Допрос Алисы Вейш

—ваше имя. четко, пожалуйста —Алиса Вейш —дата и место рождения. —штат Огайо, Колумбус. 24 мая 2004 года Томный голос следователя проносился по комнате допроса как гром среди ясного неба. мужчина, с вышедшей сединой на волосах сидел напротив девчонки, обычного подростка. следователь приподнимает густые брови и глядит на девушку: окровавленная, измученная и потрепанная. ее светлые волосы превратились в клубы сена, а безразличный взгляд был направлен в угол стола. скованная наручниками, к ее губам стекала капля крови. но помогать ей никто не намеревался, каждый понимал, какой зверь кроется в этой девочке. —вы обвиняетесь в массовом убийстве в средней школе Арист. вы признаете, что вся вина за случившееся лежит на вас? —да —дайте развернутый ответ —я полностью признаю свою вину за расстрел школы Арист. мужчина выдыхает и Алиса могла четко услышать сколько жалости и обиды в этом вздохе. ее холодный взгляд перемещается со стола на мужчину в форме, однако он тут же отвел от обвиняемой глаза. Алиса усмехнулась. —вы были в группе? Сообщники имеются? помните, дача показаний даст вам некие… —я была абсолютно одна. никто мне не помогал. план, оружие и все в целом я продумала сама. —как вы получили лицензию на оружие? —у меня нет лицензии. —вот оно как… неофициально приобрели? Алиса кивает и смотрит на стекло рядом с ними: темное, однако даже сквозь тонировку был ощутим страх тех людей, которые встретились глазами с Алисой Вейш. монстр в теле хрупкой девочки. —Алиса, послушайте меня. этот допрос - не мука вас вопросами, этот вопрос попытка разобраться в случившемся. моя работа следователя заключается не только разобраться в деле, но и улучшить мир хотя бы немного, —мужчина сглатывает и придвигается вперед, —Алиса, если вы все расскажите, мы сможем предотвратить ситуации… подобные ситуации. —господин… Григори, вы задаете мне вопросы - я отвечаю. вы же сами понимаете, какая судьба меня ждёт, —Алиса прокашливается, —мне нечего скрывать. всю жизнь от меня требовали прямого ответа, особо не церемонились. вы же следователь, а не листовки раздаете, так к чему эти формальности? Мужчина томно выдохнул, скрестил руки на столе. Лампочка била в лицо неприятным светом, но делать было нечего. Вейш выглядела непоколебимо спокойной, слово это не она пару часов назад ворвалась в мирную школу с дробовиком и гранатами. Словно не она лишила смысла существования родителей ни в чем неповинных детей, словно это не она монстр. Однако мисье Григори тоже не был из простых следователей - годы практики не только отразились на его седине, но и прекрасно ощущались когда мужчина проводил допросы даже самым хладнокровным убийцам. Однако, такой случай в его карьере был впервые. -и всё же, настаиваю на том, чтобы мы с вами познакомились заново. Меня зовут Роберт Григори, но для вас я просто Роберт. -послушайте, Роберт. Я уже не ребенок, мне эти формальности ни к чему. Давайте закончим этот допрос и вы скинете меня на произвол судьбы? Мужчина постучал пальцами по столу и вновь приглушенным, спокойным голосом продолжил. -боюсь, у вас нет выбора, достопочтенная Вейш. Так и как же вас зовут? Девушка напротив сдула прилипшую к лицу прядь волос и сдалась. -меня зовут Алиса Элизабет Вейш. Мужчина кивнул и отодвинул папку бумаг, решив взять допрос полностью в свои руки. -Приятно с вами познакомиться, Алиса Вейш. Знаете, добрую половину жизни я провел в Колумбусе вдали от семьи, подростком был буйным, даже неугомонным. Что насчет вас? Как вы провели свои детские годы? Алиса поморщиась, словно эти слова бвли равносильны хлопку по ее лицу. Она выдохнула, оглядела потолок, прошлась глазами по комнате. Пыталась убежать от ответа на такой вопрос, но нависшее молчание только способствовало напряжению в комнате допроса, и наконец, Вейш приняла поражение в этой немой схватке. -я обязана на это отвечать? -безусловно, это всё-таки допрос. И Алиса впадает в лету воспоминаний. “24 мая 2010 года. Штат Огайо, Колумбис. В этот день я праздновала, если так можно сказать, свой пятый день рождения. Я была не из богатой семьи, родители считали расходы за электричество и воду, копили деньги, чтобы оплатить коммунальные, и пока девчонки со двора наслаждались своими модными барби, я крутила в руках сделанную за пять минут бумажную открытку. Что взять с детей? Тогда мне казалось, что такой подарок был лучше, чем пластиковые блондинитые куклы. В куклах нет души, а в нежном человеческом почерке есть. Её сделал мой отец, единственный человек в этом мире, который любил меня за просто так, за то, что я существую. Многие вещи со временем я потеряла, но если вы решите зайти в хилый домик на Клевеленд Эйв, близ побитого жизнью минимаркета, среди пыльных шкафов, мусора и помятых книг вы найдете нетронутую открытку, которая поздравляет маленькую наивную девочку с ее пятилетием, а небрежно нарисованная лисичка будет дружелюбно махать вам своей лапкой. Это была последняя открытка от моего отца, это был последний подарок на мой день рождения, который заставлял меня улыбаться. В тот день я жевала сухие конфеты и сидела на полу, изучая эту открытку вдоль и поперек. Тогда я не замечала, как мой папа старался над этим глупым рисунком, как он со всей любовью выводил эти немного кривые линии. Я улыбалась, той самой искренней детской улыбкой, за которой нет ничего - лишь свет души за ней, свет радости и счастья. Мой отец покинул этот мир после того, как с моего рождения прошло ровно 3 злополучных дня. Его убили бандиты из моего района, из Гетто Колумбуса, где мне доводилось жить... чертовый уголок. Клянусь, если бы мне попалась эта шайка, я бы переломала этим ублюдкам их шеи голыми руками за то, что они отняли у меня единственного человека, который меня защищал. Смерть отца произошла так быстро и скоротечно, что мой детский мозг не мог принять такие перемены - как вчера он мог катать меня на своей спине, а сегодня бездыханно лежал в лужице собственной крови? Следующую неделю я стояла на этой злой улице и ждала, когда мой папа ко мне придет - думала, что он живой, не хотела и не могла верить в его смерть. И рой кошек скреб на моем сердце, когда я поняла, что папы больше не будет дома - что запах его самого дешевого одеколона из минимаркета навсегда впечатался в стены, а его излюбленные тапочки пылятся в углу, и никто больше не всунет в них своих ног. Я не плакала, не позволяла себе плакать над его смертью - этот человек на небесах заслуживал только улыбки, он хотел видеть на мне только улыбку. И каждую свою минималистичную, незаметную радость, я посвящала ему. Если бы он не пошел тогда на работу... если бы не встретил этих бухих головорезов, всё было бы иначе. Может, у нас была неидеальная семья, но когда папа был жив, её хотя бы отдаленно можно было бы считать семьей” Следователь замечает, как голос хладнокровной Алисы Вейш дрогнул, а глаза перестали бегать по комнате. Мужчина выдыхает и кивает. -Я глубоко сочувствую вам в вашей утрате, Алиса. Наверняка вы не одна, кто потерял частичку своей души с уходом вашего отца. -Это еще мягко сказано. Мать тогда извелась, начала пить, из ее жизни ушел ее смысл. Попойки практически были регулярными, ей урезали зарплату, почти что уволили. В общем, матушка у меня была не сказка... - Алиса горечно усмехается и раскидывается на стуле, -про нее тоже спросите? -Верно. Мне нужно узнать о вас чуть больше Алиса вновь притупляет свой взгляд на столе, шмыгает и рассказывает. “Мать моя когда-то была доброй женщиной, любила семью, на многое готова была ради нее пойти. Но семья рушилась, трескалась, как лёд по весне, и это отразилось на ней. До смерти отца она работала как проклятая, чтобы прокормить меня, чтобы я ходила в хорошей, теплой одежде. Она выкладывалась на максимум, никогда на мне не экономила, предоставляла лучшие блага, которые мы могли себе позволить. Но отец был человеком, который держал за собой нашу семью, который был неописуемо важен. Я жила в нищете всю свою жизнь, пошла работать в 12 лет, но по юности, по моему нетронутому детству я и не замечала, что наша семья какая-то другая. И вот, из нее так скропостижно ушел ее стержень - мой отец. Я люблю его и ненавижу одновременно, ненавижу себя за эту ненависть. Он ушел, а вместе с ним ушел и смысл из нашей заплесневевшей ячейки общества. Мать переживала трагедию еще хуже, чем я. Мигом фен в ее руках, которым она сушила головы своим клиентам превратился в бутылку с дешевым алкоголем. Она не вылезала из спальни, лишь пила и кричала, ругалась... пару раз, в ее попойках ударяла меня, вымещая свою злость. А я была маленькой девочкой, которая только пошла в школу, я терпела её выходки через обиды. Я считала, что так оно и должно быть. “Если маме станет легче от того что она прописала мне очередные пощечены и обругала - я потерплю” - вот так вот я думала. Мне было 7, когда пик ее пьнства достиг своего апогея. Ребенок, который так нежно и искренне любил своих родителей, даже когда они делали ему больно не смог бы списать это на слабость характера - я сочувствовала своей маме, всегда была с ней рядом, но она закутывала себя в непреодолимый панцирь и напрочь отказывалась идти на хотя бы малейший контакт с собственной дочерью. Мне было 10, когда я начала сбегать из дома к бабушке в ночи, ибо в это время матушка становилась слишком агрессивной. И бабушка принимала меня, но я прекрасно видела, как ей это было не нужно - как она была готова спустить свою внучку на растерзание своей же дочери, и лишь мизерная, маленькая ниточка совести всё ещё держала её от этого. Именно тогда я поняла, что мне никто не поможет в этом мире. Дома - пьяная мать, за домом - люди, которые не шибко рады тебя видеть, которым всё равно будешь ли ты завтра гулять по улочкам или как мой отец - валяться на этих улочках в крови. Тогда я поняла, что я - аутсайдер, что я буду всегда сама за себя. В слишком раннем возрасте я начала выживать в этом никчемном мире” Следователь внимательно слушает и гладит переносицу. От представления такой картины становилось не по себе. -Вы не пробовали обращаться в службы опеки? -Роберт, вы меня невнимательно слушаете, -с такой же горестной ухмылкой проговаривает Вейш, -Я рождена в Гетто нашего прекрасного города. Там счастье, если тебя не зарежут завтра, о каких службах опеки идет речь? Вы были когда-нибудь в Клевеленд Эйв? Мужчина напротив успел только приоткрыть рот, как Алиса тут же перебила. -Знаю, вы были там. Но только по вызовам, когда на дорогах валялся очередной труп. Наверняка помните, как студентом наблюдали ужасающую картину убитого мужчины в крови и отводили от него взгляд, по молодости не могли смотреть на такие зверства, верно? Тем мужчиной был мой отец, а девочка, которая в недоумении стояла посреди дороги и глядела на вас пустыми глазами - была я. Следователь вздрогнул, прокашлялся - его тело выдавала всплеск дискомфорта, который он только что на себе испытал. Роберт Григори взглянул на Алису и узнал в ней ту маленькую девочку. Ту девчонку, у которой в тот злополучный вечер пропал блеск в глазах и всё еще в них не появился. Григори встает из-за стола. -Первый день допроса окончен. Мне нужно перекурить. Вас доставят в участок, где вы будете ждать второй день. До завтра, Алиса Вейш. Девушка глядит, как мужчина уходит, а заместо него приходят люди в форме. Столько отвращения в их глазах, когда они видят Вейш... Алиса, должно быть, уже к этому привыкла. Молодая убийца уходит в часток под руками полиции и ждет второго дня допроса. Дня, когда о темной личности стрелка школы Арист станет ещё чуть более известно.