♡
27 мая 2023 г., 00:40
— Дерьмо!
Визгливый, кривовато напоминающий лязг искореженных кусков металла друг об друга недовольный вскрик Лиен режет по ушам, заставляя невольно поморщиться. Её крохотное черное платье, едва-едва прикрывающее тонкие, возможно излишне тощие, бедра задирается непозволительно высоко, следуя наклону тела, пока девушка возится со сломавшейся «ебучей» застежкой на высоченных каблуках. 6 дюймов. С ума сойти, можно же все ноги переломать. Чимин медленно затягивается косяком, кажется уже третьим за этот вечер, чувствуя, как едкий дым обжигает горло, как слезятся глаза, что щурятся от пошло-розового неонового света вывесок клуба. Дерьмовое местечко, в этом Лиен точно права. И её красные трусики, совсем не игриво представленные обзору и больше напоминающие верёвку из строительного магазина, тоже полное дерьмо. И это то, за что Чимин её любит. Не за дешёвые стринги, конечно, нет. За её честность. Хоть кто-то в этом мире может честно признаться, что всё вокруг полный отстой и все мы давным-давно катимся в пропасть. В беспощадную пропасть прогнившего капитализма, низких зарплат и бездушных людей, что разобьют, разрежут, разорвут, уничтожат ваше сердце. И выбросят. А затем и самих вас. Ирония, но вы сами попадёте в эту ловушку. Глупые, такие глупые.
Они будут клясться в вечной любви. Целовать ваши веснушки после жарких солнечных дней и греть ладони под первым снегопадом. Ловить сладкие вздохи с ваших губ, толкаясь в мягкое и податливое тело, утирать кристальные слёзы в моменты слабости и горя, пожимать руку вашему отцу и хвалить мамин отвратительный персиковый пирог. Строить планы на ближайший отпуск, ругаться из-за забытого шарфа, обнимать тепло-тепло, пока вы в который раз пересматриваете «Дрянных девчонок», кормить вас любимой пиццей с грибами с рук, а затем трахать вашу подругу прямо на вашей кровати. На той кровати, рядом с которой стоит ваша тумбочка, где прячутся те самые «важные» рабочие документы и любимый крем для кожи вокруг глаз, который ты ритуально наносишь каждый вечер. На той кровати, где постельное бельё с милыми и чуть выцветшими вишенками, то, которое ты покупал в вашей первой поездке. На той кровати, где под одной из подушек лежит твоя ночнушка, в которой ты спал буквально 10 часов назад. На той кровати…
И он будет драть её прямо на той кровати. Жалкое зрелище на самом деле. Дешёвое порно: его покрасневшее потное лицо всегда было таким комичным во время оргазма? А она всегда так пищит, пока усердно делает вид, что ей хорошо от этого члена? Там же сантиметров 11, не больше, ей Богу, зачем столько притворства? Жаль только кровать. И свои чувства. И постельное бельё с вишенками. И-
— Чим, ты чего завис? — выжженные дешевой краской блондинистые волосы Лиен, чем-то напоминающие старый утеплитель для дома, липнут к её ярко-алым губам, пока девушка касается его плеча, привлекая внимания.
Чимин на самом деле не мудак. И вовсе не специально заостряет внимания на каких-то… Деталях. Ну нанесена помада криво, пачкая чуть желтоватые зубы, ну и что? Ну волосы, ну платье, ну сломалась застёжка на туфлях… Просто в какой-то момент весь мир вокруг вдруг стал казаться таким грязным. Несовершенным. И собственное лицо под плотным слоем тона, что Лиен так старательно наносила, он уверен, выглядит сейчас не очень. И этот «смоки-айс» наверняка нелепый. И его задница в этих блядских брюках тоже не так совершенна, как хотелось бы.
К чёрту. Всё прогнило. Всё испорчено. Сегодня он не хочет думать. Сегодня он не хочет чувствовать.
— Задумался, — многозначительно тянет Чимин, пока бросает недокуренный косяк под ноги, — Пошли уже.
В Сеуле можно жить роскошно. Можно каждую ночь спать на накрахмаленных белых простынях в своей инстаграмно-бежевой и минималистичной квартире с панорамными окнами. Можно зависать в клубах премиум-класса, где совершенно (не) случайно с большой вероятностью встретишь какого-нибудь актёра или айдола и, хихикая, попросишь автограф на дорогущей салфетке с золотой вышивкой. Можно завтракать, обедать и ужинать в ресторанах и есть мраморную говядину под каким-нибудь соусом из дикой брусники. Можно дважды в месяц посещать лучшего стоматолога, а отпуск проводить где-нибудь на островах. В Сеуле можно всё.
Но настоящая жизнь здесь. Здесь — затерянная, словно Атлантида, где-то в трущобах. Среди неоновых вывесок и сигаретного дыма, что словно таинственная завеса в мир дешевой травки, некачественного алкоголя и слишком хорошо знакомого белого порошка. Когда невозможно зайти в туалет чисто по-человечески отлить, потому что все кабинки заняты, и красноречивые стоны вежливо сообщат вам об удивительном минутном единении потерянных душ. Хотя скорее — потерянных тел. Даже имя неважно.
Лиен плавно покачивает хрупкими бедрами, пробираясь сквозь толпу, уверенно направляясь к бару. Чимин немного теряется в этой толпе, пытаясь не выпускать давнюю подругу со школьной скамьи (да уж, потрепала их жизнь) из поля зрения, но та призрачно ускользает. Громкая музыка и кислотно-яркие лампы на несколько секунд оглушают. Он чувствует вибрацию пола. Слышит запах табака, невероятную мешанину дешевеньких ароматов духов, кислые ноты пота. Чужие тела вокруг и их так много. Слишком много. Они все где-то в другом мире, притираются к друг другу без разбора, полностью отдаваясь ритму и творящемуся вокруг безумию. Чужие руки уже оглаживают упругие ягодицы, а чьи-то тонкие губы невесомо касаются шеи на долю секунды. Завлекают. Манят. Чимин вертит головой, дезориентировано пытаясь собраться с мыслями, но их нет. Кажется именно так достигается Нирвана. Лишь тяжелые басы отдаются где-то грудиной, заменяя биение сердца.
— Держи, крошка, пей залпом, — Лиен оказывается рядом совсем неожиданно, протягивая стеклянный бокал с чем-то таким же безумно синим. Её алые губы растягиваются в какой-то ласково-нежной, будто материнской улыбке. И сейчас она кажется такой… Органичной. Среди этого хаоса. В своём крохотном черном платье, и вдруг её выжженные светлые волосы кажутся очаровательной пышной копной, а те красные трусики очень даже ничего.
— Что это? — Пак пытается перекричать музыку, но он не уверен, что слышит даже сам себя.
— То, что поможет тебе расслабиться, не ссы, — она вдруг совершенно развратно подмигивает, залпом выпивая свой собственный бокал.
Расслабиться не помешает. Он уже здесь, так как разница? Алкоголь обжигает пищевод, превращаясь в горячее тепло где-то в животе. И вдруг всё сливается в одно смазанное пятно.
Быстрый ритм музыки путает сознание, но тело слишком давно не давало себе волю. Это влечет, это манит, это зовёт. Цвета сменяют друг друга с невероятной скоростью, а губы маленькой рыжей девчушки на вкус как виноград. Даже её веснушки как маленькие виноградинки. Крепкие мужские руки, что скользят по телу, пробираясь под почти прозрачную рубашку, оглаживающие раскаленное тело кажутся такими правильными. Чимин игриво подаётся бедрами назад, а затем вновь вперед, полностью отдаваясь во власть битам. Кажется он видит звёзды. Звёзды в Сеуле. С ума сойти.
Пятый (Шестой? Восьмой?) бокал чего-то фиолетового был слишком приторным. От этого мутит. Тошнота, как разъедающая реальность таблетка «для трезвости» слишком мутно-болотная. Вязкая, закручивающая желудок в спираль. Подкатывающая к горлу склизким комком. Но тела вокруг такие тёплые. Они движутся в одном ритме, доверчиво принимая к себе. Похуй кто ты, похуй как тебя зовут, сколько тебе лет, какой ты национальности или в кого ты веришь. Просто забудь обо всём, отдайся им. Чимин не уверен, когда последний раз видел Лиен и видел ли вообще. Он не видит лица. Он видит чужую боль и чужой кайф, который расплескивается на танцполе, как безграничный синий-синий океан. И на этих волнах начинает мутить.
Проталкиваться через такую толпу — настоящее испытание. Ноги вдруг кажутся ватными и совсем бесполезными, путаясь между собой. Такие две глупые конечности. Головокружение будто становиться всё сильнее и сильнее с каждой секундой, заставляя цепляться за стены. Боже, он не хочет знать, кто/чем/как касался этих стен. Никогда. Но когда дверь со знакомым значком «уборной» с грохотом захлопывается за спиной, Чимин выдыхает. Он будто очень крепко затянулся и унесся в какой-то нереальный трип, а теперь может наконец-то вернуться в реальность с холодным грязным белым кафелем и запахом чужой блевотины. Использованный презерватив на крае раковины внушает доверие, однако. Здесь явно хорошо проводят время.
Одна лампа на потолке моргает с периодичностью раз в пару секунд. Чимин не считает, конечно, иначе его точно вырвет от этой пародии на фильм ужасов. Но холодная вода хоть немного помогает освежиться. Он полощет рот, избавляясь от привкуса собственной желчи и отвратительной сладости адских коктейлей. Собственное отражение в мутноватом от разводов зеркале… Его отражение? Это бледное существо с синеватыми губами и тёмными пятнами под глазами — это он? Заострившиеся скулы, вдруг выглянувшие из-под мягкой плюшевости щек и огромные зрачки — всё он?
— Хей, парень, ты в порядке? — Чимин испуганно вздрагивает от обеспокоенного голоса, что раздается прямо над ухом. Бархатного голоса. Бархатно-низкого с лёгкой шепелявостью.
Рядом с ним стоит мужчина в рваных черных скинни и темно-синей рубашке, застегнутой прямо под самым горлом. У него тёмные волосы и раскосые, совсем кошачьи глаза… Он смотрит с лёгкой насмешкой, мешая с тревогой и чем-то таким, что Чимин разобрать не может. Тёмным. Тёплым, почти обжигающим. Жадным. Чимин чувствует, как собственные волосы на затылке встают дыбом от этого взгляда. Блять.
— В порядке, — хрипло отвечает Пак, вновь отворачиваясь к раковине, делая вид, что занят чем-то очень важным. Например, пытается не блевануть перед мужчиной, который смотрит на него так, будто хочет сожрать, а сам Чимин не особо и против.
— Не хотел тебя напугать, — всё также спокойно поясняет мужчина. Чимин видит его отражение. Видит его взгляд, что скользит по хрупкой спине в тонкой прозрачной рубашке, будто изучает каждый выступающий позвонок, спускаясь всё ниже. Так бесстыдно, — Просто видел, как ты отрывался, а потом исчез… Тебе нужна помощь?
— А вы врач? — Похуй. Он сегодня низко пал, ниже уже некуда. Пак оборачивается, облокачивается на раковину, кривит пухлые губы в лёгкой усмешке, встречая тёмный взгляд своим. Заинтересованным. Прозрачная рубашка в белом свете мигающей лампы не скрывает плавных изгибов стройного тела с тёмным пятном татуировки под рёбрами.
— Смотря какую помощь тебе нужно оказать… — хрипло отвечает мужчина, делая несколько шагов вперед. Мягко. Будто хищник на подушечках лапок, что безжалостно вцепится тебе в горло через пару секунд. Они почти одного роста. Разница буквально в пару сантиметров. Чимин опускает взгляд на его руки, что почему-то оказываются совсем рядом, касаясь холодной керамики раковины. Длинные изящные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями и идеально розовой пластиной. Увитые венами, соблазнительно большие. Идеальные, чтобы сжимать-
— Умеете лечить разбитое сердце? — почти шепчет Пак, выдыхая в чужие тонкие губы.
Нахуй разговоры. Они оба всё понимают. Мужчина на вкус как виски, пьянительно пряный и кружащий голову. Его губы чуть обветренные и жестковатые, но Чимин податливо раскрывает рот, приглашая, цепляясь руками за чужую шею и притягивая крепкое тело ближе к себе. Их языки встречаются слишком быстро для мимолётного знакомства, но это не имеет значения сейчас. Мужчина жадно скользит ладонями по гибкому телу, очерчивая плавный изгиб талии, а затем попадает в цель, добираясь до мягких плюшевых ягодиц, сжимая их. Таких упругих, идеальных для его ладоней. Чимин задушено стонет, прекращая поцелуй, чувствуя, как их общая слюна стекает по подбородку. Боже, как грязно. Отвратительно негигиенично.
Мужчина мягко прикусывает острую линию челюсти Пака, спускаясь ниже, мокрыми поцелуями покрывая чувствительную кожу шеи. Царапает зубами выступающий кадык, подаваясь бёдрами вперед с возбужденным рыком.
Господи блять, как у Чимина крепко стоит. От одного поцелуя? Что в этих коктейлях? Похуй, острый укус за пухлую нижнюю губу, а затем теплая влажность, посасывающая крохотную ранку, выбивают все мысли из головы. Чимин жадно тянется к чужому ремню, царапая пальцы об хитровыебанную пряжку.
— Юнги, — эти хриплые ноты в чужом голосе сводят с ума.
— Что? — растерянно спрашивает Чимин, с трудом фокусируя взгляд на чужом лице напротив. Чужая пряжка ремня наконец-то поддается ему, а рука уже жадно проникает за границы нижнего белья, чувствуя, как там горячо и влажно.
— Моё имя. Юнги. Чтобы ты знал, что будешь стонать, малыш, — Юнги ухмыляется, вновь приникая к мягким и пленительным губам. Зацелованным, блядски бесстыдным.
Чимину честно плевать, как его зовут. Единственное о чём он может думать — пальцы мужчины, стягивающие с него штаны и обхватывающие стоящий и истекающий смазкой член. Он жалобно стонет, запрокидывая голову, пока Юнги мягко растирает влагу под слишком чувствительной головкой.
Чужие зубы на шее прихватывают нежную кожу, а губы жадно засасывают, оставляя расцветающую синевой метку. Чимин чувствует себя куском масла, что плавится под жарким июньским солнцем. Голова идёт кругом, пока ритмичные движения по чувствительному члену заставляют знакомую пружину в животе сжиматься всё сильнее и сильнее. Юнги может обхватить весь его член одной ладонью. Блять. От этой мысли он кажется течет ещё сильнее. Вязкой смазки так много, что она начинает пузыриться.
— Ну же, малыш, приласкай и меня тоже, — шепчет мужчина ему на ухо, а затем обхватывает мочку с простым серебряным колечком и мягко посасывает. Чимин срывается на совсем жалобный скулёж, невольно подаваясь бедрами навстречу ласкающей руке.
Чужой член в ладони влажный, крепкий, увитый крупными венами и чертовски горячий. Пак мокро облизывает свою ладонь, видя как глаза Юнги темнеют ещё больше от блядской картины, а затем обхватывает головку, большим пальцем лаская нежную дырочку уретры, скользит ниже, изучая каждую вену, пока не доходит до основания, царапая ладонь о короткие жёсткие волоски в паху. Мужчина одобрительно и хрипло стонет в ответ, и этот глубокий гортанный звук пробирает до мурашек.
Их не хватает надолго. Напряжение, что повисло между ними после первого же зрительного контакта, должно было взорваться. И Чимин, звонко выстанывающий имя Юнги, пока сладкий до дрожи оргазм уносит его к небесам, оказывается концом этого безумия. Юнги рычит, дергая бедрами и изливаясь в чужую крохотную ладошку.
— Ахуеть… — многозначительно заключает Пак, пытаясь восстановить сбившееся к чертям дыхание. Мешанина их общей спермы испачкала ему рубашку, на ладонях она начинает подсыхать и неприятно стягивать кожу.
Юнги согласно мычит, неспешно открывая кран с водой, чтобы смыть это безобразие, а затем поворачивается к парню, что свёл сегодня его с ума. Чимин выглядит бесподобно. Бесподобно разбитым на тысячу крохотных кусочков. Затраханным, с алыми и распухшими от поцелуев губами, мокрой от пота челкой, что липнет ко лбу, и синеющим пятном сочного засоса на шее.
— Так как тебя зовут, малыш?
— Какая разница.
***
Он снова здесь. А Лиен всё ещё в своём крохотном платье (только на этот раз в красном), на своих сумасшедших каблуках. Сигаретный дым всё ещё обжигает горло, биты оглушающей музыки из клуба заставляют дрожать землю на улице, а неоновые вывески заставляют глаза слезиться. — Будешь искать сегодня своего Юнги? — насмешливо скрипит Лиен, докуривая свою тонкую розовую сигаретку. — Я даже не помню, как он выглядит, я был под кайфом и пьяный вусмерть, — равнодушно пожимает плечами Чимин, поправляя свой совершенно грешный черный топ, что обтягивает крепкую грудь, открывая изумительный обзор на острые ключицы и длинную шею. За прошедшую неделю тот самый засос окончательно побледнел и бесследно исчез. Будто всё произошедшее было одним большим эротическим сном. (Чимин никогда не признается Лиен, что на самом деле всю неделю хандрил дома, питаясь исключительно доставками готовой еды и просматривая все доступные сериалы на Нетфликс, завернувшись в колючий шерстяной плед на диване. Спать на кровати было отвратительно. Нужно сжечь её. Он касался метки на шее кончиками пальцами, пытаясь вспомнить каждую секунду безумной ночи, но все воспоминания сливались в одно кислотное пятно. За окном был только Сеул. Грязная серая дымка смога, повисшая над городом, что уже предвкушает осень. Безумно загруженный трафик, постоянное гудение автомобилей за окном небольшой квартирки и кусачий ветер, что холодил босые ноги, врываясь сквозь незакрытую дверь балкона.) Он соврал. Он помнит, как выглядит Юнги. Помнит запах его кожи, пряный вкус губ, его шепелявость и хриплый рык, когда он кончает. Но важно ли это в конце концов? Простой пьяный перепихон. Как все те слезливые смс и звонки, что он оставлял бывшему в пьяном угаре. Какой стыд, нужно сменить номер и выкинуть симкарту. Это не важно. Все эти пьяные звонки. Пьяные смски. Пьяные слёзы. Пьяный секс. Ничего уже не важно. Каков вообще шанс встретить Юнги снова в этом прогнившем месте? Он не выглядел как человек, который фанатеет от таких мест и обдалбывается наркотой и алкоголем каждую субботу, чтобы убежать от своих собственных демонов. От своих собственных чувств. Возможно он пришел тогда с друзьями или ради интереса заглянул… Нет, Чимин вовсе не думал о нём. Не думал. А вот Чимину здесь самое место. Он взрослый мальчик, сам решает, как распоряжаться своей жизнью. Да, если он хочет вновь погрузиться в пучину безумия, оглушающей музыки и ярких цветов, незнакомцев, что заботливо примут в свои объятия, то какая разни- — Какая разница? — откуда-то сбоку, совсем близко, раздаётся слишком знакомый голос. Вкрадчивый, чуть шепелявый и с потрясающими хриплыми нотками. Чимин вздрагивает, роняя недокуренную сигарету на землю. Сердце вдруг бьётся раненной птицей груди. Почему же? — Юнги? — неверяще переспрашивает он, чувствуя себя чертовски глупым и застигнутым врасплох. И правда Юнги. В тёмно-зелёной мягкой толстовке и синих рваных джинсах собственной персоной. Такой, каким Чимин его и запомнил. С кошачьими глазами, миловидным лицом и тонкими губами. Чимин хмурится, понимая, что обратились к нему, но не понимая суть вопроса: — Прости, что? — Извини, малыш, но ты представился мне именно так. «Какая разница». Не ожидал тебя здесь снова увидеть. Будешь покорять танцпол? — и его взгляд, Боже, его взгляд. Прямой, честный и жадно скользящий по чиминову телу, заставляющий дрожать. — Я… — Пак теряется, невольно озираясь туда, где стояла Лиен, но там её уже нет, — Не знаю. Наверное. А ты снова будешь клеить мальчиков в туалетах дрянных клубов? — Ты был исключением, — Юнги немного натянуто улыбается, пряча руки в карманах джинс, — Вообще я здесь работаю. Диджей, все дела, понимаешь? Чимин задумчиво кивает и тупит взгляд в серый влажный асфальт. Днём шел дождь. Конечно. Другого объяснения быть не могло. Он молчит, не зная, что можно ответить мужчине. Спросить как дела? Глупо, они же не друзья и даже не приятели. Спросить про работу? Какая банальность. — Так ты… Идёшь отрываться или как? — как-то слишком мягко спрашивает Юнги, не дожидаясь ответа, и делает несколько шагов вперёд, оказываясь совсем близко. От него пахнет чем-то свежим. Мятным. Приятным. Чимин глубоко дышит, чувствуя себя с каждой секундой всё глупее и глупее. Хочет ли он идти в этот клуб? И ему вдруг становится так жалко самого себя, просто до боли, до удушливого ощущения, что эта последняя грань. Дальше - ничего, всепоглощающая пустота. И хочется простого человеческого «поговорить». Хочется быть человеком в глазах других людей. Не очередным телом, что дёргается под музыку, еле стоя на ногах. И не той распутной «конфеткой», что доверчиво раздвигает ноги, пока алое сердце истекает кровью. — Знаешь, — голос немного срывается, — я на самом деле тогда сказал правду. Искал способ вылечить разбитое сердце, но… Не знаю. Глупо. У меня есть подписка на Нетфликс, я мечтаю завести кота, не могу спать на своей собственной кровати, люблю вишню и зимой постоянно забываю надеть шарф. Каждый вечер я использую кучу всяких кремов для кожи и люблю танцевать, я занимаюсь в студии своего хорошего друга. От солнца у меня появляются веснушки, а моя мама делает ужасный персиковый пирог, который, честно говоря, невозможно есть. Глупо. Как же глупо! Чимин чувствует, как с каждым словом его голос дрожит всё больше и больше, а картинка перед глазами медленно расплывается из-за подступающих слёз. Юнги точно посчитает его ненормальным и пошлёт к чёрту. Люди, заходящие в клуб, любопытно косятся на пару мужчин, что просто стоят у входа, но проходят мимо, тут же забывая об этом. Их ждёт весёлая ночь. Ночь, где можно расплескать свою боль на танцполе, превращая всё в чистый кайф. Какая разница, в конце концов? Юнги молчит какое-то время, стоя рядом. А затем мягко касается плеча Пака, заставляя посмотреть на себя. На его лице вдруг появляется совершенно мягкая очаровательная улыбка, наполненная какой-то нежностью с лёгкой вуалью грусти. Она особенно прекрасно смотрится в свете розового неона. — Как тебя зовут? — просто спрашивает он. — Чимин. — Чимин, — он будто пробует имя на вкус, сладко перекатывая на языке. И в этом поганом и прогнившем мире звучание собственного имени этим завораживающим голосом — самое прекрасное, что Чимин испытывал за всю свою жизнь. — Знаешь, Чимин, а я люблю персиковый пирог.
