Клятва

Рокэ вернулся в Олларию раньше, чем планировал, и шумная столица встретила его чередой сюрпризов. На улицах творился закатный бардак, у ворот особняка Алвы толпился непонятно чем недовольный сброд — пришлось даже пристрелить одного, особо прыткого. Дома тоже не обошлось без сюрпризов. Первый весьма приятный — Окделл, который должен был еще скучать в Надоре, уже приехал домой, едва не кинулся обниматься. А вот следом обнаружилось нечто совершенно не радующее, а именно — святоши, которых называли еретиками. Но с неприятностями быстро удалось покончить, и теперь Рокэ нежился на мягкой оттоманке среди расшитых золотом алых подушек. Примыкающая к купальне комната была оформлена в имперском стиле, а всему виной — античные гайифские амфоры, что Рокэ однажды получил в подарок от Марселя. Ворон тогда не собирался праздновать свой день рождения, как, впрочем, и в предыдущие годы, но подарки все равно присылали. Марсель пришел поздравить лично, хоть Рокэ и не приглашал, глаза его заговорщически блестели, а топтавшийся за виконтом слуга держал в руках какой-то большой ящик. — Вам понравится, Рокэ, Вы цените прекрасное и редкое, а все потому, что подобное тянется к подобному, — Валмэ поворошил обнаружившуюся в ящике солому, вытащил античный имперский сосуд и передал Ворону, — Только взгляните на этих грациозно танцующих дев! — Великолепная работа, — негромко отозвался Рокэ, рассматривая амфору, — Какая тонкая роспись, до чего же изящные линии… Вы тоже определенно знаете толк в прекрасном, виконт. Вот только изображены здесь вовсе не девы. — Как же так? — всплеснул руками Марсель, взглянув на роспись, — Это все мой гоганский антиквар, вот всегда этот старый дурень что-нибудь, да напутает! — Эти резвящиеся юноши восхитительны, — заверил Рокэ, бережно поворачивая амфору — Как и сама любовь по-гайифски, герцог, — перешел на излюбленную тему Марсель, — Уверен, однажды Вы решитесь попробовать, и будете раскаиваться в том, что не сделали этого раньше. Бесценные амфоры никоим образом было нельзя выставить на всеобщее обозрение в кабинете или гостиной — изысканная роспись на них ну очень уж детально изображала гайифскую любовь. В обстановку спальни подарок не вписывался, а просто запереть такую красоту в сундуке было бы преступлением против искусства, и скучная комната, где Рокэ переодевался и умащался маслом, превратилась в роскошный восточный будуар с пышными растениями в кадках и красочными драпировками. В купальне послышались шаги, ну, наконец-то пришел этот новый паж! — Что же так долго? Ты что, ездил за моими благовониями в Багряные Земли? — недовольно окрикнул Рокэ — Паж упирался и не хотел мне их отдавать, — в комнату вошел Окделл с резными хрустальными фиалами в руках, — Я сказал ему, что должен Вам немедленно кое-о чем доложить, а заодно и отнесу масло, потому что ему при разговоре присутствовать нельзя. — Юноша? — удивился Рокэ, — Что ж, проходите, раз пришли, а этого… как его там зовут, его я точно отправлю в Багряные Земли. Так, и что же Вы намерены сообщить мне? — Нам нужно поговорить о том, что произошло той ночью, — Ричард поставил фиалы на низкий резной столик с амфорами и сел на край оттоманки, любуясь своим красивым обнаженным эром, — Пока я был в Надоре, много думал об этом, понял, как это было неожиданно для Вас, и… — Я тоже многое понял, юноша, — мягко перебил Ворон и смущенно опустил длинные черные ресницы, — Мне понравилось, мне хочется этого, Ричард. Вечером я намеревался отправить за Вами Хуана. Но в кабинете Вы бы меня не нашли, уверен, Вы бы все поняли и пришли в мою спальню. — Рокэ… — выдохнул Ричард, набросился на своего эра и накрыл ртом его мягкие податливые губы Хотел целовать нежно — не вышло, слишком долго мечтал об этом, но Первому маршалу Талига явно нравилась напористость и даже некоторая грубость, ему хотелось подчиняться, чего он не мог себе позволить никогда и ни с кем, кроме, по странной воле судьбы, собственного оруженосца и кровного врага. Окделл страстно ласкал сладкие нежные губы, бесцеремонно проникал языком до тех пор, пока Рокэ едва не начал задыхаться, терзал ненасытными поцелуями шею и изящные ключицы — о, какая же у эра гладкая, обостренно-чувствительная кожа! — А Рокэ самозабвенно стонал, то выгибался, то пытался увернуться от напористой ласки, но Ричард не давал этого сделать, и Первому маршалу это нравилось, о да, ему это нравилось! Скользнул губами по мраморно-белой груди — Создатель, как же гулко бьется его сердце! — обласкал соски, спустился поцелуями по особенно чувствительной полоске от небольшого красивого пупка до подрагивающего от возбуждения красивого члена, что сочился предсеменем, а эр Рокэ хрипло стонет, цепляется за руки и плечи, бесстыдно разводит ноги, как же хочется взять его прямо сейчас, вогнать на всю длину, чтобы выгнулся, беспомощно вскрикнул, чтобы впился пальцами так, что останутся синяки! Нет, это просто невыносимо! — Эр Рокэ, перевернитесь на живот, — Окделл выпустил Первого маршала Талига из своих железных объятий, тот послушно лег ничком, а оруженосец приподнял его бедра и просунул под них расшитую неведомыми золотыми узорами гайифсую подушку-валик, — Я подготовлю Вас. Сладко стонет от одного скользкого от ароматного морисского масла пальца, сам подается навстречу руке, ему нравится отдаваться, и можно было бы закончить все вот так, чтобы даже без рук, чтобы до искр в глазах… От второго пальца напрягся и сжался — ничего, сейчас пройдет, сейчас будет хорошо, мой эр, мой Первый маршал, скоро будет и третий, потерпите немного, Вас надо хорошо подготовить к тому, что будет дальше… — Я приподниму Вас, так будет легче принять мой член, — хрипло сказал Дикон и потянул к себе своего покорного, задыхающегося от наслаждения эра Добавил еще масла, приставил налитую головку внушительных размеров члена ко входу — О, Создатель, неужели это происходит на самом деле?! — и надавил, проникая внутрь. — А-ах… Дикон! — Рокэ напрягся, сжался, равно дыша, дернулся вперед — Да, мой эр, всегда немного больно поначалу, но зато потом очень приятно, Вы ведь уже знаете, — Ричард мягко толкался внутрь, медленно проникал все глубже в эту сладкую нежную узость, в это изящное красивое тело Первого маршала Талига, а он стонал и сжимал алую шелковую подушку, но уже не от боли, а от наслаждения. — О, Леворукий, каррьяра!.. — судорожно прохрипел Рокэ, ласкающий себя рукой, снова выгнулся, резко подался навстречу, до основания насаживаясь на внушительный член оруженосца, так, что его тяжелые яички прижались к чувствительной промежности — Создатель!.. — Ричард запрокинул голову, обильно изливаясь в Первого маршала Талига горячим семенем