Осколки

В комнате было трое. Миха, тощий и ребристый, кажется, спал, распластавшись на кровати и раскинув руки. Голова из пня, испещрённая поджившими точками уколов, знакомо и ехидно скалилась Андрею с татуировки. Князь обсосал Мишу загнанным взглядом и не сдержал тяжёлого вздоха. Анфиса лежала рядом на грязных простынях, свернувшись эмбрионом, и прижималась к Мишкиному боку, как котенок, что тычется к матери. Бледная, тонкая, совсем ещё девчонка. Её хрупкую спину прятал огромный чёрный свитер. Вроде, Михин. Андрей знал, что под свитером больше ничего нет. Он лежал у двери на полу и не мог вот так вот просто встать и уйти. Ждал непонятно чего, ловя тупой отходняк. Болезненно морщился и старался не думать о том, что произошло здесь час назад. Очень старался. И всё равно, закрывая глаза, проваливался в болотную пучину. Пару месяцев назад самозванные Сид и Нэнси решили переломаться насухую. Доза была настолько критичной, что пришла пора притормозить. Михе было похуй, он шёл к очередной клиничке, кроваво мечтая, чтоб она оказалась последней, но его уговорила Анфиса. Кричала, что не хочет умирать так скоро, и цеплялась до алых кровоточащих царапин на спине и груди. Он отшвыривал её, тут же целуя, много думал и кое-как согласился. Родителей никто не впутывал, поэтому решили всё своими силами. Анфиса пришла к Балунову и попросила помощи. Саня уцепился за этот шанс и вызвонил Князя. Андрей очень хотел сделать вид, что его это не касается, что всё как обычно, и страстно желал отсидеться в своём Купчино, лишь бы не видеть страданий, но было уже поздно. Приходилось честно играть роль тюремного надсмотрщика и психушечного санитара. Плавиться от собственного бессилия и бессилия друзей. Видеть и слышать то, чего не пожелал бы самому заклятому врагу. Сблизиться настолько, что дальше некуда, сидя на корточках рядом с лужей желчной блевотины. С тех пор он не мог смотреть в глаза Анфисе и какое-то время гасился от Горшка. Михе, протрезвевшему и энергичному, это нихуя не нравилось. Он вызвал Андрея на разговор, прочистил мозги, и вроде всё устаканилось. Анфиса уехала на время к родителям, Миша писал музыку и не вылезал с репточки. Князь сидел рядом с ним, и втихую радовался. Чёрт подери, каким же классным был чистый Горшок… Грянул очередной концерт. Рекой хлестала алкашка, ебашил в голову адреналин. В гримёрке заботливые люди раскатали длинные дорожки белого порошка. Все стояли на ушах. Растрёпанный Миха повис на Андрее и подтолкнул его к столу. — Давай. Он смотрел похотливо и поплывше. Андрей знал этот взгляд, пробирающий до мурашек. Знал, как на них обоих действует кокс. Как срывает к чертям тормоза и остатки благопристойной ориентации. Знал и не сопротивлялся. Этот наркотик позволял забыться. Будто и не было никакого дерьма на свете. Будто им снова шестнадцать, и они первый раз касаются друг друга губами в подсобке на практике. Пунцовые, обалдевшие от всего происходящего. Влюблённые. Радостно смеющиеся. А впереди — вся жизнь. На улице шёл дождь. Они с упоением целовались, ловили губами холодные струйки, жались друг к другу, притирались, норовя стать одним целым. — Ко мне, поехали ко мне, — Миха крепко держался за бёдра Андрея. — Даже если у меня не встанет, плевать. Я весь твой. Понял, блять? На убитой попутке добрались до подъезда, вломились в прихожую, сдирая на ходу насквозь промокшую одежду, и замерли, ослеплённые вспышкой. — Миша? — Анфиса стояла на пороге кухни и смотрела… Непонятно. Вопросительно и дерзко. — Андрей? Князь нагнулся, подбирая футболку, а Фиса утащила Мишку на кухню. — Я пойду, — Князь затоптался у дверей, надевая ботинки. Ему до сих пор было так хорошо, что он не расстроился и даже не подумал о последствиях. — Стой! — окрикнули его в унисон сразу два голоса. Андрей послушался и рассмеялся. Приглушённая ругань на кухне сменилась хихиканьем, шлепком и хлюпающим звуком французского поцелуя. Анфиса вырвалась, выскочила в прихожую и уставилась на Андрея. — Миш, ну почему, почему ты опять выбираешь его? Что в нём есть такого, чего нет во мне? Горшок закашлялся и заржал. Князь, не в силах фильтровать мысли и действия, приподнялся и потянулся к ремню. — Хочешь, покажу? — Может, вы ещё и потрахаетесь при мне? Идиоты… — Фис, — Миша приобнял её и сунул руку в карман, — у меня осталось для тебя. Расслабься. Успокойся. Дрюш, давай догонимся? И они догнались. Всё остальное Князь помнил плохо, отдельными вспышками. Губы Михи на его губах. Губы Анфисы на его члене. Член Михи, притирающийся к его бедру. Всё плыло, сочилось, мазало, извивалось, обдавало жаром, лизало огнём. Анфиса, раскинувшаяся под ним на кровати. Её шёпот: покажи, покажи, как же ты хорош. Стоящий рядом Миха, внимательно наблюдающий за всем этим безобразием. Его короткие выдохи и рваные движения кулаком по полувставшему члену. Её стоны и ходящая ходуном большая крепкая грудь. Андрей чувствовал, что вляпывается во что-то липкое и грязное, с привкусом железистой крови, но остановиться уже не мог. Анфиса была хороша: горячая, умелая, гибкая, активная. Горшок был ещё лучше. Князь специально смотрел ему в глаза и захлёбывался шоколадной похотью. Кончая, он рыкнул, притянул резким захватом Горшка за шею, впился в его губы, кусая всерьёз, и почувствовал на бедре его тёплую сперму. — Андро, — беспокойный, хриплый, будто сорванный голос обжег ушную раковину, — посмотри на меня. В порядке всё? Бля, я хотел уже в скоряк звонить. Нихуя не думал, что от кокса можно такие галюны словить. Андрей резко привстал на локте, игнорируя тупую боль в затылке: — Какие? Что? А?.. А Анфиса где? — Я здесь. Держи, выпей, — дрожащими пальцами она протянула ему горячую чашку. Князь с громким стуком упал обратно на пол. Что именно ему привиделось, а что было по правде? Выяснять не хотелось. В комнате их было по-прежнему трое.