Буря в кружке

      В глаза противно бьёт больничный свет, что в отражении стен становится мерзко-зеленоватым. Коридор травмпункта пропах спиртом, сыростью от растаявшего снега и тошнотворной какофонией духов. Второй час ночи, а помещение переполнено забинтованными людьми. «Ну что сказать» — про себя думает Николай и усмехается. «Зима».       Тяжёлый вздох сменяется зевком, который он не пытается скрыть. Коля старается изо всех сил не уснуть прямо на облезлом стуле в приёмном покое, пока ждёт. Он работал, не помня себя, и, приволочив ноги домой, почти засыпая на ходу, чуть не столкнулся лбом со своим соседом. Второй начал извиняться, улыбаться натянуто и порывался вылезти из квартиры, скрывая прихрамывание. «Пошли» — только и кинул Волколесов, подставляя плечо Владу, и чуть не зарычал, когда тот начал отказываться.       —…рассказывайте, что случилось, — слышится замученный голос врача из-за двери.       — Поскользнулся, — со вздохом отвечает Влад.       «Балда» — думает Николай и, почти проваливаясь в сон, вспоминает ещё и искреннюю, виноватую и нежную улыбку Влада, которой тот его одарил при неловкой встрече. Внутри снова что-то хочет расцвести, прорывая слои бетонных стен и пепла от сожжённых мостов. Что-что совсем маленькое, невинное, неизвестное, но уже сейчас готовое сжимать сердце. Коля ёрзает на месте, отгоняя дремоту и наваждение, и снова широко зевает.       «Невыносимо» — думает он и достаёт телефон, решая отвлечься хоть чем-то. Новостная лента в браузере пестрит завлекающими названиями, но всё кажется ужасно вторичным, а у него такое скучающее лицо, будто он борется с желанием плюнуть в телефон. Или в бабку рядом, что пытается занять половину его места. Грубо подвинув великовозрастную даму бедром и сверкнув глазами на её причитания, он всё же нажимает на статью, что оказалась ближе всего. «Бурелом сметает всё на своём пути! Очередная раскрытая махинация бесчестного политика. Сколько лет он отмывал деньги налогоплательщиков?!» — гласило название. Хмыкнув, Николай быстро листает текст, плохо усваивая информацию уставшей головой. Знакомое имя «Наиль Бурелом» мелькалет через строчку. Слова утекают одно за другим, почти не выстраиваясь в нечто цельное, но Волколесов точно улавливает, что говорится об известном активисте Наиле, и о том как найденные деньги вернули в их изначальное русло — благотворительность. Всё как в сказке, где добро побеждает, но Николай обожает читать подобное. В конце статьи фотография с улыбающимися детьми и Наилем, что выглядит аляповато в белом пальто на фоне цветастой кучки ребятишек. Он хмыкает и улыбается, смотря на изображение, а потом неожиданно для себя замечает стоящего рядом Влада.       — Ой, — он чуть не шарахается от друга. — Давно ты тут?.. — и хмурится, недоверчиво смотря на хихикающего соседа.       — Совсем чуть-чуть. Ты так увлечённо выглядел, что я не хотел тебя отвлекать, — Влад тепло улыбается.       — Пошли, — Николай хватает его за плечо и выталкивает к выходу. — Курить уже охота, — добавляет тихо и прячет лицо за воротником.       За дверью их встречает морозная ночь. Влад восторженно смотрит на тёмное небо, вдыхает холодный воздух полной грудью и смеётся, счастливо так, что Коля и сам несмело улыбается в воротник, покачав головой. Снег скрипит под ногами задорно, отражается блёстками в голубо-зелёных глазах.       — Давай пешком, а? — говорит Влад тихонько, но с детской надеждой в голосе. — Нам же совсем недалеко идти.       В голове Коли мелькает, что он не спал две ночи и устал как собака, работал больше четырнадцати часов подряд, что его ведёт от головной боли. Думает, что ужасно глупо напрягать подвернутую ногу и проще будет доехать на такси. Он закрывает сухие глаза и достаёт сигарету, подкуривает неторопливо в тишине и делает долгую затяжку впервые за два часа. И кости уже не так ломит. Сердце, правда, противно щемит от вида искренних глаз. Покрасневшие щёки кусает мороз, и совсем не кажется, будто он смущён.       — Пошли, —  наконец выдыхает. — Дольше машину будем ждать. Натягивай перчатки, дурила, а то с обморожением вернёмся. У тебя ещё старые повязки не сняты.       Владислав довольно смеётся и надевает перчатки, успевая между делом ещё и поблагодарить.       Дорога стелится неспешно. Владислав воркует под боком, опираясь на плечо Коли, будто и не болит у него ничего, но редко прикусывает губу, останавливаясь. Снег не утоптанный, хрустит играючи под ногами. Николай поднимает голову, пытаясь уловить раскрытой от одежды шеей ветерок, но натыкается на широкий безоблачный небосвод, что косится на него редкими звёздами. Останавливается, сам смотрит вверх натужно, будто опасливо.       — Что-то случилось? — чуть не споткнувшись, спрашивает Влад.       — А оно… — он кивает на небо. — Всегда зимой такое?       — Какое? — сосед поднимает голову вверх, смотрит пристально, а потом снова на Колю, не найдя ничего необычного. Разве что глаза: впитывая свет снега, смешанный с тьмой, они выглядят как беспощадная морская пучина, что рискует утащить на самое дно. Владислав не отказывает себе в возможности смотреть на него такого чуть дольше обычного.       — Ну, не чёрное. Будто рассвет скоро, — Николай ещё немного смотрит на небо, а потом на друга. Тот легонько отшатывается. Когда до него доходит смысл слов, он смеётся.       — Конечно! Снег же отражается. Да оно никогда толком не бывает чёрным. Ты никогда не замечал?       Николай пожимает плечами, уходя от ответа. Ещё с минуту смотрит в небо, докуривает сигарету и продолжает идти.       — Кстати… — начинает Владислав. — Что ты так увлечённо читал, пока сидел в очереди?       Волколесов так сильно хмурит брови, пытаясь вспомнить, что друг смеётся. Он недовольно цыкает и легко толкает того локтем, вызывая ещё больше радости.       — Статью о Буреломе. Он снова нашёл какие-то деньги у депутата в кармане. Ну и рожа у него на фотке с детьми, будто его насильно заставили там стоять, — Николай хмыкает и улыбается.       Заинтересованный взгляд Влада тускнеет, и он отворачивается, пряча глаза.       — Вот как, — показывает натянутую улыбку, которую Коля ненавидит. — Понятно, — скомканное.       — Тебе ж нравится такое, нет? И Бурелома уважаешь.       — Всё… Немного сложнее. Он и сам не чист, — Влад теребит плащ, не в силах выдавить человеческие слова.       — И поэтому ты в журналисты подался? Чтобы вообще всех на чистую воду вывести?       — Ну конечно! — Влад снова оборачивает на него пару блестящих глаз, где на самом дне мелькает отчаяние и обида. — Всех, конечно, не повязать правдой, но я уверен, что смогу докопаться. И до политиков, и до преступников и до…лицемерных активистов.       Теперь пришла очередь Николая засматриваться. У него таких великих идей и вдохновенных порывов нет. Его счастье — место для сна и поесть иногда, желательно раза три за день. Кто-то в его жизни, вроде Владислава, что горит решимостью одинокой звёзды на необъятном небосклоне и освещает всех вокруг… Дарит желание вставать по утрам. Когда Коля встречается с озадаченным взглядом визави, он всё ещё рад, что мороз грызёт его щеки.       — Получай, журналюга! — Николай толкает Влада в сугроб. Тот визжит и хватается руками за друга, что мягко опускает его в снег. — И что ты будешь делать с этим? — Волколесов улыбается и скалится, довольный превосходством, и кидает в соседа снежок.       — Убивают! — кричит сквозь хохот Влад и держится за поражённый снарядом бок. Забавно машет ногами, наигранно изображая боль. Подгадав удачный момент, он тоже формирует снежок и бросает в Колю, но тот легко уворачивается.       — Ма-зи-ла! — растягивает Николай и швыряется ещё раз.       — Ай! — вскрикивает повержено Влад. Шапка съезжает, алый шарф душит, и снег залезает под рукава, а ему так весело, что он совсем не чувствует. — Лежачих не бьют!       — Правильно, — соглашается Коля и подходит вплотную. — Лежачих добивают! — и кидает снежок так легко, что Влад его ловит руками. Он хохочет задорно и выбрасывает чужой снаряд.       Мороз обжигает горло от смеха, а кому-то щёки, а вместе им, в общем-то, очень тепло.