Буря в кружке

      Мари сидит за компьютером, изучает проекты Влада. Незадача — в его группе целых три Влада, что само по себе невозможно, и как бы девушка не искала, в основном мелькало лишь две фамилии. Немудрено — одно имя не обязывает их заниматься одним и тем же.       Смотрит фото Бурелома — тот чем-то смутно похож на Влада, но мало ли ещё блондинов на свете? Наиль вообще выглядит крашенным — слишком уж пепельные волосы. Если поставить несколько фото рядом, очевидно, что на нём есть немного макияжа: замазаны круги под глазами, порой царапины, — видно по тональнику на бровях и случайно замазанной родинке на скуле.       Но есть кое-что, чего Мари упорно не замечала много лет — алый шарф. Наиль постоянно придерживался светлых тонов в одежде, хотя бы в верхе, но зимой на белоснежном плаще появлялся ребячески яркий красный шарф. Даже если бы ей хотелось связать Влада и Наиля, она бы не смогла — нет ни одного прямого доказательства. Но ей упорно чудилось, что что-то между ними есть.       Роется, пытаясь найти фото Влада в таком же шарфе, находит с трудом. Не разобрать, но чего-то особенного в красных шарфах нет. Меняет ещё фото — если те поверх одежды, они завязаны одинаково. Это уже почти странно, но всё ещё притянуто за уши.       Меняет фото снова — у Влада их крайне мало — и застывает. Когда парни радуются или довольствуются чем-то — выглядят совсем одинаково. От улыбки до прищура голубых глаз. И Наиль всегда многозначительно отмалчивается по поводу семьи…       Мари вздыхает и отодвигается от компьютера. Ситуация с Владом не даёт ей покоя. Почти как и год назад он позвонил ей под ночь и попросил помощи. Только сейчас она примерно понимает причину его волнений, а то, что случилось год назад, для неё до сих пор остаётся загадкой. С какого пепелища бежал Влад?..

***

      В горле застрял ком из гнева и обиды, глаза жгло от подступающих слёз. Парень схватил телефон, оделся наспех и вылетел из квартиры, с силой захлопывая дверь. Первая крупная ссора с братом ударила обухом топора по голове и тупым лезвием по сердцу, заставив задохнуться. Грудь спёрло от невысказанных слов и чувств, разрывало, а он не в силах шелохнуться. Стоял неловким пятном в подъезде, вперив взгляд в перила, видя перед собой лишь непонятные вспышки.       Куда девать осколки от разбитых чувств и связей? Из головы в тело пересыпались нестройным потоком отвратительные идеи и дрожь. Имеют ли значение и сейчас все сказанные слова привязанности? Такие же они люди за бетонной перегородкой? Не знает. Не знает, что делать с чувствами, не знает, куда девать слёзы, и что делать с ключами, что тянут в кармане.       А если это конец? Может, слишком уж тяжела для него фамилия Бурелома? Тогда, наверное, и имя его — не его? Тошнило. Он столько лет справлялся со всеми планами их деятельности как политических активистов, подрывал преступные схемы как петарды, с ребячеством и восторгом. И, почувствовав впервые настоящую злость и ненависть брата, просто испугался и сбежал. Проскулил что-то жалкое напоследок и сдулся, не найдя в себе сил бороться с единственным родным человеком. Он всегда восхищался умением Наиля вступать в разборки и скандалы и глубоко внутри очень боялся, что когда-то и сам прочувствует это на себе. И он никогда не мог помыслить, что несколько острых слов могут ранить так сильно.       И… Что дальше? Идти некуда, брат — единственный его родственник, говорить о великовозрастных бабушках и дедах не приходится — их или нет, или доживали года в разбитых деревнях, названий которых он даже не знал. Гордость давила на пятки, ехидно вопрошая: «поступишься идеалами за тёплую кровать рядом с предателем?»       Руки сжались кулаки, стало тошно от самого себя. Может, не за тот мир он боролся? Может, не будь у него дома, он бы тоже стал дикой тварью, что готова порвать человека за пару бумажек с государственным знаком?       Горько. Владислав отступил на пару шагов назад к двери своей квартиры, что оказалась чересчур холодной, и сполз по ней вниз на пол. Идеалы или жильё? Брат или честь? Будет ли он тем же человеком за пределами дома, что стал неприступной ледяной крепостью?.. Слёзы всё же нашли выход, неумолимо скатывалась по щекам.       За окном та же зимняя темнота, в квартире позади — грозная тишина. Горечь обиды скреблась где-то под рёбрами и щекотала противно в носу, но, смирив нежные чувства к брату и материнскому дому, дышать, захлёбываясь, чуть легче. Влад закусил губу, раздумывая, к кому же он может обратиться. Прежде только брат был помощником во всех проблемах.       Быстрым неловким движением тот достал телефон и нервно стал листать контакты один за одним: их много, самых разных, большинство с забавными именами, и у каждого из них нельзя попросить помощи. Перемотка контактов замерла на имени «Бездельница». Мария Строгина, девушка из института, которой он помогал с курсовой. Она резка и пряма, никогда не лезла лишний раз в душу, принимая его без лишних вопросов. Не друг, но и не знакомая, но почему-то порой они жаловались друг другу по ночам на тяготы жизни.       — Привет, Мари, — начал неловко, услышав короткое тихое «ало» из телефона. Время позднее, и голос у собеседницы сонный. — Как дела?       — Тебе в рифму ответить, или сам знаешь? У меня завтра контрольная по лингвистике, так что дела мои… Стой, что-то случилось?       — Нет-нет, я просто захотел поговорить, но если ты занята… — он активно сдавал позиции, чувствуя себя последним идиотом.       — А не хочешь, мм, поговорить лично? — прозвучало очень осторожно. — Ты, кажется, неплохо разбираешься в лингвистике?..       — Да! — сказал он слишком восторженно и сам испугался откровенности. — То есть, да, я бы мог тебе помочь.       — Тогда приходи, адрес знаешь. У меня дома всё равно никого, — Влад на это радостно согласился, кивая, зачем-то говоря ещё «спасибо».       Мари положила телефон и вздохнула, взволнованно смотря на гаснущий экран. Впервые за всё время их общения Владислав позвонил, спрашивая не что-то критично важное. Очевидно, у самого́ Влада нужно спрашивать, что случилось. Мысли о контрольной растворились.       Влад пришёл совсем скоро, улыбался, шея нараспашку, хотя обычно плотно укутана в алый шарф, без которого Мари его и не видела.       — Ты с пожара бежал? — сказала девушка вместо приветствия и впустила гостя.       — С пепелища! — он натужно смеялся, кашлял от бега. У него красные щёки и губы, и Мари сделала вид, будто не заметила опухших глаз. — Как подготовка к контрольной? — парень скинул в прихожей обувь и прошёл вглубь за хозяйкой квартиры.       Та замучено вздохнула и закатила глаза, показывая, как дисциплина ей дорога вместе с преподавателем. Она уже успела забыть и отринуть идеи подготовки, но если Влад хотел перевести тему, она подыграет. И, против, её ожиданий, они действительно продуктивно подготовились к грядущей работе за рекордно короткие сроки.       Резинку на левой руке Влад оттягивал очень часто.       Тетрадка радостно полетела в сумку, Мари восторженно засмеялась. Только улыбка парня стала ещё натужнее.       — Останешься у меня? Не могу же я отпустить тебя ночью, — осторожно предложила.       — А можно? — спросил он с надеждой, закусывая и без того искусанную губу.       Мари понимала, что предложила бы ему и жить, лишь бы он не смотрел на неё так отчаянно.       Вместо слов она просто уверенно кивнула. Парень заметно повеселел, даже искренне улыбнулся, и сам полез ставить чайник и помогать. Затянулся разговор.       Влад сидел уже с третьей чашкой чая, улыбался, смотрел в ураган пенки на поверхности напитка. Кружило, вертело, но не угрожало.       — Да говори уже, — не выдержала девушка. Влад чуть дёрнулся, но заговорил.       — У тебя, случайно, нет знакомых, которые сдают квартиру или комнату? Мне нужно срочно.       — Есть. Мой дед сдаёт свою старую квартиру по комнатам, но это на отшибе города. Он немного со странностями, но хороший. И аренда вроде недорогая. Кстати, он тоже журналист, правда, давно на пенсии. Писал какие-то статейки ещё во времена динозавров, чуть не сел за них, получил пулевое, какую-то грамоту (видимо, чтобы жить с дыркой в животе было не так грустно), и ушёл в отставку. Роман Николаевич Строгин, может, слышал. Короче, обычный проспиртованный дед, — девушка рассказывала всё это так, будто это было делом самым обычным. Влад смотрел глазами по пять копеек.       — Ого! Ну и семья у тебя, конечно. Только есть одна проблема. У меня проблемы с документами, — сказал он очень неловко и виновато. Мари приподняла бровь. — Я паспорт потерял. Сможешь как-нибудь поговорить со своим дедом, чтобы он разрешил без договора жить?.. Или я бы сам попробовал убедить его.       Девушка схватилась за голову и закатила глаза. Она была почти восхищена, как её друг умел находить себе проблемы или оказываться в них. Шепча что-то вроде «ой дурак», она обдумывала его просьбу и кивнула, махнув на него рукой. Влад просиял и взвизгнул радостно «спасибо-спасибо-спасибо».       На носу сессия и Новый год, кто в такое время ищет жильё?..       Мари достала одну из чистых футболок деда и выдала другу. Окидывая его ещё раз взглядом, девушка пришла к выводу, что тот вообще не собирался к ней приходить: рубашка и классические штаны выдавали в нём недавнее присутствие на каком-то мероприятии в институте, а кроссовки были явно не по погоде и одеты наскоро, и совершенно не сочетались.       Перед сном Влад выглядел нервно, оглядывался, будто что-то искал. Ходил беспокойно, смотрел в окно, хмурился.       — Что-то не так? — девушка вышла на кухню, к дивану, что стал на одну ночь чужой постелью. Парень скрёб пальцами по левой руке, хмуро смотря в пустоту. Он дёрнулся, когда его окликнули.       — У тебя есть герань в доме?       — Есть, в спальне родителей. У тебя аллергия?       — Нет. Можешь показать?       Мари пожала плечами и повела друга к нужной комнате. В помещении стояло несколько горшков с разными цветами, и среди них розовая герань. Влад какое-то время посмотрел на неё заворожённо, а после кивнул, пробормотал «хорошо» и ушёл обратно. Когда Мария дошла до своей комнаты, она уже услышала спокойное сопение с кухни.       Следующим днём девушка, как и обещала, договорилась с дедом насчёт комнаты и направила Влада к нему с напутствием «скажи при встрече, что он вылитый Роберт Де Ниро, он это любит».       Парень мялся перед домофоном, почти чувствуя, как тряслись руки. Он проворачивал вещи куда сложнее, чем съём квартиры, почему же так переживал? Сейчас за душой, однако, у него есть только небольшие сбережения, отсутствие документов и поддержка в лице единственной подруги. Ситуацию с худшими условиями придумать сложно, так что Влад запил энергетиком волнения, чуть не захлёбываясь им из-за дрожащих рук, и позвонил.       Беседа с арендодателем шла плавно, но Влад чувствовал, будто он на прицеле. Роман Николаевич обманывал запахом перегара, а сам смотрел внимательно, отмечая каждое движение, — стальная хватка бывшего, явно отменного, журналиста давала о себе знать. Мужчина не прочь сдать ему квартиру без договора и залога, но хотел услышать равный по стоимости потерь рассказ. Владу ничего не осталось, кроме как, глубоко вздохнув, продать историю всей своей жизни.       Роман Николаевич внимательно слушал, пожёвывая фильтр далеко не первой сигареты. Он, кстати, на Роберта Де Ниро вообще не был похож, и Влад не решился воспользоваться советом подруги.       — Подумать только, сам Бурелом хочет снять у меня комнату, — он почесал бороду. — Я бы, если честно, и сам не хотел жильца с такой фамилией. Но если нет договора — нет жильца, — он хитро подмигнул. Перспектива остаться буквально завтра на улице Владу не прельщала, но кто ещё даст ему такие условия? К тому же он держал в голове, что сможет надавить на деда через его внучку, Мари. — Мордами вы, конечно, чем-то похожи. Глаза одинаковые. Не напрягайся так, парень, я уже отошёл от дел, мне твою историю продавать некому. Оставлю для будущих поколений вместо семейной фотографии. Может, вы с братом правда что-нибудь дельное сделаете, масштабное.       — Умоляю, не рассказываете Мари! Она даже фамилию мою не знает, не говоря уже о подробностях… Да и не знаю я, что с братом будет, может, через неделю наша команда вообще развалится.       — Не руби сплеча. Вы молодые, вспыльчивые, вам надо было поругаться. Ещё сто раз поругаетесь и помиритесь. Помяни моё слово. А чтобы я Машке ничего не рассказал — принеси мне свидетельство о рождении и какие-нибудь твои детские фотографии с Наилем. Брать ничего не буду, просто чтобы убедиться.       На том и согласились. Влад подгадал время, пока брата не будет дома, и вынес две сумки своих вещей, захватил документы и несколько старых фотографий. Воровато поискал собственный паспорт — нигде нет.       Роман Николаевич довольно рассматривал чужое свидетельство о рождении. Пожалуй, это единственный случай, когда оно правда пригодилось после получения паспорта.       Договорённость есть, новые ключи в кармане, а старые проблемы никуда не ушли. Одинокая квартира приветливо открывала двери, впуская в мрачный коридор, и обдавала спину холодом. Правда ли ему нужна эта квартира?..       Мысли тяжёлые, давящие. И делать ничего не хотелось. Влад заодно заблокировал контакт Наиля на эмоциях. Немного погодя убрал, но они так и не сказали друг другу ни единого слова. И спать очень хотелось всегда — всяко лучше, чем пытаться делать что-то отчаянно бесполезное. Опять.       Декабрь нещадно перелистывал дни в календаре, приближая сессию. Влад ходил в институт редко, появлялся тенью в аудиториях, и на все вопросы только глупо улыбался и извинялся. Все негласно решили, что у него случилось в жизни что-то ужасное, а он, в общем-то, и не возражал. Экзамены и зачёты давались ему крайне тяжело, но преподаватели знали парня как отличника, потому ставили баллы «в долг».       И пропал сразу, как закончились декабрьские занятия. Отклонял все приглашения на празднование Нового года. Заперся в съёмной квартире и днями спал, порой выходя в магазин, забывая о всякой безопасности. Второй раз вернулся домой, забрал герань и альт, и оставил ключи в почтовом ящике.       Свет в комнате почти не включал — незачем. Много смотрел невидящим взглядом в окно на снег, часто под фонарём. Словно видел в этом всю свою жизнь — красивый, чистый поток под ярким светом, и где-то в тёмном углу он сам. Тихо совсем.        Всё больше окон покрывались вырезанными снежинками, всё больше разноцветных гирлянд. Кто-то развесил на ёлке во дворе самодельные игрушки. Пёстрые отблески огоньков прорывались в одинокое окно коммунальной квартиры. Незаметно подошло и тридцать первое декабря, но чего-то особенно не чувствовалось. Обычный день, после которого начнётся другой обычный день.       Тишину комнаты разрезала одинокая трель сообщения. Мария звала к себе.       «У меня нет ни подарка, ни новогоднего настроения» — сухо ответил Влад.       «У меня тоже. И дома тоже никого.       Приходи, пожалуйста»       Было в этих словах что-то, заставившее его встать и впервые за несколько дней и куда-то пойти. Ни одной внятной мысли, желания, только мутное приятное ощущение, что кому-то он ещё нужен.       По дороге Влад хотел купить чего-нибудь сладкого, но пока думал, уже оказался у необходимого дома. Немного помявшись в мокрых кроссовках, он всё же позвонил, и дверь подъезда быстро отворилась. Дверь квартиры оказалась не запертой. Мари нашлась внутри, сидящая на тумбочке у входа с давно засохшими разводами туши. Она оглядела гостя с головы до пят, кивнула и пошла на кухню.       Мари была последней, от кого Владислав ожидал подобной мрачности в праздник. Хотя сам ничего не спрашивал, и подруга тоже. Сидели на кухне, пока не потемнело, пили чай, молчали. Вроде и не так уж печально, если вместе. Позже появились бутерброды с подгоревшим сыром, и всё тот же временами переслащённый чай.       Салюты и гомон с улицы заставили дёрнуться их обоих, и невольно прижаться сильнее друг к другу. Влад накрыл их двоих пледом и положил голову на плечо девушке, прикрывая глаза. Мари держала руки на остывшей чашке и задумчиво смотрела во взрывы искр на небе.       — У меня родители должны были приехать на Новый год. Не приехали. С Новым годом, кстати, — со вздохом сказала Мари.       — Я тоже должен был быть сейчас в другом месте, но всё пошло не так. Потерял имя и кое-что важное, — тихо пробурчал Влад. — С Новым годом.       Вновь салюты, вновь огни, вновь длинные тени. Всеобщее веселье не добиралось до комнаты без света, где двое тихо сидели под пледом. Сопение рядом успокаивало, позволяя впервые за долгое время расслабиться и безмятежно уснуть.       Наутро Влад проснулся от копошения рядом: Мари запуталась в пледе и, зажатая между спинкой дивана и Владом, не могла толком двигаться. Он сгрёб девушку в охапку и вновь закрыл глаза.       — Рано ещё, спи, — сказал Влад зевая.       — Ананасов хочу, — пробурчала Мари из-под складок ткани. — И мороженого. И плакать.       — А спать?       — И спать хочу, — со вздохом.       — Тогда спи. А потом найдём ананасы и мороженое, — заверил Владислав.       — А плакать?       — Когда угодно, но лучше попозже. А то голова болеть будет.       Спали ещё долго, будто назло слепящей белизне нового дня, пока не заболела голова. Мороженое и ананасы искать не пришлось, всё это и даже больше оказалось уже у Мари дома. Девушка зло открыта ведёрко с мороженым, ананасы, и ела их попеременно вилкой. Влад порой зачерпывал чайной ложечкой пломбир, пока подруга отвлекалась на разговор.       — Весь год обещали приехать, а в итоге… Опять какие-то дела. Дела, дела, проблема, работы, а я вечно на втором месте, — девушка грустно жевала ананас. — Ещё и дед пропал опять. Сказал, где его заначка алкогольная, и пропал решать какие-то мировые проблемы. Будто все они думают, что от меня нужно откупаться.       — Ты из-за родителей пошла в журналистику? — Влад понимающе кивал и мягко спрашивал.       — Я всегда думала, что нет. Но сейчас понимаю, что обманывала себя. Потомственная журналистка, хорошая семья, активистка, первая во всём. Хотела своими силами добиться таких результатов, чтобы и родители на меня смотрели как на первую. И дома, и по телевизору, и в газетах.       — Но тебе же нравится, что ты делаешь? И отдай ананасы, в тебя уже не лезет.       — Да, нравится. Но чем интереснее дело, тем больше риски. Не хочу говорить о том, как торжественно открыли тротуар около школы. А до серьёзных дел нужно дослужиться. Сам понимаешь, как это опасно. Каждый хочет урвать побольше денег, а заткнуть парочку журналистов не беда. Всё, на, забирай эти ананасы, терпеть их не могу, ещё и руки замёрзли, — Мари всунула жестяную банку другу.       — Найдёшь себе команду, будешь писать не только про тротуары, но, может, даже и про…фонтаны, — Влад хихикнул и съел разом колечко ананаса. — Только не торопись сильно. В этом деле важно терпение и сбор информации, помнишь? — он заодно съел большой ком мороженого, что было на вилке у Мари.       — Я, знаешь, вообще революционеркой буду, — она задумчиво покрутила вилку перед собой. — Сегодня ем мороженое вилкой, через год буду в команде Бурелома работать. У меня прабабка — гадалка была, все слова сбывались. Ну, она так считала. Так что и у меня всё будет, — они дружно кивнули. Девушка вновь зачерпнула мороженого, и его вновь в один укус сожрал Влад. — Эй!       — Сдался тебе этот Бурелом. Вдруг ты вообще против него работать будешь потом?       — А ты много о нём знаешь? — Мари оживилась и придвинулась поближе. — Знаешь, если так посмотреть, есть в вас что-то похожее… Что скажешь?       — Скажу, что ты чумазая чертяка, — Влад мазнул по щеке подруги. Присохшая тушь отходила плохо, но всё же на пальце немного осталось. — Где у тебя косметичка? Тебя оттереть надо.       — Ах ты!.. — Мари возмутилась, но, увидев остатки макияжа, успокоилась. — В комнате у меня, на полке возле стола.       Владислав кивнул и вынырнул из-под общего пледа, неспешно уходя за косметичкой. Вернулся довольно быстро, вооружённый ещё и ватными дисками. А когда он достал с первого раза, без вопросов, правильный бутылёк, с мицеллярной водой, у Мари чуть глаза на лоб не полезли.       — Глаза закрой и держи, — он всунул девушке влажный ватный диск, и сам действовал весьма уверенно.       — А ты визажистом не работал, случайно? И, кстати, что значило твоё «потерял имя»? — сразу навалилось много вопросов.       — И да и нет. Не профессионально, если совсем быть точным. А имя… Ну, я облажался. Не очень хочу говорить об этом, извини.       Мари задумчиво держала ватный диск, терпеливо подставляя лицо под чужие руки. Спросить хотелось многое. Но лезть с излишними расспросами она не будет, так что просто кивнула. У них на очереди ещё марафон фильмов, несколько банок мороженого и алкогольная заначка деда (Мари не простит себе, если не истребит все запасы этого старого прохиндея).

***

      Посиделки заканчиваются почти через неделю, когда салаты, мороженое и даже чай кончились. Влад как-то рассеянно топал вновь в коммунальную квартиру, по дороге накупив сладостей. Сначала даже перепутал дворы и подъезд. Перед дверью не на долго застыл, потеребил резинку на запястье и тихо вошёл.       Внезапно дверь перед его носом отворилась, заставляя отскочить и неловко завалиться неподалёку. На него из недавно пустой квартиры смотрел косматый ошалелый парень. Владислав несколько мгновений так же удивленно смотрел в ответ, а потом расцвёл и кинулся жать руку и здороваться. Он, наконец, будет жить не один!       — Николай, да? А я Влад, приятно познакомиться! С новосельем! Ой, а не хочешь чаю попить? Я сладостей купил по дороге, и пышки ещё горячие!       Впервые он был так рад случайному человеку. Он потом подумает, как ему себя вести, и не опасен ли новый сосед. Николай выглядел смущённым такому радушию и скромно согласился на чай.       Новое знакомство хоть и было приятным, да только новой дружбы не хотелось. Ничего не хотелось вовсе. Компания и разговор дарили тусклое спасение не на долго, но позже становилось ещё хуже. Новый сосед приходил на два-три дня, на столько же уходил, и так по кругу, но Влад точно не отслеживал. После сессии, которую он с горем пополам смог закрыть, он вообще не замечал ничего и почти не выходил из комнаты.       Через полтора месяца после ссоры с Наилем последний начал присылать деньги. Влад злился и отправлял их обратно, и так длилось несколько дней подряд, пока он не швырнул в истерике телефон в стену и тот отключился. Пускай брат делает что хочет, он просто не будет пользоваться чужими деньгами. На шум отозвался Николай и постучал, но, как и все внешние раздражители, остался не замечен.       В один из дней в комнату особенно сильно постучали, а потом и вовсе открыли с внешней стороны. В помещение влетела Мари и начала орать на ком из одеял и друга где тот пропадает. Владислав смерил гостью равнодушным взглядом и отвернулся к стене.       — Что-то случилось?..       — Да, — еле слышно, будто собственный голос поскрёб по горлу.       — Хочешь поделиться?       — Нет.       — Телефон включи хотя бы. До тебя три дня не дозвониться было. Тебя даже преподаватели хотят искать.       Мари вздохнула и вышла, вскоре вернулась с чаем. Почти силком заставила друга встать и выпить его, а заметив впалые щёки, цокнув, ушла готовить. Влад неохотно пил чай, хотя каких-либо желаний у него до сих пор не было. Разве что...       Не без труда, озябшими ногами, он встал и дошёл до противоположной стены. Там стоял строгий чехол из-под альта и рядом с ним нашёлся телефон. Трясущимися руками он вытащил инструмент со смычком, неловко положил на плечо и начал играть. Неровно, не в ритм, руки мазали по струнам, высекая шипящие звуки, и слёзы как прорвало. Альт рыдал в его руках, раскатистыми волнами нот обдавая серые стены. Изобличал всё, что так хотелось рассказать.       Мари не трогала его все два часа, пока тот играл. Когда всё стихло, она зашла к Владу и позвала ужинать. И активно делала вид, что не замечала опухшего от слёз лица, подрагивающих рук и альт на кровати. Владислав кивал как болванчик и на всё соглашался, даже включил телефон.       По обыкновению Мари осталась в хозяйской комнате на ночь, чтобы ещё понаблюдать за другом. За чаем сделала неожиданное предложение:       — Говорят, когда в жизни женщины что-то меняется, она меняет причёску. Тут дело не в женщинах, а в причёске. Так вот, не хочешь покраситься? Вступить в новый мир с новым имиджем.       Влад удивлённо глядел на подругу и хлопает глазами. Почему он сам раньше не думал элементарно изменить цвет волос, чтобы перестать быть таким похожим на брата? Он с восторгом согласился на авантюру, и они вдвоём без промедлений пошли в магазин.       — Как насчёт рыжего? Или какого-нибудь мягкого русого? — девушка перебирала разные упаковки, ища что-то подходящее.       — Чего мелочиться? — он взял первую попавшуюся пачку ядрёно-чёрной краски. Мари уже оплакивала его естественные блондинистые волосы.       Через несколько часов Владислав смотрел в зеркало и не узнавал себя же: угольно чёрные волосы делали из него почти другого человека. Совсем не похожего на Наиля. Кого-то, у кого может быть своё имя и жизнь. Кого-то, кому нужно стараться…Ради себя?       На следующий день Влад возобновил удалённую работу, ещё через один пошёл в институт. С опаской порой трогал альт, но каждый раз довольствовался неидеальным звукам, будто впервые за все года по-настоящему расслышал собственный инструмент и понял его.       В один из вечеров сидел на кухне, потягивая чай. В помещение вялой походкой вошёл Николай и дёрнулся. Влад тоже встрепенулся, но, узнав соседа, хихикнул и почесал чёрную макушку. А он совсем забыл о новом сожителе…       Со стороны Влада это было довольно беззаботно: в новом доме у него появился сосед, которого он игнорировал почти полтора месяца. Не самое умное решение, когда по подворотням тебя стерегут то недовольные работой Бурелома, то люди, желающие осуществить кровную месть. Но между тем Николай за всё это время ни разу не пытался ему навредить. И Роман Петрович вряд ли пустил бы жить в квартиру кого попало.       Николай тихий, курил много, говорил с жаргонами. Со шрамами на руках явно от оружия. Влад думал, не агент ли брата он, но уставшей головой соображал, что Коля скорее похож на человека, который вредил бы Бурелому. От него сквозило отчаянным спокойствием, смесью сигаретного дыма и хвоей, и немногочисленные комплекты одежды постоянно в чьей-то шерсти. Бывший сидевший?..       Образ нового соседа слишком интриговал Влада. Коля появлялся на несколько дней, позже бесследно исчезал на такие же несколько дней. Курил, любил слушать и молчать, принимал угощения. О себе никогда не рассказывал или говорил односложно.       Одним днём Влад вышел на кухню и увидел там Колю, что стряхивал пепел в его герань. У него все волосы дыбом встали.       — Т-ты с ума сошёл?! Мало того что куришь в общем помещении, так ещё и пепел скидываешь в мою герань!       Коля перевёл на него спокойный взгляд и продолжил курить как ни в чём не бывало.       — Твоя герань умерла месяц назад. Я в неё воду случайно разлил, и она разрослась и стала опять вонять. Так что теперь это и моя герань, — он упрямо скидывал пепел в горшок.       Влад не знал, что ответить, и ошалело смотрел на красивые алые цветы и подвязанный на палку стебель. Спустя все года активных игр в детектива он нашёл сложнейшую загадку в одном человеке. И решил забыть пока о брате и о проблемах прошлой жизни, позволив себе утонуть в Николае. Даже если того подослали, чтобы его убить.       Влад не лез к нему в душу, играя только по ему ведомым правилам. Он наблюдал и наслаждался самой необычной компанией. Коля же не спешил его убивать или вредить. Наоборот, пересекались они нечасто, он вообще ничего не спрашивал. Влад попросил научить его курить.       У Николая была неосознанная привычка — он брал без спроса вещи людей, которым доверял. Возвращал позже в избытке, и, хоть не озвучивал этого, позволял таким же людям брать что угодно у него. Так, Влад курил для соседа, увидев простое решение: Коля брал чужие сигареты нервничая. Две-три, если уходил ненадолго, и очень редко забирал всю чужую пачку — если сильно волновался или уходил надолго.

***

      Первый раз, когда Коля побеспокоил Влада, произошёл поздним вечером.       — Привет, — хрипло начал Коля перебивая. — Бинты есть? — он тяжело дышал и опирался о стену.       — Бинты… Да, есть, — Влад начал копошиться и пытаться найти аптечку. — Плохо выглядишь. Может, лучше скорую?       — Даже не думай! — Волколесов огрызнулся и, гневно сверкнув глазами, пошёл к себе, держась за бок.       Следом за ним полетел Влад и поймал за локоть, заставляя остановиться. Из-под прижатой к боку руки он увидел растекающееся алое пятно.       — Никакой. Скорой, — чеканил сосед.       Владислав нахмурился и цыкнул, посмотрел сердито, а потом махнул рукой. Проводил соседа до кровати и сказал не дёргаться. Быстро принёс таз с тёплой водой, аптечку, и умелыми движениями начал обрабатывать рану.       — Дыши ровно и не дёргайся, а то кровь вся выйдет, — хмуро рявкнул Влад. У него заходилось сердце от вида чужой раны, но действовал он быстро и ловко.       Волколесов выглядел удивлённо, но кивнул и терпеливо ждал, пока сосед закончит. Ранение не очень большое, под правым ребром, и насколько Влад мог судить, ничего важного не задето. Наиля уже не раз зашивал, так что не впервой. Скоро закончив, он наложил повязку.       — У тебя есть знакомый врач, который может осмотреть рану?       Коля отмахнулся и силился встать, но Влад его грубо остановил. — Или ли ты зовёшь кого-то знакомого, или я вызываю скорую. И им твои кривые швы не понравятся.       Влад заметил и другие шрамы, и он отлично различал, какие сделаны неуклюже своей рукой или неумелым помощником, а какие полноценно выполнены врачом. Красивых шрамов у Коли было всего ничего, но наверняка их делал кто-то знакомый. Николай попыхтел и кивнул.       — Если в ближайшее время никто не придёт, как я и говорил, я вызываю скорую.       Влад в своей жизни понял, что с такими, как Коля, нужно быстро, чётко и по делу, при необходимости грубо. Даже если тот посчитает это за вмешательство в личную жизнь, Влад не хочет знать, что за стеной у него будет труп или нечто близкое.       Коля кому-то позвонил, быстро говоря о случившемся, и чуть меньше чем через час к нему и правда пришёл какой-то взволнованный парень. Влад открыл ему входную дверь, коротко поздоровался и ушёл ждать на кухню, нервно потягивая чай.       Долго ожидать не пришлось. Некий знакомый Николая скоро вышел, скомкано поблагодарил Влада, странно на него смотря, и ушёл. Владислав осторожно зашёл к соседу, тот подозвал рукой поближе.       — Я тебя даже не поблагодарил. Спасибо, — неловко начал Николай.       — Пожалуйста, — со вздохом ответил Влад.       — Это, кстати, мой брат был, Мирон. Учится в медицинском, латает меня порой. А ты? Явно не впервые таким занимаешься.       — А я на журналиста учусь. Мне по работе положено уметь зашивать людей, — Николай не понял, было это сказано серьёзно или в шутку. — Придёшь ещё раз с такой раной — вызову скорую.       Он так ни разу и не исполнил своих слов.

***

      Влад возвращался домой странным для себя маршрутом, петлял по дворам, всматривался в отражения. Немного ускорившись, он проскочил в открытую дверь забора, окружающего жилой дом, и захлопнул за собой. Так же ловко зашёл в подъезд, с лестницы которого открывался полный вид на двор, и стал ждать.       Двор имел два выхода: один с забором, а второй, противоположный, не был огорожен вовсе. Вскоре там показались двое мужчин в чёрном. Они остановились у широкого прохода, и внимательно оглядывали всю территорию; Влад отступил от окна подальше. Ещё через несколько минут появился Волколесов, и вряд ли он хотел спросить зажигалку у тех двоих мужиков. Дело, однако, до драки не дошло, хотя даже невооружённым взглядом было видно напряжение между всеми собеседниками.       Конечно, Влад намеренно повёл их всех за собой. Чтобы увериться, что Николай не простой незнакомец. Драться никто не стал бы средь бела дня, особенно в новых дворах, напичканных камерами. Для полноты проверки он стравливал соседа с недоброжелателями ещё — чтобы точно убедиться. Убедился, и ещё не раз, зашивая Колю позже.       Связь Николая с Наилем была очевидна: почти никто не знал настоящую фамилию Влада, и ещё меньше людей хотели его защищать, тем более от физической расправы. Поначалу этот факт был противен: методы работы брата Владу были отвратительны, обман — ненавистен. И помощи от него не хотелось, даже через чужие руки.       Но сколь бы Наиль не платил Николаю, тот всё ещё рисковал своей жизнью ради Влада. Самоотверженно, упрямо, работая где-то ещё, он никогда не жаловался и не срывался. Наоборот, следовал тенью на кухню, делился сигаретами и был рад послушать любые истории. Комментарии у него всегда довольно лаконичные, но толковые. «Ну и чёрт с ними» — частый его ответ. Влад и сам начинал верить, что и правда, чёрт с ним всем. Стал меньше заморачиваться по пустякам.       То тактичная холодность, то тепло — Николай не реагировал на смену чужого настроя, принимая любую реакцию. Смотрел порой своими чёрно-синими глазами с вопросом, и они казались Владу самым ясным, что он когда-либо видел. Он мотал головой, сбрасывая наваждение и неловко улыбался. Ему никогда не получится сказать Николаю «нет» — он уже утонул.       Вместе с ним необъяснимо хорошо. Коля ничего от него не ждал — ни дружбы, ни достижений, ни чего либо ещё. С ним можно было быть по-настоящему грустным. А ещё Николай кривился всякий раз, когда Влад выжимал из себя натянутую улыбку, вежливость или формальности. Он позволял быть собой, даже если «он сам» — это сонный, злой, вредный или нервный придурок.       Видеть Колю стало такой же потребностью, как и спать. А ещё хотелось сказать ему слова привязанности вслух. Без утайки, прямо в лицо.

***

      Следом после тревожного звонка Николаю Влад набирает брату.       Абонент не доступен.