Тихий Эдди

— Черт, — горячий кофе, только что мирно дымящийся под самым локтем, неверным движением опрокидывается на стол, разливаясь на быстро щёлкающую клавиатуру, новые синие джинсы и самообладание программиста.       Парк резко выпрыгивает из офисного кресла, попутно морщится от жгучей боли и встряхивает в воздухе ноутбук, с которого капают остатки еще не начатого завтрака. День, определенно, начат не с той ноги. — Мистер Парк? — человек в деловом костюме изумленно приподнимает бровь, затем складывает губы в оскал голодного шакала.       Весь красный, точно рак, Вейлон поднимает опустошенную кружку, бегло оглядывает огромное мокрое пятно на штанах, и уже представляет, как Блэр с искрами в глазах растреплет всему отделу, будто тот обоссался. — Извини, Парк, я не вовремя? — он издаёт едкий смешок. — А хотя, мне наплевать. Ты не закончил проект, который тебе был доверен ещё две недели назад? — Джереми с пару секунд оценивал молчавшего подчиненного, после продолжив свой монолог, — постоянные отсрочки, опоздания стабильно несколько раз в неделю, порча ковра в конце концов! — парень обреченно уставился на тёмные разводы серого ковра. — Ты уволен. И отпускных не жди!       Начальник ушел, оставив после себя шлейф из вонючего парфюма и Вейлона, потерянно оседающего на ещё мокрое кресло. Хотелось выть от беспомощности: работа на дороге не валялась, даже в эту шарашкину контору было нелегко устроиться парню, только окончившему учебу. — Ну и пошли вы нахрен, — пробубнил он себе под нос и начал собирать свои немногочисленные вещи — его работа и полгода не продлилась, но сейчас Парк даже приободрился, думая о том, чтоб никогда не видеть больше эту противную рожу Джереми Блэра.       На улице шёл сильный дождь. И конечно же, Парк забыл взять зонт именно в этот день. Поймать такси тоже оказалось делом не из легких, однако как же парень был счастлив сесть наконец в теплый, комфортный салон легковушки вместе с сумкой для ноутбука, с любовью присвоенного на коленях.       Единственное, что грело душу, мысли о Лизе, его прекрасной Лизе, ожидающей дома. Порой ему казалось, что он живет только ради неё, ее милой улыбки и обворожительных глаз. Она вряд ли обрадуется главной новости сегодняшнего дня, но точно поддержит и найдёт нужные слова. Вместе они обязательно справятся. — Я дома, — уставшее разнеслось в тишине. — Лиза?       В квартире никого не оказалось, Парк был в замешательстве. На кухне лежали ключи и записка: «Извини, Вейлон, нам надо расстаться».       Он думал, это неудавшаяся шутка. Сейчас его Лиза выйдет из шкафа и кинется к нему к объятья. Но ничего не произошло: лишь часы тихо отмеряли минуты все больше ощущающегося одиночества. Руки потянулись к телефону, набирая заветные цифры — протяжные гудки казались бесконечными и прекратились только когда пальцы нащупали кнопку «отбой».       Парк искренне не понимал, за какие такие грехи этот день облил его ведром, полным дерьма. Ни работы, ни девушки. Может, ещё и дом сгорит? Он тут же сплюнул и три раза постучал по дереву, испуганным взором осматривая каждую розетку.       Кровать так и манила, поэтому он не стал сопротивляться. Где-то на границе сна и бодрствования ему что-то напомнило о существовании матери, с которой Парк поссорился пару месяцев тому назад. Женщина же решила съездить в санаторий, отвлечься от однообразных будней и подлатать здоровье.       Вейлону нужны были деньги — поездку в лечебницу матери он запланировал на следующий же день. Как говорится, на войне все средства хороши. Наглости ему было не занимать, выкручивался как мог.

***

      Путь предстоял немалый. Под внимательным взглядом таксиста Парк опустил стекло, вдыхая горный воздух: он отличался от городского, пыльного, у парня даже голова закружилась. Горные массивы простирались на много километров вдаль и вверх, от этого захватывало дух. Машина ехала все дальше по серпантину, а деления связи все уменьшались, пока и вовсе не исчезли — тогда они и прибыли.       Солнце слепило глаза, но даже так Вейлон обратил внимание на педантично выстриженный газон на всей зеленеющей площади, разбившейся на пестрящие цветами клумбы, зоны отдыха и просто зелёные участки.       Над ним возвышался большой сказочный замок, архитектура поражала неискушенный искусством глаз. Парень совсем не заметил, как такси, словно в спешке, уехало, оставляя его один на один с этим величественным местом.       Двойные ворота будто говорили: «никто не зайдёт и не выйдет». Благо его неуверенно подминающуюся фигуру заприметил огромный охранник, поспешивший узнать цель визита. Как же он удивился, когда все-таки узнал ее.       Калитка отворилась, и Парка повели чуть ли не под руку к центральному входу. Около входа, за столами, сидели люди — старые и молодые — в белых одеждах, на фоне бледности их лиц чуть ли не сливавшихся в белёсый призрачный силуэт. Они играли в карты, неспешно разговаривали о чем-то, но сразу замолкли, как увидели нового посетителя.       В их глазах отпечаталось что-то сакральное, недоступное для понимания. Вейлону стало неловко под любопытными взглядами, устремившимися на него, такого отличающегося от всех, чужака, пришедшего из-за непроходимых гор.       Ещё нескольких он заметил на лужайке: их движения были такими заторможенными, точно в замедленной съемке, пациенты расчищали клумбы от сорняков.       Под пристальными взглядами его сопроводили до крыльца, он осторожно перешагнул порог, и нехотя сощурился от неестественной повсеместной белизны, от стен веяло холодом, от полов — волнением. Длинные коридоры отзывались звучным эхом от поступи чужака. У стойки регистрации стояла миловидная молодая девушка, готовая внимать и отвечать четко по регламенту. — Вам чем-нибудь помочь? — в ее голосе чувствовался акцент, похожий на немецкий. — Добрый день, я бы хотел проведать свою мать, — сказал парень, постоянно оглядывающийся на пустые коридоры, словно оттуда кто-то должен был выскочить.       Девушка как-то странно на него посмотрела, шмыгнула носом и рассеянно ответила: — У нас тут нечасто бывают посетители. Назовите имя, фамилию. — Лидия Парк, — произнёс он с лёгким беспокойством, потому что будет очень жалко потраченного времени и денег на это долгое путешествие, если сейчас его выгонят взашей. — Сейчас я посоветуюсь с Доктором Вернике, — она в спешке зацокала каблуками по белой плитке. — Неужели тут все так сложно? — пробурчал он, пропустив уставший вздох.       Вдруг из коридора донёсся быстрый топот одной или нескольких пар обуви, затем тишину прорезал жуткий крик: — Не трогайте, я никуда не пойду. Я знаю…я не хочу…       Источник звука тут же появился на повороте, в считанные секунды пересёк расстояние в несколько метров, оказываясь напротив Вейлона своими искрящимися жизнью, дикими глазами — он не был похож на тех, кто был в саду, медлительных и тихих. Чужая рука сжала плечо таинственного посетителя, тот аж скривился от боли. В этом действии была сила, борьба и … жгучее желание жить?       Взъерошенные тёмные волосы, карие страшно глядящие глаза запечатлелись в испуганном разуме так четко, что Парк мог бы нарисовать их, если бы умел. — Ты должен уходить, они уже рядом, — запыхавшийся незнакомец перешёл на полушёпот, увлекая Вейлона за собой. — Беги за мной.       Вейлон не мог выйти из оцепенения, он в страхе отшатнулся от брюнета, который уже выбежал во двор. — Идиот! Зачем ты сюда приехал? Они тебя… — он не успел договорить, его огрели по спине два бугая, неуклюже выбежавшие из того же коридора.       И вот они уже несли его обмякшее, несопротивляющееся тело обратно, по пути разглядывали Парка неприкрыто враждебным взором.       В голове кадрами проносилось только что приключившееся — казалось, в жизни не случалось с ним ситуации более жуткой. Но, как говорится, все ещё впереди. — Мистер…. Парк? — из забытья его выдернул надтреснутый старческий голос, сейчас успокаивающий и дарующий чувство безопасности.       Его голова энергично закивала, словно если бы этого не произошло, старик резко развернулся и заковылял куда-то туда, вглубь бесконечных белых коридоров. — Доктор Рудольф Вернике, — Вейлон аккуратно пожал дряхлую протянутую ладонь. — Вейлон Парк. Я бы хотел увидеть мать. — Ах да, голубчик, — мужчина взмахнул рукой, будто отмахнулся от невидимых мушек. — Пройдемте для начала в мой кабинет.       Просторное помещение, в котором пахло медикаментами, наполнилось цветом — стены здесь были пастельными, на них красовались почетные грамоты, благодарности, листы повышения квалификации, фотографии с коллегами и семьей. Вейлона пригласили сесть за дубовый стол у окна, предложив чай-кофе, от чего он вежливо отказался. — Может быть, перейдём сразу к делу? Доктор Вернике? — Хм, — старик смерил молодого человека снисходительным движением медленно перемещающихся зрачков. — Должен сказать, что никто обычно не навещает наших… пациентов. Наши врачи отлично справляются, вы не волнуйтесь так.       Именно от этого «не волнуйтесь так» Парк начинал тревожиться, искренне не понимая, почему же никто не навещает своих родственников в доме отдыха. И ещё этот молодой буйный парень, убегающий от санитаров все не вязался с образом санатория, в который, по словам матери, она решила съездить отдохнуть. — У вашей матери серьезное заболевание, — у парня начал дергаться глаз: ему это снится? — Стойте, что? Подождите, вы говорите о Лидии Парк? — Доктор молча кивнул. — И… какое? — Ее преследуют галлюцинации, иногда проявляется бред. Это вторая стадия шизофрении. Она поступила к нам с тревогой, навязчивыми мыслями о… кажется, вашем отце. Он умер?       Вейлон не мог поверить своим ушам, все это было для него полной чушью. Его мать никогда не показывала своих шизофренических наклонностей, была характерной, но доброй женщиной. Ведь еще каких-то два месяца назад она отчитывала его за излишнюю ветреность и расточительство денег, которыми она снабжала его прихоти, несмотря на то, что Парк сам ещё и работал.       «Тебе исполнится двадцать один, и ни копейки ты больше от меня не дождёшься», — эти слова досадным осадком опадали в мыслях. Где-то внутри Вейлон понимал, что нахлебничество — плохая идея, однако пока представлялась возможность, он пользовался. Ценишь только тогда, когда потеряешь: двадцать первый год минул ему полгода назад, что и вынудило устроиться на работу. — Мистер Парк, сейчас ваша мать на дневных процедурах. Вы могли бы прогуляться, осмотреть наш сад и подождать ещё пару часов? — Но кто ее сюда направил? Неужели она сама? — парень будто и не слушал мужчину, витая в облаках. — Я был так слеп, ничего не замечал за ней раньше. — Это в порядке вещей. Часто болезнь возникает внезапно. Виной может быть сильный стресс, травмы, эмоциональные потрясения. Наследственность в конце концов. У вас в роду у кого-то была шизофрения?       От этого страшного слова аж передернуло, он никогда и не задумывался, что в его семье возможно какое-то серьёзное психическое заболевание.       Теперь и овощное состояние людей в белоснежных одеяниях, что сидели на крыльце, объяснялось просто — это самая настоящая психиатрическая больница с реальными, опасными психами, пускай и находящихся под действием сильных нейролептиков.       Стали ясны все те удивлённые взгляды, направляемые на него, когда он представлялся посетителем матери. Вейлону захотелось домой, на диван, чтобы лежать и без разбора переключать кнопки на пульте в поиске чего-то интересного. Но его уже принесло в этот «райский» уголок, необходимо было закончить начатое. — Если хотите, можем приставить к вам сопровождающего, — Парк активно начал качать головой и вежливо отказываться — в его памяти всплыли рожи тех санитаров, тащивших сопротивляющегося ранее пациента.       Парень выходил из кабинета осторожно, оглядывался в надежде не напороться на какого-нибудь «не овоща». Здесь даже миловидные медсестры пугали своей натянутой улыбкой и непривычным акцентом.       Руки прижимали к себе дорожную сумку, скрывающую самый дорогой для парня предмет: ноутбук, который он приобрёл на свои деньги — кажется, это была единственная его честно заработанная вещь. Она была так вжата в грудь, словно Парк планировал защищаться ей в случае внезапного нападения.       Не помня себя, Вейлон пришёл в уютный тихий уголок, приветствующий посетителя заливистым пением птиц и журчанием старого, поросшего мхом фонтана. Как нельзя кстати там стояла крепкая на вид скамья, куда он и приземлился, чтобы вынуть своё детище из тёмной ткани. Ему предстояло как-то заполнить те несколько часов, после которых Доктор Вернике обещал организовать встречу с, как оказывается, больной матерью. Парень погрузился в цифровой мир, играя в банальные гонки.       Время незаметно текло, а внимание Парка все так же было полностью направлено на яркие модельки дрифтующих машин. Лишь какая-то неземная сила заставила его отвлечься на доли секунд, чтобы проверить почудившееся постороннее присутствие.       Парень чуть не подскочил на месте, выронив ноутбук, но вовремя вцепился в него мертвой хваткой, схлопывая железную крышку. Позади него стоял очень высокий парень его лет, чей отсутствующий взор сверлил закрывшийся экран. Нервный холодок прошёл вдоль лопаток вниз, увлекая за собой сердце, упавшее в пятки. Вейлон не на шутку испугался: вдруг это кровожадный псих, сумевший обхитрить санитаров и выбраться так далеко из здания больницы? — Здравствуй! Привет! Я не скажу им, что ты здесь! Честно, — он отошёл от скамейки, разделяющей их неосязаемой чертой и начал лихорадочно извергать из себя кучу несвязных слов, в мыслях обещавших ему сохранение жизни. — Я приехал проведать мать. Я не трону тебя, — перешёл он на тревожный шепот — его глаза налились влажным блеском. — Это хорошо. Но я, в свою очередь, последнего не обещаю, — молодой псих смотрел через плечо Парка все тем же немигающим взглядом, но эти слова, определенно, адресовались ему. — Пожалуйста, прошу. Не надо, — Вейлон уже с отчаянием наблюдал, как незнакомец нарочито медленно выходит из-за облезлой скамьи, был готов бежать, мысленно прощаться с матерью и этой сукой Лизой, бросившей его в самый дерьмовый период жизни.       Внезапно, как кажется программисту, лицо незнакомца пронизывает судорога, в итоге стекающаяся в осторожное подрагивание уголка губ вверх — измученное подобие улыбки. — Ты бы видел своё лицо, парень, — Парку чудится, будто тот испускает из себя издевательский смешок.       Вейлон продолжает стоять в полном оцепенении, охуевая от ситуации. И когда между ними наступает момент полной тишины, успевает развидеть в незнакомце симпатичного парня с необычной для этого места причёской: выбритые виски и уложенные от лба кзади тёмные волосы. Одежда тоже отличается от той, что на обычных психах — синяя жилетка, накрахмаленная грязно-голубая рубашка с нелепой бабочкой, холщовые провисающие брюки. Выглядит так, будто ограбил магазин «Для джентельменов». — Зачем ты здесь? — задаёт он вопрос, все также не смотря в глаза. — Я же сказал, моя мать… — программист все ещё пытается поймать ровный темп дыхания. — Нет. Сюда никогда не приезжают посетители. Это же, — говорит он запугивающим шепотом, — Маунт-Мэссив.       Парк правда не знает, что делать с этой информацией, но его пугает этот странный двухметровый обитатель лечебницы. — Назови свое имя, — парень в бабочке машинально облокачивается на верхнюю, трещащую под его весом деревяшку и поправляет плеер на бедре — один из наушников выпадает из уха, резким движением он возвращает его на место, однако в его чертах успевает пройти чудаковатая взволнованность. — Вейлон Парк. А тебя? Кхм. Вас? — Вейлон Парк, — вторит двухметровый, смакуя имя на языке.       С минуту Вейлон ожидает ответа, пытается поймать неуловимый взгляд, поднявшийся за время их встречи с плеча на лицо — все, кроме глаз. — Эдвард, — он вдруг кривится, как от лимонной кислоты и исправляется, — Эдди. Эдди Глускин. — Ты пациент? — неуверенно спрашивает Парк, тщательно следит в этот момент за шкалой агрессии в лице напротив.       Когда Эдди выходит наконец из-за преграды, он кажется ещё выше, и посетитель невольно задумывается, как тот заходит в двери процедурных, прогинаясь или же задевая макушкой дверной косяк. — Я? Если это можно так назвать, — он поднимает и упускает широкие плечи в неуверенном жесте, хмурится и тут же ухмыляется. Черт знает, что творится в его голове. Точно псих. — Я тут проездом, надолго не задержусь. — Но отсюда не уезжают, — Вейлону неожиданно мерещится, будто Глускин на мгновение заглядывает своими бездонными небесными глазами в его. В них, точно пронырливая мышь, проскакивает тихая, волнующаяся грусть, тут же сменяемая полным равнодушием.       Программист с пониманием кивает, и вспоминает, что ему пора заявить о себе Рудольфу Вернике.       Мне нужно к Доктору Вернике, — произносит он так, словно ждёт ответной реакции на это имя у местного знатока. — Тебе туда не надо? — Нет. Мне пока никуда не надо. — Ладно. Я пойду, — он ещё несколько секунд изучал Эдди, изумленно подмечая, что его одежда очень идёт к глазам. — Если ты боишься тут ходить, так бы и сказал. Пойдём, — Глускин вальяжным шагом в уверенной походке пошёл в сторону главного входа по каменному, сточившемуся временем настилу, изредка наклонял голову к ключице, чтобы убедится, что неуверенный хвостик плетётся сзади, а не затерялся где-то в кустах.       Когда они проходили около других пациентов, до этого не обращающих внимание на внешние раздражители, эти «овощи» смотрели на них с какой-то предосторожностью, возбуждённо переговаривалось вполголоса, точно увидели призрака.       Понемногу смеркалось, программист поежился при дуновении вечернего ветра. Здесь в горах было холоднее, чем дома. Здесь в горах и дышалось по-другому.       Парк постучал в кабинет Вернике, однако не получил ответа. У стойки регистрации никого не было, поэтому пришлось пару раз приложиться к звонку, чтобы та самая девушка вышла к двум молодым людям.       Она своим внимательным прищуром взглянула сначала на Глускина, затем — на хмурого посетителя, нервно стучащего фалангами по стойке. — Ах, Мистер Парк. Доктор Вернике очень извинялся и сказал передать вам, что завтра обязательно все организует, — она ещё раз посмотрела на Эдди. — Мы любезно предоставим вам комнату. — Комнату? — он неодобрительно переспросил. — Не волнуйтесь, комната находится наверху, в блоке для персонала.       Сегодня он уже слышал от кого-то это странное «не волнуйтесь». Оно теперь не обнадеживало.       При виде номерка ключа Глускин сжал челюсть, щёлкая увеличение громкости на плеере.       Несмотря на то, что ему нужно было идти в соседнюю комнату, Парка он провожать не стал — настенные механизмы говорили, что до комендантского часа еще есть время, значит, надо было выйти на свежий воздух и морально подготовиться. Синяки от утреннего катетера предвещали долгую ночь.