Рабочий день длится еще два часа. За окном уже стемнело, однако в холодном и зачастую морозном марте это норма. Сакуры постепенно распускаются, и тем не менее, пока этого недостаточно для того, чтобы открыть сезон цветения. Молодежь выжидает долгожданного дня, когда каждый сможет сфотографироваться у вишневого дерева на фотоаппарат-мыльницу. — А с каких пор совершеннолетние посреди ночи выряжаются как школьницы? Соблазняете? — весело и провокационно уточнил юноша, скрестив руки на груди. Девушка цокает и с кислой миной убирает телефон-раскладушку в шерстяную леопардовую сумочку. — Сукэбан возрождаем. Всего хорошего. — Буду ждать с паспортом в следующий раз, — вдогонку только и успевает крикнуть кассир, — доброй ночи! — Дотошный мудак… — слышит он напоследок. Кожа на костяшках нечаянно стянулась до неприятного скрипа. Она шелушится и осыпается нелепой перхотью, оставляя кровоточащие ранки, если ее не смачивать жирным кремом. Хан получил огромный шрам на тыльной стороне ладони еще в раннем детстве, причем по глупости. На плече чешется корочка от разодранного прыща и переводная татуировка медузы, таких на теле у Джисона много. Некоторые даже Минхо помогал наклеить на спину. Последние рабочие хлопоты перед уходом Джисона возобновились. По магазину гуляет глуховатое перешептывание налички, кассир слюнявит палец и резинкой из-под молока перевязывает стопку денег, возвращая их в кассу. В этот момент приходит Минхо, что параллельно отряхивает руки о джинсы, забитые квадратными заплатками из цветочных скатертей. С карманов и порточин свисает лохматая бахрома. Парень никогда не умел шить, если не считать корявое заделывание дырок на носках, и даже не планировал учиться вырезать выкройки, потому что любые старые или порванные вещи всегда превращаются в искусство благодаря одному из его друзей. — Какой ты суровый, — глазами улыбается Ли, — а мне продашь? — А ты расставил пиво на полки? — в похожей манере спросил Джисон, на что старшеклассник кивнул, — тогда возьми, какие хочешь. Я в кассу из своих закину. — О, спасибо. Школьник с фиолетовыми волосами и в олимпийке похожего цвета наклоняется к навесу с табачными изделиями и выцепляет из него пачку тонких сигарет. Шлейф рассыпчатого порошка доходит до кассира, отчего того снова кроет. Ли Минхо заразный, его проклятая болезнь — носить на себе самые вкусные «чистые» запахи передается воздушно-капельным путем прямо в носоглотку Хана. Паразитизм Минхо так просто не вывести из сердца Джисона. Он проник глубоко и надолго. — Мог бы и той девчуле продать, чем батю зря включать. Мамка бы все равно спалила, если ей не плевать. От «Seven stars» несет так, что просто травинку пожевать не поможет. Ополаскивателя для белья хлебнуть тоже. — Я ее впервые в глаза вижу. Может, и забил бы, ошиваясь она тут постоянно. Мне лишние проблемы ни к чему, тем более разъяренной мамки с предъявами тут не хватало еще. — Да брось, — парень кладет упаковку в карман и поворачивается к Хану, — сейчас родители особо не парятся с воспитанием. Поколение сукэбан, янки и все такое. — Это, наверное, и пугает? — нервно посмеивается Джисон, продолжая заполнять журнал, — янки появились уже в те времена, когда сукэбан начали беременеть и остепеняться. Мама рассказывала, что из-за этого они так быстро расформировались. — Мама же твоя тоже состояла в банде какой-то? — Ага, правой рукой по-моему была. Там с иерархией голяк был, чертова монархия. Вообще Джисон знает крайне мало о молодости матери и ее опыте в группировке, поскольку та считает этот период чернотой в своей жизни. Она стыдится рассказывать подробности, как бы сын не упрашивал ее. Даже отец знает о прошлом супруги совсем немного, но он и не сильно интересовался. Ему достаточно было понимать, что Ми завязала с бандитизмом и перестала общаться с плохой компанией. — А почему она ушла? — поинтересовался Минхо. — Догадайся, — ухмыляется Джисон, отложив шариковую ручку, — в отца влюбилась по уши. — Повзрослела, — задумчиво отметил старшеклассник, убирая вьющиеся завитки волос с лица, — зато у тебя теперь есть старший брат, да и ты появился на свет. На этот унылый, черствый свет. Как драматично, — вздохнул он, — со мной вон познакомился. — Ты меня буквально заставил… — Не помню ничего такого, тебе приснилось, — Ли хитро усмехнулся и замотал головой. Вдруг он взглянул на часы и коротко поторопил, — давай иди уже, опоздаешь ведь. — Начальство не опаздывает, — самодовольно вздернув носом, заявил школьник. Деревья за окнами шуршат, вишневые лепестки прилипают к стеклам продуктовой палатки. Джисон довольно быстро собрался. Он снимает жилетку с бейджем и потирает руки, чувствуя шелушение на кончиках пальцев. Не хватает витаминов, каникул, тепла и солнечных дней. Руки надо бы помазать кремом, чувство сухости крайне неприятно. Вдруг звенит колокольчик. На порог продуктовой палатки заявляется остролобый мужчина в потертой куртке и прокуренной вони. Глазами он юрко находит Минхо, что стоит за кассой, и пальцами тянется к чужой груди, как ребенок, на ощупь ищущий приключений в розетке — так ведь можно и без жизни остаться. Джисон шокированно распахивает глаза, не зная, за кого стоит переживать больше. Он замечает, как у старшеклассника с фиолетовыми волосами дергается рот и в кулаки сжимаются ладони. Юноша тут же вырывается из хватки, что цветастая олимпийка едва ли не трещит по швам в руках незнакомого амбала. Ли обомлел от чужой наглости и отсутствия чувства самосохранения. Лишь присутствие Джисона останавливает его от того, чтобы с размаху прописать смельчаку по лицу. Как минимум у Хана могут возникнуть из-за него проблемы, а как максимум парень расстроится тому, что придется заново обрабатывать незажившие костяшки. — Хули ты сигареты не продаешь? Жалко, что ли? — Тронешь меня еще раз — руку сломаю, — совершенно спокойно предупредил Минхо, и от этого стало не по себе одновременно Джисону и незнакомцу. Тот интуитивно отпрянул и выдержал дистанцию, Ли же через силу улыбнулся и произнес обманчиво доброжелательным тоном, — если не по делу мне хамить, можно и по роже получить. Не советую набрасываться на людей с претензиями и кулаками, не разобравшись для начала. Это невежливо и небезопасно. Настоящий продавец едва заметно выдохнул с облегчением и мотнул головой, возвратившись в реальность. Ли держит себя в руках и не планирует громить магазин на пару с хулиганом, не стоит переживать. — Вы друг той девушки, тоже без паспорта? — хлопает ресницами Джисон и на всякий случай щелкает замком кассы, что не осталось незамеченным Минхо, — держите, — и с широкой улыбкой протягивает клубничный леденец. — Ты чего-то не понял… — Держите-держите, — перебивает Хан, впихивая тому в руки конфету, — по мне круче клубничного нет ничего. Скажи? — парень смотрит на Ли, который в этот момент иронически приподнимает брови. Видит, что Хан сам напрашивается. — Мне по душе кола, — зачем-то подыгрывает он. — Сам дрянь эту соси, — не то взрослый мужчина, не то подросток-переросток отшвыривает чупачупс на пол, — а мне сиги дай. Джисон украдкой посмотрел на Минхо, которого слегка помяло светом потолочных ламп. Продавец поджимает губы и неоднозначным взглядом останавливает школьника, прося не лезть на рожон и дать ему разобраться со всем самостоятельно. — Без паспорта не смогу продать. — Ты дурак совсем? Я же говорю, сигареты нужны… — внезапно тип грубо хватает Джисона за грудки, почти переваливая его за кассу. Подставка с чупачупсами съехала влево, задевая коробку с химозным желе в индивидуальной упаковке. Сладости сползли по волнистой горке, по которой обычно скатываются пробитые продукты. Одному лишь манэки-нэко всё нипочем — он по-прежнему улыбается и машет. Всем бы так реагировать на проблемы. Минхо сразу же отшвыривает амбала от Хана — открыто бесится. Не вмешиваться не получилось, несмотря на то, что он изначально хотел дать Джисону шанс проявить себя. Ли не смог бы допустить того, чтобы кто-то ударил близкого ему человека, пока он глупо пялится в стену. Таких необходимо сразу же осекать и ставить на место, ведь иначе они переходят черту дозволенности. — Руки прочь, — несдержанно рыкнул Минхо, — или приносишь паспорт, или идешь нахер отсюда в соседний магаз. Может, там продадут. Если у тебя есть какие-то проблемы, мы можем обратиться за помощью к фараонам, их тачка как раз за углом стоит. — Знаешь, что на зоне со стукачами делают? — непринужденно спрашивает тот. Угроза или интересный факт? — Сигареты у них клянчат? — устало язвит мальчишка и потирает лоб, краем глаза проходясь по абсолютно невозмутимому лицу кассира, словно у него каждая смена такая. — Не прощаюсь. Минхо чуть отталкивают в сторону, цветочные заплатки на джинсах пачкаются вместе с ним в настенной побелке. Скрипят петли, шуршит пластмассовый коврик с жесткими зубцами на пороге и, наконец, наступает приятная тишина, подобно штилю после сильной бури. Подросток уходит, а вместе с ним напряжение, неприятный табачный запах и агрессия. — Ты, конечно, тоже молодец, — недовольно ворчит младший и зачесывает фиолетовые волосы назад, подняв голову к плесневелому потолку, — чего судьбу испытываешь, если не планируешь давать отпор? По жопе получишь, Неваляшка, — вздохнул он, постепенно приводя участившееся сердцебиение в норму, — за лишнюю смелость. — Я бы разобрался… — Ой, ничего мне по этому поводу не говори, — Минхо мгновенно обрывает оправдания, тем самым загоняя юношу в его привычное амплуа ни на что не способного ребенка, что не может даже за себя постоять, не говоря уже о ком-то ещё, — ты опаздываешь уже. Джисон порывается что-то сказать, но в последний момент передумывает, ведь понимает, что это мало поможет. С самого их знакомства Минхо помогает Хану решать его проблемы, выступает в роли защитника и некой сторожевой собаки, следящей за стадом овец. Ли привык к тому, что Джисон более мягок, хрупок и наивен, а потому пытается уберечь его от уличного сброда, как и сам хулиган. Прошел почти год со дня, как парни приняли ком неоднозначных чувств по отношению друг к другу и начали встречаться. Хан многому научился у забияки с ярким, неформальным стилем: драться и защищаться. Джисон стал более уверенным и инициативным, однако в глазах Минхо он все тот же мальчишка, у которого проще простого отобрать скейтборд и не понести за это никакой ответственности. Джисон может постоять за себя, но ему не дают и возможности на то, чтобы раскрыться. Точнее парень сам их упускает. Это печалит и тяготит. Недосказанность копится снежным комом. Хан прикусывает губы и виновато смотрит на юношу, не зная, как донести до него мысль, что он не нуждается в ярой опеке. Параллельно с этим Джисон не имеет никакого права отрицать, что его приходится постоянно выручать. Минхо даже сейчас пришел к нему в продуктовую палатку, чтобы подменить на оставшиеся два часа. Он пришел помочь. Снова. — Кассу я пересчитал, поэтому тебе нужно будет посчитать только то, что купят за оставшееся время, и сложить, — несмело объясняет подросток и берет со стула свою олимпийку, — ты уверен, что всё в порядке? — Да иди уже, — отмахнулся Ли, — надеюсь, больше таких пришибнутых не будет. Удивляясь собственной решительности, Джисон подходит к Минхо и вовлекает его в невинный поцелуй со вкусом жвачки, мягко притянув к себе за фиолетовый затылок. Губами смакует чужую озадаченность и ласково улыбается, скатившись теплыми ладонями от колючих волос до щек. Ли отвечает ему на поцелуй с озорной взаимностью, ресницы дрожат, как от холода, а пальцы боязливо сминают оранжевую ветровку старшего на спине. Джисон старается вложить в инициативу благодарность за помощь, беспокойство за очередные ссадины на стертых костяшках и крохотную просьбу верить в его силы. Хан не слабый, лишь до последнего надеется, что любой подростковый конфликт можно решить без рукоприкладства, ведь большую часть времени он общался в школе с девочками. С мальчиками как-то не завязалось. Увлечения застенчивого и замкнутого парня всегда отличались от того, чем обычно интересуются сверстники. — Спасибо, — тянет юноша с благодарностью во взгляде. — Святой Будда, — обомленно шепчет Минхо и едва ли удерживается от того, чтобы не дотронуться до своих губ пальцем, — кто подменил моего Неваляшку, который даже за руки на людях боится держаться? — кассир в ответ беззаботно смеется. Он, не оборачиваясь назад, дёргает ручку и слышит от Ли заботливое, — желаю удачи, сделай там всех. Кажется, небольшое недопонимание замялось. На деле же оно скопилось в достаточно полном сосуде и вот-вот перельется за края. Умалчивание проблем приводит к громким конфликтам, которых можно было бы избежать, поговорив сразу.                     

❀ユース❀

                     Холодный мартовский ветер подгоняет юных девушек в спину, вынуждая пожалеть о том, что они надели юбки сегодняшним вечером. Изо рта струится густой пар, а руки зябнут, если их не спрятать в карманы. И тем не менее каждый подросток целенаправленно выходит на улицу, чтобы увидеть перерождение весны воочию. Она эгоистично будит людей вместе с чувствами. Этот паразитизм так просто не вывести, он и юношеские сердца пожрал, когда девушек и юношей столкнул вместе под махровыми ветвями сакур. Джисон заворачивает за угол и дергается от испуга. Он натыкается на прильнувшего к стене Минхо, что поджидал возлюбленного, сложив руки на груди и скучающе наблюдая за проходящей мимо молодежью. — Ой, напугал, — с места подорвался школьник, схватившись за сердце, но тут же вернул обратно довольную улыбку, — Мамору справился. — Поздравляю, — проворные, колдовские глаза Минхо радостно сияют, а сам хулиган обнял парня за плечи и положил подбородок ему на плечо, — другого и не ждал, — неспешно прощебетал Ли в шею, чувствуя постороннюю сиюминутную дрожь. — Ой всё… — стесняется Джисон и пытается выкарабкаться из некрепкого хвата, — домой хочу, — откашливается юноша и уводит взгляд в пустую дорогу, на которой растянулись бензиновые лужи, — сходим на рынок за угрем? Я помню, там были лавки, которые по ночам работают. Мама купить просила. — О, заодно копченых креветок поищем. Давно их не ел. Хан просил Минхо подсобить ему, чтобы поучаствовать в боях роботами на деньги. Несмотря на строгий запрет матери, юноша не бросил нелегальное увлечение. Он продолжил совершенствоваться в конструировании андройда, что с каждой игровой неделей становится только лучше. Обычно Джисон забирает весь куш себе, но иногда бывало и такое, что он проигрывал. Чаще всего из-за самоуверенности и недооцененности противника. Парень устроился в магазин к знакомому матери для того, чтобы не возникало вопросов, откуда у него появляются накопления и лишние наличные на кино. Если честно, подрабатывать кассиром Джисон не хочет. Во всяком случае, не в районе, где шастают уголовники и подрастающие головорезы. Однако это пока единственная возможность избежать ненужных вопросов от проницательной матери и видеться с Минхо, оставаясь незамеченным. Постоянные прогулки необщительного мальчика, дружащего только с одноклассницами из школы, тоже кажутся сомнительным предлогом и поводом для тревоги. Минхо и Джисон зашли на рынок и купили морепродуктов, а спустя полчаса уже размываются в красках ночи, подобно акварели на мокром листе бумаги. Неоновая подсветка коробочных зданий застревает в кронах сакуры, полиэтиленовые пакеты шныряют по тротуарным плиткам и цепляются за ноги. Бахрома на джинсах Ли шуршит и путается на ветру, пока значки на рюкзаке Хана собирают лунный свет. Вокруг ни души. Под ногами Джисона крошится щебень, конверсы со шлёпающей подошвой поднимают пыль с земли, и иногда камешки проскакивают через щели между подошвой и остальной частью кед, травмируя пальцы. По ощущениям так же неприятно, как натереть мозоль на пятке. Обувь давно пора было заклеить, да времени нет. — Я послушал новую песню Эминема, мне она понравилась, — поделился Хан, размахивая пакетом с еще живой рыбой, — горжусь тем, что знаком с его творчеством, когда он только стал пропускаться в массы. — Чанбин бы тебя засмеял за любовь к рэпу. — Зато Чан зауважал бы, — защерился школьник, — или кто там у вас рэп любит, я забыл. — Я вообще-то тоже люблю, — слабо запротестовал Минхо. — Это тебя не украшает. Это причина, по которой мы до сих пор вместе. Минхо греет руки в карманах и обходит бензиновые лужи стороной. Парень хмыкает, останавливаясь у оранжевого фонаря, на который слетелись заранее проснувшиеся мотыльки и мухи. Он поворачивается к юноше, при смешивании фиолетовых волос и рыжего освещения отбрасываются коричнево-болотистые тени. — Тс-с, это огромная честь для тебя. Ты сам еще не до конца понимаешь, какой счастливчик. Такая ягодка тебе перепала. — Сморщенный изюм, — пожимает плечами Джисон и поворачивает голову в сторону. Минхо недовольно ударяет его в бок, — ауч, — шипит Хан, потирая ушибленное место, — ну а что? По цвету почти тот же. По характеру перегибаешь, ты скорее высушенный. Как сухарь. — Эй! Это цвет индиго вообще-то. — Сухарем ты быть не перестал… — тихо бурчит подросток, уклоняясь от новой затрещины, — причем диким, — со смешком добавляет он. Джисон получше перехватывает пакет с рыбой и неспешно шаркает вдоль реки. Над променадом провисают наполовину распустившиеся деревья сакуры. Нить фонарей иголкой собирает шары на заборах. Минхо равняет шаг, шурша тесьмой на джинсах. — Слышь, Неваляшка! Вот за это берешь и покупаешь мне копченых креветок, а то обижусь, — и вновь бьет для наглядности своих намерений. — Да хорош бить меня! — жалостливо верещит Джисон, хватаясь за плечо. Река неподалеку журчит, бледная луна играет в прятки с городом, укрываясь за облаками. Йокогама расцветает на глазах, если надеть круглые солнцезащитные очки с розовыми стеклами, наяву же — безработица, разбои, суицид, проституция и молча оглашенные обществом сословия. Парни неспешно шагают вдоль бульвара с вишневыми деревьями. Минхо вдруг закатывает глаза и рукава своей фиолетовой олимпийки. — Так ударь меня в ответ. Я тебя для чего подначиваю, думаешь? — Я что, дурак, тебя бить? Тебя потом не остановишь. — Ты должен уметь защищаться. — Но не от тебя же, — долговязо хнычет Хан, сдувая густую лошадиную челку с глаз, — и я умею. Мы почти каждый день деремся, ты из меня ниндзя, что ли, хочешь сделать? — В самом деле, уж лучше бы тогда целовались, — запальчиво фыркает Минхо, протирая ладонью пыльные парапеты, — просто не хочу, чтобы из-за того случая у тебя были проблемы в школе. И вновь вернулись к тому, из-за чего чаще все конфликтуют. Ли видит проблему в том, что Джисон боится или не хочет показывать силу, а тот, в свою очередь, предпочитает избегать лишнего насилия. Его и так много в жизни молодых японцев нулевых. — О-ой, я же рассказать забыл… Хулиган, чесавший фиолетовый затылок, неожиданно замирает и поворачивается к Хану полубоком. Рука непонятно как испачкалась в уличной пыли, но это никак не повлияло на статус: Минхо по-прежнему чистый, свежий и благоухающий дурак в застиранной одежде, от запаха которого хочется выть собакой и прижиматься ближе к чужому теплому телу. — Мне уже начинать волноваться? — сдержанно усмехнулся юноша и вгляделся в пейзажи пустой улицы, куда падают редкие блики неона, лепестки сакур и бензиновые разводы. — Меня это… — отчего-то мнется Джисон, — родители решили перевести в другую школу. — Из-за недавнего скандала с девочками? — решил уточнить Ли. — Ага, — сглатывает парень, — маме-то все равно. Она наоборот говорит, что я молодец, раз с девочками общаюсь, а папа… — смолк школьник, выдержав неоднозначную паузу. Джисон спрятал озябший нос в воротник ветровки и продолжил, — хоть и назвал мужиком, но все равно настаивает на школе для мальчиков. Хан беззаботно, но с опаской болтает целлофановым пакетом, растрясывая тело угря в разные стороны. Подошва кед не поспевает за тканевой запчастью, шлепая на каждый шаг. Минхо замечает это и делает себе пометку в голове. Мертвая рыба хлюпает плавниками и хвостом, а подросток шумно тянет носом воздух, смешанный с цветением весны, и пытается переварить услышанную новость. — Да уж… нелепо получается. Не сказал, в какую? Джисон подступает ближе, рассеянно ковыляя по тротуарным плиткам всего одного цвета. Детская забава — наступать только на яркие квадраты и представлять, что вместо других находится вулканическая лава. — Не-а, но в районе Яматэ нахваливают, в одной из таких ма училась. Правда, мажориков много. — Не жмуриков же, — гаденько хихикает Минхо, утерев нос рукавом олимпийки. Джисон попал в непривычный для своего темперамента скандал — его возвели до уровня дамского угодника и ловеласа. Парням из школы не нравилось, что Хан хорошо общается с их девушками или объектами их симпатий, а потому они часто дразнили его или цепляли, провоцируя на драку. До тех пор, пока Джисон однажды не ответил и не ударил одного из задир. Холодает. Сизый пар проявляется в кислотно-оранжевых лучах фонарей, расходясь на лоскуты. Легкий морозец туманом оседает на городские плечи, пробирая жителей Йокогамы до мурашек. Каждый ждет пришествия весны и обещанного тепла, потому что кутаться шарфами и шалями уже невыносимо. Минхо зарывается подбородком в адидасовскую олимпийку и натягивает рукава на заклеенные алыми пластырями костяшки. Если Джисон и похититель женских сердец, то все свои он отдает Ли. — Подумать только, — восторженно воскликнул юноша, подорвавшись с места и уйдя чуть вперед. Джисон неторопливо плетется за ним, — гей получил звание главного бабника и шалопая, потому что крутился все время с девчонками, а после перевелся в школу для мальчиков из-за слухов. Ты в сериале живешь, Неваляшка. У Минхо красивый смех, простецки необычный. Напоминает мурчание стиральной машинки во время отжима — гортанный, размокший в мыльном ополаскивателе, сладко вибрирующий от курения, лаистый и линяющий катышками. — Не гей я. Мне девочки тоже нравятся. — Не нравятся тебе девочки, — сощурив взгляд, бубнит Минхо и срывает веточку с закрытыми бусинами сакуры, — и мальчики не нравятся. Только я нравлюсь, иначе я что, зря бессонными ночами колдовал проклятье с целью приворожить тебя? Духи, если они существуют, на моей стороне, я их кошачьим кормом у дома подкармливаю, поэтому ты только от меня без ума, — подмигивает он и хрупко, почти невесомо, дотрагивается до чужой ладони. Они теплые и мягкие от ежедневного использования жирного крема. — Какой же ты придурок, Минхо… — с улыбкой мотает головой Джисон и крепче сжимает пыльную руку, — мой застиранный придурок. Вдоль реки, засыпанной мусором и цветочными лепестками, шло двое подростков: неспешно, без оглядки. У одного из них была дурацкая густая челка и пакет с рыбой, а у второго волосы напоминали космос. Пар клубился вверх, сцепленные ладони объединяли парные ссадины, ведь у одного созданные детством шрамы боялись холодов и кровоточили на морозе, когда кожа черствела, высыхала и лопалась, а второму костяшки защищали три подаренных пластыря в форме сердец. В воротниках спортивных курток крылись покрасневшие носы, подошва отклеившихся конверсов шлепала, нить кислотно-оранжевых фонарей бликами расходилась позади, а разговоры обо всём на свете никак не прекращались. Как понять, что весна наступила? Люди болеют чаще обычного: ОРВИ и любовью.