Буря в кружке

      За всю жизнь Николай научился так отменно лгать, что и сам порой верил. Ложь, что у него есть брат, ложь, что у него есть дом, ложь, что он нормальный человек.       Лгать ему было так же необходимо, как и дышать: чтобы провести воспитателей, чтобы стащить еду, чтобы отбить друга от наказания. Ложь стала ему оружием. Его инструментом, чтобы защищать других. Но, будучи по натуре прямолинейным и неприхотливым, врать для своего блага было почти бессмысленно. Бьют — бей в ответ, кусай, рви, — чтобы боялись. Не можешь — убегай, кричи, пока лёгкие не начнут отказывать.       Его честность никогда не любили. Смотрели косо, ругали, били, стараясь выжечь непокорность. Но желанная вежливость была куда хуже. Коля перестал повышать голос, перестал лезть в драку и говорить всё что думает. Вместо этого он перевёл мысли в действия — они обезоруживали. А словами лгал. И такое поведение работало как со сверстниками, так и со взрослыми. Ведь теперь на него нельзя было так же просто навешать ярлыки.       — Терпеть твои крики не могу. Врежу тебе хорошенько, чтобы замолчал, — говорил Коля, неумело заматывая распоротую руку мальчика.       — Не пойду к медсестре, она страшная! Там больно будет! — рыдал маленький Мирон и хватался за Колю.       — А я тебе руку откушу. И к волкам её отнесу, что больше не найдёшь, — бурчал под нос и туже заматывал друга. Тот тянул горькое «у-у» сквозь плач, но не вырывался.       — Зато ты не злой. Страшный, но хороший.       Коля посмотрел на него как на последнего дурака. Так у него появился брат.       Маленький Николай — местный авторитет. Его уважали сверстники и младшие; заручиться его поддержкой в опасном мире приюта — роскошь. Воспитатели относились неоднозначно, ведь порой казалось, что у грозного хулигана власти над детьми больше, чем у них. Однако, пока маленькое лихо никто не трогал, оно жило тихо, даже помогая сдерживать мелкие беспорядки. С двенадцати лет так и вообще самокрутки делал и обменивал на разные вещи и даже деньги, но поймать начинающего дилера так и не вышло.       — Ненавижу кошек, — выдал Коля, когда кто-то из детей притащил в комнату животное. Кошка ласковая, маленькая, помещалась за пазухой куртки.       — Ну Коль, ну не выдавай! — умоляли сразу несколько ребят. Тот фыркнул, и на животное больше не смотрел.       Николай — главный в комнате, его слово важнее всех. Вредный и колючий, и на язык остер, но достанет что угодно. Он по-своему защищал героически комнату, ощетиниваясь каждый раз, стоило кому-то нарушить границы его территории.       Ночью, впрочем, кошка спала с Колей. И хорошо, что никто не видел, как он улыбался, поглаживая ласковое животное, и та мурчала в ответ.       Рано утром Николай взял кошку под мышку и осторожно вынес во двор, потом к забору с дыркой и отпустил её на свободу. Она посмотрела недоверчиво в грустные глаза мальчика, и в пару прыжков скрылась в кустах. Коля вернулся и лег спать обратно. Все решили, что мурчалка сбежала.       Волколесов сидел рядом с Мироном, что рыдал по кошке. «Она бы тебе все глаза выцарапала. Давай, прекращай, или это сделаю я», — и радовался про себя, что бедное животное не будут мучить в стенах детского дома.       Приют при церкви, впрочем, хорошей жизнью не баловал. Набожные воспитательницы по вечерам так же кричали на неугомонных детей, порой не брезгуя рукоприкладством. Священное Писание — их ответ на любой вопрос. Коля читал, старательно, и Евангелие, и Библию, и ещё какие-то тексты. Правда, детская книжка со сказками казалась ему куда праведнее, а главное, в той же мере глупой. А крестик на груди берег — нигде не найти такой хорошей отмычки и открывашки.       Однажды в комнату Коли подселили нового мальчика: у него проблемы со слухом и зрением, но он носил слуховой аппарат и держался стойко в незнакомой группе ребят. Николай, погодя, попросил научить его языку жестов. «Жестовый язык. Так правильно» — смущённо исправил новый сосед и с небывалой радостью учил Волколесова. На все вопросы отвечал легким «я хочу говорить с тобой на твоём языке». Потом подтянулись и другие обитатели комнаты. Жестовый язык и дактильный алфавит ещё не раз помогали по жизни.       В храм Коля был непрочь сходить всегда: чужую болтовню он слушал постоянно, а здесь и песнопения красивые бывали. Если повезёт, ещё и чаю вкусного с сухариками дадут. А если сказать пару слов в тему местному патриарху — так и вообще в колокол дадут позвонить.       Колю начали узнавать в храме. Он здоровался кивком, но со всеми, порой задерживался допоздна, слушая тихие разговоры служителей церкви, заедая пресноватыми булками. И однажды, один из псаломщиков отвел его в сторонку и вкрадчивым голосом спрашивал о жизни в приюте, о церкви, и предложил работу. За самые настоящие, хоть и небольшие, но деньги. Коля согласился.       Так его постепенно втянули в крупнейший узел в области по отмыванию денег. Поначалу мягко — он присутствовал на службах, помогал собирать пожертвования, продавал свечки. Позже — оказался в тёмных застенках, где приходилось внимательно слушать, и иногда что-то подбрасывать. Или вытаскивать. Так Коля заработал первое ножевое ранение, но, упрямо выполнив поручение, получил повышение, которому был совсем не рад.       — Мирон, не ходи больше в храм, — сухо и серьёзно сказал Коля.       — Но!..       — Никогда не ходи. Если веришь мне. Иначе брата у меня не будет, — отрезал. Мирон смотрел растерянно, но, сжав кулаки, кивнул. Николай уже какое-то время отстранился от него и приюта, стал ещё более холодным. Вечно ходил с синяками под глазами, порой хромал, и в бассейне не появлялся. Им уже пятнадцать лет, они совсем все понимали.       Год за годом Николай тонул всё глубже в махинациях вокруг церкви. Делает всё чётко, быстро, но продолжал крепко держаться зубами за место. Не позволял втягивать других детей во всю ту пучину, в которой сам жил. Пока он работает исправно — никого больше не привлекут. Пока он работает хорошо — у детей будут конфеты. Этого достаточно.       Даже покинув приют, он вымученно продолжал там работать. Платили скупо, но ему хватало, к тому же он по привычке отдавал бо́льшую часть денег в приют или в поддержку животным. И вообще, хотел взять себе кошку — жить одному тяжело.       Через полгода после выпуска начал скромно, но часто просить в долг у Мирона. Коля привык оставлять себе совсем немного средств: на сигареты и, если повезёт, на еду, а здесь в его жизни появилась квартира, за которую тоже нужно платить. Своё жилище он ощущал посторонним, отстранённым и враждебным. Даже будучи трижды одиноким волком, привык быть постоянно с кем-то. Новый этап жизни встретил его молчанием и растущей дырой в сердце, которую совсем не получалось заткнуть сигаретами. Кошка, наверное, помогла бы лучше, но за ней нужно ухаживать. Волколесов умел только гавкать, а с такими кошки не водятся.       Он сбега́л спать у Мирона, в храме, на вокзале, да и вообще где получится.       — Коль, а давай вместе жить, — как бы невзначай, но совсем несмело, предложил назва́ный брат. — Я тоже один. Мне в пустой квартире тошно. А когда ты приходишь, знаешь, как-то приятно, по-домашнему сразу… Продадим наши однушки, купим большую квартиру двухкомнатную. Собаку заведём, или кошку, и будем присматривать, пока другой на работе или учится, — Мирон тепло улыбнулся, думая о приятных образах спокойной жизни. Его отвлек тихий звук чего-то капающего. Коля напротив сидел, склонив низко голову, и ронял в кружку слезы.       — Кошку…       — Что? — Мирон совершенно опешил. И брата видел таким впервые.       — Кошку, говорю, заведём, — он громко шмыгнул и утёр нос рукавом. — И будем жить вместе.       Так и случилось. Заручившись не бесплатной поддержкой одного из коллег на нелёгкой работе, у Коли получилось купить хорошую квартиру. Собственность поделили ровно пополам, хоть и прежние владения продали за чуть разные суммы. Волколесову, как частому спонсору одного из приюта для животных, радостно отдали очаровательную пятнистую кошку с подранными ушами. Она совсем не похожа на ту, что была в его детстве, но так даже лучше. Животина дома лихо расставила свои порядки, раздирая обои и мебель, и Мирон смотрел на это всё рассеяно и возмущённо, потому что Коля не мог сказать чертовке ни одного грубого слова. Любимец кошки очевиден. А Мирону приходилось ругаться сразу на двоих разбойников.       Дышать стало полегче.       Пока в храме с новой силой не затянули удавку Николая, заставляя падать всё ниже и ниже. Он скрёбся, рычал, разматывая все силы, пытался удержать в трясущихся руках необъятную жадность высших чинов, но на него валили все больше, больше, больше. Изредка он появлялся дома, побитый, с новыми шрамами, и уже даже не гавкал. Мирон делал ему холодные компрессы, будил от кошмаров и подкладывал кошку поближе. Ночью тревожно прислушивался к дыханию брата и кусал губы, боясь остаться в тишине. Втайне во втором семестре перевелся в медицинский институт, чтобы помогать Коле.       Коля время от времени оставлял свои ключи в кармане брата, тихо уходя.       Мирон убеждён: Николай занимался великим делом, хоть и очень опасным. Он боялся спросить до сих пор, но верил. Брат никогда его не подводил, и, наверное, ещё никогда не говорил так искренне, как когда просил не приближаться к храму.       А жить… Всё ещё страшно. Сигареты что дешёвые, что дорогие, одинаково не давали подсказок. Ещё и в храме появились новые странные люди, которые мешали все карты, и работать стало ещё сложнее. Но, однажды Николаю позвонил незнакомый номер, и вопреки нежеланию отвечать, он всё же приложил телефон к уху.       — Ну здравствуй, Хозяин Леса, — раздалось насмешливое.       — С огнём играешь, — Николай оскалился и чуть не рычал в трубку. Это его рабочее имя, и называть его так открыто по телефону — немеренная глупость. Хотелось выбить шутнику зубы, но незнакомец успел предотвратить его угрозы.       — Я — Бурелом. Честный обмен дорогими именами, не находишь? Если живёшь не в сарае, должен был слышать.       Как уж не знать. Юный активист, звезда всех новостей на бумаге и в интернете: Наиль Бурелом. Помогает бедным и обездоленным, вскрывает острым словцом все мешки с деньгами политиков, вдохновляет на добрые дела и бескорыстность. Звучит чересчур слащаво, и в красивой истории слишком много прорех: откуда у двадцатитрёхлетнего парня без семьи средства, силы, человеческий ресурс и умение им распоряжаться, чтобы сиять в медиа и глубоко окунаться в распри? Похоже на блестящий проект для отвода глаз; Волколесову Наиль и его компания совсем не нравились, хоть поверхностно те занимались очень хорошими делами. Сейчас же, когда Наиль, или какой-то шутник, позвонил, ненависть к лицемерию разожглась с небывалой мощью.       — Дело есть. Ты человек рабочий, знаешь, что такое обсуждается только лично. Адрес и время получишь в течение следующего дня от моего агента. Долго ждать не буду, неявку приму за отказ, — и вызов оборвался.       Николай сидел и скрипел зубами. Кто бы это ни был, говорил он складно. Кто-то хотел связаться с ним, и, похоже, добавить в круговорот отмывания денег новые конструкции и проблемы. Если это и правда Бурелом — он не прочь перегрызть ему глотку. Кажется новоявленный активист просто фальшивка. Кошка потерлась о его ногу и посмотрела доверчивыми глазами.       — Говоришь, мне нужно пойти, обосранка? — он почесал ласковое животное за ухом. — Я тоже так думаю.       На следующий день, однако, совсем неясно что делать. Как кто-то вообще собирался передать ему информацию о месте встречи? Николай вышел на улицу, бесцельно бродил по округе, докуривая последние сигареты, думал о чём-то отстранённом и совсем не смотрел под ноги. На него неожиданно налетела девушка с кучкой цветных флаеров, скандируя что-то о новом магазине, и улыбчиво запихнула Коле в руки одну. Парень от неожиданности потерял сигарету, но отчего-то вцепился в блестящую бумагу как в спасательный круг. Придя в себя, он смотрел на бело-зелёную листовку, усмехаясь названию «Галочка», прочитал мельком и уже хотел смять и выкинуть, но перевернул. Сзади от руки написан адрес и время встречи, с расплывчатой подписью «Буря». Николай ошарашенно начал озираться, но девушка с бумажками уже убежала на другой конец улицы. Он спрятал записку в карман и быстро пошёл домой, совсем забыв купить сигарет.       Следующим днём он чуть не опаздал, потому что по дороге пришлось аж два раза выйти за сигаретами, всё это время дымя как паровоз. Наиль и правда ждал его в назначенном месте, сидя в полуразрушенной беседке, и оглядывался за часы. Завидев Волколесова, тот быстро поравнялся с ним. Коля как-то рассеянно кивнул и руку пожать отказался.       — Пойдём через лесную часть парка. Ты же хорошо знаешь эти места, не так ли?       — Я-то — да, а вот ты явно городской черт. Не боишься, что заведу в болото и брошу? — наличие оружия у Бурелома было для него очевидно. Но почему тот хочет вести переговоры на его территории — загадка.       — Боюсь, конечно: я собираюсь идти с диким зверем в неизвестность. Но это моя обычная работа, так что ничего сверх нормы. Я понадеюсь на твою мудрость. Или ты трусишь идти с городским чёртом в знакомый ад? — Наиль говорил последние слова тихо, вкрадчивым тоном, становясь близко-близко. Бесноватый взгляд Коле не нравился, но его хватило, чтобы он сдержанно выдохнул дым от сигареты не в чужое самодовольное лицо, а в пальто. Бурелом, не отводя взгляда, осторожно сцепил их руки в рукопожатии, и аккуратно просунул нож в чужой рукав. Волколесов нахмурился, не совсем понимая этот жест. Наиль отошел на пару шагов, поднял руки вверх, возвещая о своей полной безопасности, и уже сделал плавный поворот в сторону убегающей вдаль узкой дорожки. Николай быстро докурил и нагнал парня.       Говорили они долго. Сначала немного пространно, совсем пару минут, Бурелом рассыпался в эпитетах о своей работе, но вскоре перешёл к делу. И оно оказалось… Куда лучше, чем мог представить Волколесов. Наиль в паре слов вывалил на него подробную схему отмывания денег вокруг его храма, и ещё в паре обозначил, как это исправить. Николай на время его рассказа забыл, как курить, жадно слушая. Он согласился на авантюру Бурелома, даже если ему придётся положить на это свою жизнь.       Ещё час парень развёрнуто рассказывал, как он вышел на их приют и храм, как долго с командой разматывал клубок интриг, и как нашёл Хозяина Леса. Новые странные люди в храме — агенты Бурелома. И ещё полтора часа Наиль рассказывал план действий. Напоследок дал новый «чистый» телефон.       — И как только у тебя это всё?.. Ты же такой же сирота. Ни связей, ни денег, — проговорил зачарованно Николай, не рассчитывая на ответ.       — Да, — согласно кивнул Наиль. — Но у тебя же есть кто-то близкий, что поддерживает тебя в тени? Так же и у меня. У нас много общего, — тот лукаво улыбнулся. — Мы делаем одно и то же, просто слегка по-разному.       Весь месяц шла скорая подготовка к фееричному шоу. Николай будто заново обрёл вкус жизни: вновь громко гавкал на неугодных, быстро и чисто делал всю работу, что ему поручали, по вечерам довольно тискал кошку и блестел глазами. Бегал из угла в угол, брал на себя сверх нормы и совсем не чувствовал усталости. Каждая ошибка теперь стоила ему пулевого или ножевого ранения, но он рычал и цеплялся ещё громче, желая подвести, наконец, свою преступную жизнь к эпилогу. Мирон выл и орал на него матом дома, зашивая очередные раны.       — Ещё совсем немного! Ещё чуть-чуть, и это кончится! — восторженно говорил Николай брату, и тот не знал, чему верить. Кошка продолжала доверчиво ластиться к Коле, и Мирону приходилось смириться.       Заветный день: в храм ворвался спецназ, полиция, и ещё чёрт знает кто. Перерывали каждый уголок, каждую тряпицу, вытаскивая на свет голые уродливые тайны. Следом вышел короткий выпуск от Бурелома, знаменуя громкое начало конца. Час, два, три, лай служебных собак. К вечеру съехались репортёры из других городов, а пёстрые выпуски Бурелома продолжали рушить чужие золотые замки. Быстро проходили суды, юристы с двух сторон схлестнулись в жаркой борьбе, а скандал в медиа такой громкий, что большинство участников конфликта сдавали подельников или убегали из страны. К удивлению Николая, он и сам не знал всей величины ямы, в которую попал.       Примерно через неделю получилось выскрести всех, кто имел прямое отношение к храму и приюту. Приехал сам Бурелом, дал несколько коротких интервью, сделал несколько репортажей для своего канала и фото на фоне детского дома. Встретившись взглядом с Николаем, он довольно кивнул, — это всё, что остаётся от второй встречи. Чуть погодя там же сфотографировался и Коля в окружении знакомых ребятишек.       Николай пришел домой с шампанским, которое терпеть не может и не умеет выбирать, и вывалил на брата всю историю начиная с детства. Мирон рыдал и хлестал излишне дорогой алкоголь, порываясь сморкаться то в Колю, то в кошку, сокрушаясь, какой же он глупый, и что не мог поддержать брата.       — Да ну, всё, хватит горю придаваться, — смущённо говорил Коля. — Эй, не лезь целоваться!       — Коль, я тебя так люблю! Только достань от Бурелома автограф, а?       Впервые за все свои года Николай мог дышать свободно.       Ещё через неделю он нашёл на телефоне от Наиля сообщение с приглашением и дальше работать на него. Он не видит смысла отказывать.       Платил, правда, Бурелом ещё меньше, чем храм, и чаще за определённые поручения. Но это было ожидаемо: большинство в команде работали на чистом энтузиазме, а он так вообще один из тёмных далёких винтиков в небольшой системе.       Размеренная жизнь текла сквозь пальцы, Коля начал ходить на обычную работу, тихо выполняет грязные поручения для Наиля. Потихоньку попробовал копить деньги для себя. Выходило плохо. В другой раз вышла гитара, хотя Мирон сказал, что это игрушка для кошки. Расследования Бурелома стали приятным чтивом на ночь, но в последнее время они не такие яркие и качественные.       Телефон, извечно молчащий, снова зазвонил. Николай отвечать не собирался, но за него это сделал Мирон, случайно перепутав устройства. Кто-то вежливо попросил Колю к аппарату.       — Привет. Работа есть. Постоянная, — спешно сказал абонент.       — Наиль? — смутно узнал голос Николай. У брата округлились глаза.       — Да… Дело серьёзное, но больше личное. Но важное для всей нашей команды. Нужно поговорить лично. Я могу заехать к тебе? — Коля почесал голову и промычал короткое «угу», после чего связь прервалась. Странно так — Наиль никогда не был торопливым.       — Бери кошку и беги в подвал. На нас летит Бурелом, — сказал Николай и докурил сигарету в одну затяжку. Мирон посмотрел ошалело, а потом осел на стул и перекрестился.       Наиль приехал через час. Вид у него по меньшей мере… печальный. Привычной дурости в нём нет, хоть тот и старался выжимать из себя всё для выпусков и трансляций. Коля неловко предложил чай, не менее неловко насыпал в чужой напиток половину сахарницы. Но даже переслащенный чай не мог отвлечь гостя от каких-то горьких дум, и Николай со вздохом сел на соседний стул, не торопя собеседника. Закурил. Бурелом дёрнулся, когда Коля встал за второй чашкой чая, и только тогда начал.       — Работа… Мм, не так.       — Говори как есть. Мне твои красивые речи не нужны, — Коля стряхнул пепел в цветочный горшок, минуя пепельницу рядом. Наиль глубоко вздохнул.       — У меня есть брат. Хоть мы и не афишируем этот факт, некоторые люди знают о нём. Понимаешь, о чём я? — Коля нахмурился, пытаясь сопоставить мозаику в голове, и осторожно кивнул. — И мы с ним… повздорили. Сильно. Может он и мудак, но всё ещё связан со мной и всей командой, и даже вдали ему угрожает опасность. Короче, тебе нужно будет следить за ним, охранять по мере сил, и докладывать время от времени об остановке. И держать язык за зубами, что ты работаешь на меня. Плачу стабильно каждый месяц, — Наиль перестал мять руки, сцепив их в кулаки, и посмотрел ожидающе на Николая. Тот пожевал фильтр сигареты, запил чаем и кивнул. Бурелом шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.       Николай ещё раз прокрутил всю историю в голове. Кто-то близкий, что поддерживает из тени. Брат Бурелома, что, видимо, оказывал сильное влияние на деятельность Наиля. Спад частоты расследований, замученный вид активиста. И осторожный, но полный искренности рассказ. Причин отказываться у него не было, к тому же интересно до одури.       Правда, чуть позже выяснилось условие, что Николай должен переехать в соседнюю комнату коммуналки, где жил брат Наиля. Попыхтев, он всё же согласился, к тому же аренду целиком платил Бурелом.       Подготовившись всячески к встрече с новым соседом, он впервые за много лет критично осматривал себя в зеркале. Лохматые чёрные волосы, нос с горбинкой, руки большие, жёсткие. Широкий в плечах, небритый, с торчащей пачкой сигарет. Выглядел в целом он как обычно, но в последнее время перестал быть костлявым.       Подготовка, однако, вся пошла насмарку. Он ждал в своей комнате, ждал на кухне, ждал в подъезде, но в итоге уснул у себя. Дёрнулся, услышав какое-то копошение за дверью, и резко вывалился в коридор, сшибая с ног парня. Тот ойкнул в темноте и плюхнулся неподалёку. Опомнился сосед всё равно быстрее сонного Николая и кинулся здороваться, жать руку, расспрашивать, откуда он и как вообще живёт. Коля смотрел и не верил глазам: и этот щенок — брат дикого Бурелома?       Нового соседа звали Владом, и он оказался тем ещё божьим одуванчиком. Вот прямо и мухи не обидит, ещё и паука за шкафом будет подкармливать. И Николая подлатывать и ничего не спрашивать, балаболя что-то несуразное. Коля в шоке, но предпочитал молчать в тряпочку, что его чересчур сильно устраивало такое соседство. Просто чтобы иметь возможность время от времени скулить у него под боком, боясь рассказать что гложет. Хотя и у самого́ Влада наверняка хватало проблем, раз по подворотням его стерегли недружелюбные люди с ножами, а собственный брат диче бешеного пса.       Николай вздыхает и сжимает крепко кулаки. Смотрит на разбитые костяшки — с Владом снова хотели поговорить. Так ещё и у команды Бурелома в последнее время много проблем — их прижимают новыми законами, мешают расследованиям и пытаются оклеветать. Работы для Волколесова всё больше, она всё тяжелее, что порой на теле вновь расцветают новые шрамы.       Завтра — очередная вылазка, и она настолько опасна, что Наиль пытался отговорить Николая лично, пытался сказать, что это дело им не по зубам, материл, в конце концов, призывая одуматься, но он был непреклонен. Ему вновь предложили окунуться в родную стихию, и он сделает, выгрызет нужную информацию, а Бурелом уже что-то да придумает. Или это бессовестная попытка обмануть себя и свой страх.       Время тянется. Снег зло бьётся в закрытое окно.       Влад врывается ураганом в комнату Николая с кружками какао наперевес и начинает безудержно тараторить.       — Привет! Смотри, какое я какао сделал! А печенье какое купил, м-м. Сказка!       Коля сидит, уперев локти в колени и повесив голову, и совсем не реагирует на визитёра. Сигарета медленно тлеет, сыпется и разбивается на полу. Влад суёт какао, рассказывая, какую шикарную погоду он сегодня застал. На розовых скулах потресканная от мороза кожа выдаёт его с потрохами.       — Снег так красиво на деревья налип, ты не представляешь! И провода все белые-белые. Связь, конечно, страдает, но зато как переливается!       Возмутитель спокойствия не обращает внимания на мусор в комнате, концентрируясь лишь на своём соседе. Он ставит кружки на подоконник и подходит к Коле почти вплотную, позволяя уткнуться себе в живот, и буравит холодными руками буйную голову соседа, хлопает по плечам, продолжая рассказывать о всяких глупостях. Волколесов закрывает глаза, утопая в беззаветном тепле. Будто и совсем неважно то, что так его грузит.       — А если… Я не справлюсь?       — Не зарывайся. Да и что бы у тебя ни произошло, ты справишься. Справлялся все разы, — Влад чуть успокаивает голос и гладит парня по голове и широкой расслабленной спине. Интересно, он правда ничего не ведает и просто верит, или уже всё давно вызнал и терпеливо играет свою роль?       — А ты? — как-то случайно вырывается.       — А что я?       — Ты — справишься?       — Да, — быстро выдаёт Влад, шумно вздыхая. — Обязательно. И ты справишься. Иначе совсем некому будет поливать мою герань.       Николай оплетает руками ноги друга, заключая того в лёгкие объятия.       — Я её ненавижу.       Влад тихо смеётся.       — Я думаю, это не взаимно.       Блондин мягко смеётся и треплет Колю по волосам. Тот поднимает руки выше, обнимая уже нормально, вжимается пальцами в ткань и тело соседа, и едва слышно скрипит зубами.       Несколько минут тишины разрезают их близость. Владислав блуждает взглядом и мельком замечает одинокую фотографию на полке, и что-то на ней кажется смутно знакомым.       — Ко мне в библиотеку часто заходит девушка, немая. Я сегодня ответил ей на жестовом языке, и она так обрадовалась! Мы немного разговорились, на бумажке, правда, но она столько всего мне показала! Я потом до конца смены сидел и учил разные жесты. Давай покажу! — Влад аккуратно выпутывается и становится напротив, поднимая руки на уровень груди.       Парень немного мнётся, забавно хлопает глазами, стесняясь. Глубоко вздохнув и припомнив всё, чему научился, он быстро проводит ладонью по тыльной стороне другой руки пару раз и, сложив все пальцы вместе, широко ведёт ими сверху вниз.       — Это «добрый вечер», — Коля коротко кивает, продолжая заинтересованно смотреть. Влад улыбается пуще прежнего, ведь у него наконец вышло отвлечь друга. Он легко касается кулаком лба и подбородка, показывая следующий жест.       — А это «спасибо».       В другой череде жестов парень путается: он указывает пальцем на себя, отводит руку и складывает пальцами корявую позу, похожую на козу, заканчивая перекрещенными ладонями у груди.       — Этот у меня плохо выходит, но значит «мне нужна помощь», —  неловко улыбается, но Коля просто разглядывает его руки и ждёт продолжения.       — А ещё есть несколько очень красивых жестов, — Влад кидает на соседа лукавый взгляд и достаёт из кармана маленький исписанный лист. Внимательно изучив, он засовывает его обратно и показывает правой рукой сначала растопыренную «галку» из указательного, среднего и большого пальца, позже соединяя их вместе, и так несколько раз, показывая жест, чем-то похожий на зайчика. — Интересный такой, правда? — его глаза полны восторга.       Подумав ещё немного, он будто опасливо показывает новую фразу: указывает пальцем на Колю, потом складывает кулаки, как если бы держал палку, и пару раз ударяет ими друг о друга, прикладывает раскрытую ладонь к своей груди, и завершает жестом, похожим на зайчика. Чуть погодя крутит у груди широко расставленными пальцами, показывая что-то ещё. Волколесов хмурится.       — А это что? — спрашивает с опаской у Влада. Тот хихикает и продолжает.       Новая фраза начинается с указывающего пальца Влада в свою же грудь, потом растопыренной ладонью он делает круговое движение, демонстрирует короткий жест, похожий на крючок, вытягивая и сжимая указательный палец в кулак, и протягивает руку со сжатыми пальцами в сторону Николая. Сосед хмурится и поворачивает голову на бок.       Влад тепло улыбается и говорит на немом языке ещё: вновь показывает пальцем на друга, хлопает себя раскрытой ладонью по груди и заканчивает, зажимая указательный и большой пальцы у подбородка, а потом раскрывает их, силясь дополнить это словами. Коля роняет сигарету, и она спасает его от тишины.       — Чёрт! — ругается Волколесов и поднимает бычок, который совсем не хочется курить. Махнув на него, отбрасывает потухшую палочку с табаком куда-то в сторону. — Ну и что всё это значит?       Влад радостно смеётся, растирая красные щёки, и отпрыгивает от соседа.       — Не скажу! Вот выучишь жестовый язык — тогда всё поймёшь! Становись приверженцем инклюзивности! — он хитро и довольно улыбается, будто что-то выиграл, и весело ходит по комнате. Запутавшись в проводах, тот неловко падает на кровать, почти наваливаясь на Колю, и скулит. Волколесов начинает хохотать и кидает на друга одеяло, создавая тому дополнительные препятствия.       — Ещё дома вторую ногу разбей, балда, — говорит беззлобно. Из-под одеяла на него смотрят два горящих недовольных глаза и надутые красные щёки.       Николай улыбается и сам ложится рядом, обнимая соседа вместе с одеялом, и цепляется за него как за последнюю соломинку, что рискует треснуть от первого же снегопада. Влад замирает, ошеломлённо смотря на чёрную макушку, что упёрлась ему в грудь. Чувства путаются.       — Коль?..       Николай мотает головой и крепче вжимается в тело рядом. Влад осторожно запускает вечно холодные руки в чужие волосы, совсем невесомо перебирает пряди. Задумчиво смотрит в белую бурю за окном. Какао уже, наверное, остыло.       Вскоре Николай перестаёт сжимать руки на кофте друга и засыпает, размеренно дыша ему в грудь.       Влад уже и не помнит, когда так с кем-то спал. Он думает, что, пожалуй, это грубо — оставаться спать с другим человеком без разрешения, но… Почему-то желание остаться кажется очень правильным и необходимым. Значит, и он может позволить себе побыть немного жадным и эгоистичным?.. Стараясь не зарываться глубоко в мысли, он закрыл глаза и стал прислушиваться к спокойному дыханию рядом.       Хотелось сказать куда больше, чем он криво показал жестами. Поведать, что думает, спросить о многом-многом, но Владислав знает — Коля ему не ответит. Он уже давно понял, что его сосед — это очень сложный омут, и копаться в нём было столь же чарующе, сколько опасно. Любой лишний взгляд Волколесов может считать враждебно и отступить на пару шагов назад. Влад чувствует, что друг ведёт себя так не от хорошей жизни, и он больше всего боится отпугнуть излишним интересом. Поэтому приходится играть в чужие шарады на незнакомом языке, пытаясь через ложь донести хоть каплю искренности. Владислав не знает, насколько хорошо у него получается, но герань до сих пор цветёт.       Сон окутывает совсем незаметно. Влад так и оставляет на соседе свои извечно холодные руки, что сейчас были совсем тёплыми.

***

      Поздней ночью Николай дёргается, резко выныривая из сна, и находит себя в тёплых объятиях. Пожалуй, было ошибкой так засыпа́ть, потому что покидать приятную обитель до слёз не хочется. Он трясёт головой, прогоняя наваждение, и быстро собирается. Напоследок выпивает холодное какао и тихо выскальзывает из квартиры, боясь прикоснуться к Владу. Не глядя, он засовывает свои ключи в алое пальто соседа и уходит.