Буря в кружке

      Белоснежный свет заливает всю комнату, освещая даже самые дальние места под кроватью и за шкафом. Привычных монстров там не видно, что даже сделалось грустно.       Парень садится в кровати, задевая ногой пустую бутылку, и та катится куда-то далеко, жалобно звякнув о другое стекло. В тяжёлой голове звон отзывается жгучей болью. Он шарится по одежде, в полудрёме слепо хлопая по пустой ткани. Сигарет нигде нет. Николай глубоко вздыхает и всё же встает, неловко сует зябкие ноги в тапки и идет к выходу. Глаза ужасно сонные, руки потряхивает. Он останавливается и щёлкает зажигалкой перед собой, бездумно смотря в беснующееся пламя. Отблески огня падают на переполненную мусорку, на склад бутылок, на алую дорожку на полу, тянущуюся к туфлям. Ногой зло отталкивает обувь к стене, хотя выходит как-то обиженно.       Коридор коммунальной квартиры, вычурно просторный, как всегда мрачен, и даже свет с улицы до него не добирается. Коля усмехается своим же мыслям и подходит к вешалке, пытаясь найти хоть там спасительный табак. В собственной куртке он нашаривает лишь пару пустых пачек и спички и разочарованно отправляет их обратно.  Привычным жестом залезает в красный плащ и выуживает оттуда две сигареты.       — Прекрати рыться у меня по карманам, — раздаётся одинокое с кухни.       Николай в темноте коридора подкуривает сигарету и сладко затягивается. Он снова чувствует себя человеком.       — Всё равно ты почти не куришь, — говорит Коля, подпирая собой дверной косяк. — А сигареты-то дорогие. Жалко, — и продолжает бессовестно дымить.       Влад сидит, притянув коленки к груди. Своё место на общей кухне он разменял на одинокий стул у окна и горшок с геранью. И в комнату свою никого не пускает. Улыбаться фальшиво любит, помогать каждому встречному, и держать всё в себе. Настолько, что за год так и не сказал свою фамилию. Сколько бы Николай ни лез к нему в душу, ему там ни разу не открыли и не налили. Скорее, наоборот — сам Влад знал, как подобрать отмычки к любому, делая всегда вид самый невинный.       — И не кури на кухне. Герань от тебя вянет, — говорит Влад не оборачиваясь.       — Она и так воняет ужасно, так хоть запах её перебью. А вянет она от твоей кислой мины, — Влад на секунду кидает взгляд в отражении окна на Николая, но всё равно не оборачивается.       Светлые ресницы подрагивают, провожая невесомые пушинки снега. Его голубо-зелёные глаза утопают в белеющем мареве снегопада. На плечи неровно натянут серый плед, скрывающий чёрную кофту с длинными рукавами, и такие же штаны. Взгляд Николая падает на забинтованные пальцы, что легко трясутся от холода, и такие же босые ноги.       — Я для чего почти каждый день тебя забираю из травмпункта? Чтобы ты теперь от холода помер? — Коля хмурится и подходит к Владу, начиная сильнее кутать его в плед.       — Мне не холодно!.. — тот не успевает договорить, как собеседник затыкает его сигаретой, почти пихая её ледяными пальцами в рот.       — Тебе холодно, — чеканит Николай и ставит чайник.       Парень что-то обиженно неразборчиво бурчит, но больше не возникает. Он роется под пледом, закутываясь сильнее, и аккуратно высовывает руку, чтобы взять сигарету. Делает несколько затяжек, смотрит мельком на Николая, что возится с кружками, и вновь в окно, как-то потерянно хлопая белёсыми ресницами.       — А… — Влад снова не договаривает, ведь теперь Коля забирает у него сигарету обратно. Он смотрит рассеянно на соседа, что так нагло врывается в его личное пространство, и ничего не может ответить.       — Курить, — затяжка. — Вредно, — Николай выдыхает большое облако дыма прямо на Влада. Тот забавно жмурится и втягивает голову в плечи.       — И этими губами ты иконы целуешь? — говорит Влад как-то обиженно.       — Нет. Я их сначала смазываю спиртом. Вредно же, без обработки-то, — как не в чём ни бывало отвечает Коля.       Чайник свистит.       — Тебе чай какой? — Николай снова всучивает сигарету Владу, вызывая очаровательное удивление.       — Чёрный. Другого всё равно нет, — он пожимает плечами и делает несколько коротких затяжек с большими перерывами.       — Зима уже, засуши свой куст вонючий. Хоть чаю попьём, а то никакого толка от него.       Коля передаёт горячий чай Владу. Он кивает и принимает чашку.       — Ещё раз увижу, что тушишь сигареты о мою герань — голову откручу, — смотрит сердито так, а потом прячет глаза в отражении чашки. И вскоре шипит, обжигая язык. Ещё и сладко до одури. Николай хихикает, наблюдая, как забавно Влад хмурится и, нахохлившись, восклицает ему «это не смешно!»       На улице ветер подхватывает большие хлопья снега и подбрасывает их снова вверх, кружит безмятежно. Влад опять засматривается в окно, не замечая, как тлеет сигарета. Почти детскими глазами он восторженно смотрит на вальс снежинок, затаивая дыхание всякий раз, когда игривая свора пробегает у самого окна. Николай знает, что эта любовь противоречива. Влад не переносит холод.       Он глухо ахает, чувствуя тепло у своей ладони, и находит там Колю с закрытыми глазами, что курит из его рук. Уши рдеют, он не в силах двинуться или отвести взгляд. Николай докуривает сигарету до самого фильтра.       — Сигареты, — говорит. — Больно хороши, — и смотрит дурным пьяным взглядом.       Пепел падает на пол.       — Ужасно, — говорит рассеянно Влад, торопливым взором ища что-то в соседе. Но, кажется, не находит, и снова отворачивается к окну, осторожно потягивая чай. За спиной раздаётся щелчок зажигалки, и их вновь окутывает дым.       — Давай сегодня без геройств, — говорит Коля на выдохе. — Я не смогу тебя забрать из травмпункта. Работа допоздна.       Влад тихо говорит «угу», что смущённо тонет в чае.       Коля тем временем допивает чай и громко ставит чашку на стол. Покурив ещё немного в тишине, берёт банку с отстоянной водой и поливает герань, а потом вновь наполняет тару и ставит на прежнее место.       — Я возьму у тебя ещё сигарет, — Коля взъерошивает рукой блондинистые вихры волос Влада и уходит.       Владислав кивает самому себе в отражении. Его зелёно-голубые глаза смотрят в ответ взволнованно. Он вздыхает и продолжает пить горячий, чересчур сладкий чай.