Допрос Алисы Вейш

Алиса заходит во всю такую же пустующую комнату с отвратительным светом, исходящим лишь из тусклой лампочки. Люди в форме неаккуратно помещают ее на стул, на что Вейш даже самодовольно ухмыляется. Теперь её вид тал более ухоженный: засохшей крови на лице не было, ее раны потихоньку затягивались, одежда была новой, хоть и тюремной. Даже волосы мадам Вейш были собраны и не выглядели как клубы соломы. Рада ли сама Алиса, что теперь она не выглядит как бездомная? И да и нет. Так, безусловно, комфортнее, но какое есть дело до вида, если через пару дней ты с легкостью примешь свою смерть? Алиса лишь наслаждалась последними благами своей жизни, ведь даже тут, окованной в кандалы, ей было комфортнее, чем дома. Забавно, не так ли? Алиса пялит в потолок пару минут, пока тяжелая дверь в помещении не открывается. Следователь проходит в зал допроса, поправляет галстук, прокашливается... А Вейш все так же слабо ухмыляется, следя за действиями ее нового “друга”. -Доброе утро, мадам Вейш -И вам привет, Роберт, -Вейш всматривается в мужчину, -Новый галстук? У следователей всегда традиция покупать смешные галстуки? Григори глядит на свой новый атрибут и трет его в руках -Могу снять его, если вам некомфортно -Ну что вы, Роберт. Оставляйте, вы напоминаете мне моего отца. Следователь смутился и сел напротив. С умершим человеком его еще не сравнивали. -Мы начинаем второй день допроса. Перед этим позволите мне неформальный вопрос? -Мне кажется, что наш допрос с вами, Роберт, уже приобрел неформальный лад. -Тогда надеюсь, вы оценили мою помощь. По моей просьбе вам предоставили хорошее питание и позволили воспользоваться душем, как и новым комплектом одежды. Алиса приподнимает бровь, заставляя Григори отвести взгляд. -Позволите взаимный неформальный вопрос? Перед тем, как я отвечу на этот. -Конечно -Роберт, вы считаете меня за человека? -о такого вопроса следователь смутился ещё больше. Однако ответ на него Вейш нашла заранее, -Не смотрите на то, есть ли у меня руки, ноги, могу ли я дышать или разговаривать. Отбросим физиологию, вы считаете меня за человека или за монстра? Роберт Григори, человек с высокой специальностью и годами обучения в подобных делах затерялся, когда такой экстравагантный вопрос прозвучал из уст... девочки. Юной девочки, которой только через год исполнится 18. Алиса Вейш - колумбийская убийца, расстрелявшая ни в чем неповинных учеников, у которых, казалось, только начиналась жизнь. Какой человек сочтет её не за монстра? -Я... -Будьте честны со мной, Роберт, -вновь процеживает имя следователя Алиса. Ей будто доставляло удовольствие произносить это имя, -А я буду честна с вами. Мужчина выдыхает и собирается с силами. -Нет, я не считаю вас за человека. Мне нужно лишь ваше расположение к делу, потому что оно серьезное. Алиса, как бы я не проникался вашей историей, вы - убийца, а у убийц нет души. Бездушный человек - это лишь тело. Алиса кивает и вновь слабо улыбается. -Благодарю за честность. Да, я оценила вашу помощь, пускай она была и не совсем искренней. Но омлеты у вас всё равно каменные. Колкость Алисы следователь не оценил, однако многозначительно кивнул, сделав вид, что он с этим разберется. -Итак, Алиса, вернемся к делу. Послушав ваш рассказ, я задался вопросом, были ли у вас в детстве друзья? -Были парочку, потом перестали быть друзьями. -Из-за смерти отца? Алиса усмехается. -Не зря следователем работаете, догадливый. -Расскажите поподробнее о детских отношениях со сверстниками. Может тогда вы могли испытывать радость? Алиса вновь затупляет взгляд на столе. “Наверно, вы могли подумать, что моя жизнь была апофеозом печальных событий. И вы будете безусловно правы, но помните, что даже в самых плохих и грустных историях были моменты, в которых казалось, что страдания того стоили. Жаль, что лично у меня эти моменты продлились несправедливо коротко. У меня были друзья в мои детские годы. Такие же сорванцы из гетто, которые били бутылки о стены и кричали на всю улицу. Но тогда мне казалось, что они хорошие ребята. Я пропадала на улице часами, мы взрывали петарды, кормили бродячих псов остатками еды и играли с ними. Один раз дворняга меня укусила, родители потом вставили знатно... Расходы на больницу совсем не входили в идиллию нашего семейного бюджета. В общем, детство шло своим чередом, я была лаже общительным и местами добрым ребенком. Но одно обстоятельство, пожалуй, изменило всю мою жизнь. Отец умер, и вместе с его последним вздохом из меня ушла вся детская радость, непринужденное детство быстро превратилось в выживание на глухих улицах. Мать запила, не нашла силы бороться. А я находила, с трудом, но пыталась. После смерти отца мои друзья продолжили жить в том самом беззаботном периоде, однако оставались со мной даже когда у меня начались проблемы. Только вот ненадолго - моя первая и последняя дружба продлилась до 12 лет, когда маленькая девочка в лице меня не думала ни о чем, кроме как заработать денег и принести пьющей матери еды, да и самой что-нибудь поесть. Работа в таком раннем возрасте отняла у меня всю радость, которой я наслаждалась. Те ребята со двора были добродушными и весёлыми, я не хотела отнимать у них эту мирную детскую пору. Да и им не нужна была девчонка, которая вено пропадает на работе в разгар своих юных лет” Григори слушает внимательно и кивает, когда Вейш заканчивает рассказ. -Выходит, обстоятельства отрезали вас от социума. -Роберт, я вам больше скажу: обстоятельства отрезали меня от нормальной жизни. -В этом нет вашей вины, вы хотели как лучше для себя и для своих близких. Неужели у вас вовсе не было ни одного преданного друга? -Был, мой отец. Только он умер. Были парочку друзей ещё, но я о них уже рассказала. -Не помните их имена? -Нет, не припоминаю. Да и не в этой дыре они уже. Мужчина томно вздыхает и в его глазах на неуловимый миг просвечивается доля сочувствия. -Где вы работали, Алиса? Вейш вновь горестно усмехается. -Проще спросить, где я не работала. Сначала развозила и кидала газеты по домам, потом мороженным торговала... Писала статьи, когда более взрослой стала, пробилась даже в местную газету. Продавала безделушки на ярмарке, официанткой, няней сидела... мне продолжать? -Достаточно. Я не понаслышке знаю, как сложно совмещать работу и личную жизнь. С возрастом у вас не прибавилось друзей? -Нет -Может роман? -Тоже нет -Интимная связь? Алиса замедляется на этом вопросе и прокашливается. Прикусывает внутреннюю сторону щеки, явно не желая на него отвечать. А придется -Было -По вашей реакции, смею предположить, что вы не особо были ей рады. Расскажите, мадам Вейш Алиса поднимает взор и смотрит в глаза следователя тяжелым взглядом. Однако голос девушки оставался всё таким же контрастно-мягким. -Не смею нарушать порядок нашего допроса, Роберт. Вы начали с самого детства, давайте идти постепенно и по порядку. Так запоминать информацию легче, не так ли? Григори кивает и обещает себе вернуться к этому вопросу позже. -Скажите если совру, но лично для меня самая интересная и противоречивая пора - это школьные годы, я потратил на них много своих нервов. Расскажите, Алиса, где вы учились и как это происходило. Вейш расслабляется на стуле и не сводит с Роберта глаз. Девушка вновь заколачивает себя в стены, непреодолимые рубежи этих колких для неё вопросов, она не хочет отвечать. Желание у Алисы было одно - покинуть это место и как можно скорее свести свои счеты с жизнью. Попрощаться с надоедливыми воспоминаниями об одноклассниках, о своей безрассудной матери, о этом чёртовом городе, который Вейш хотела просто взорвать. Напичкать его тротилом и всхлопнуть... Да, этого больше всего хотела Алиса. Умереть так, чтобы каждый камень, запечатавший в себе ее крики и слезы, испепелился и разрушился. Алиса желала стереть каждую частичку своей истории в материальных вещах, но также она прекрасно осознавала, что историю девчонки-подростка из Клевеленд Эйв быстро раскроют и не в том ключе, в каком хотела бы сама Алиса. Она должна рассказать и унести это с собой. Она должна доказать, что ее дьявол, потаённый в душе, действовал вовсе не бездумно. И тогда это спасет таких же сломанных девочек, как она. -Давайте назовем эту главу моей жизни... Начало кульминации? -У нас теперь будут главы, мадам Вейш? -Почему бы и нет? Следователь кивает, а Алиса глядит в угол комнаты и вновь погружается в лету воспоминаний. “Когда я только-только пошла в школу, моя мать выделила этому дню “стоп” своему алкоголизму. Она выглядела тогда неважно, но не была пьяна, нашла в себе хотя бы немного сил, чтобы зачислить своего ребенка в местную школу. Хотя кажется мне, что лучше бы она в этот день окончательно спилась и захлебнулась в собственной рвоте, если честно. Кога она пыталась делать вид при всех, будто всё хорошо и она меня любит мне становилось ужасно мерзко, хотелось сбежать, хотелось сказать всем, что дома мать вновь запьет и вновь начет на мне срываться. Вновь мне придется надевать коты с длинным рукавом, потому что гематомы на моих руках - апофеоз ее попоек, все не сходили. В общем, когда мои ноги переступили порог школы в первый раз, ненависть к моей матушке начала зарождаться. И вот, первый день школы. Какой же я тогда была счастливой. Вы не поверите, но я всегда мечтала стать ученой и по-детски представляла это, будто взрослая я стану ставить умопомрачительные опыты и буду тем самым спасать планету. Я мечтала окончить школу идеально, мечтала после не пробиться в люди, работать, может даже семью завести. И вот, представьте: маленькая девочка заходит в класс и ощущает на себе десятки взглядов одноклассников. Тогда я смутилась и улыбнулась им, но столкнулась с холодом, отрешением. Услышала насмешки, взглянула на всех ещё раз: теперь им было не все равно на меня, а точнее на мой наряд. Пока все были одеты более-менее прилично, маленькая Алиса донашивала потрепанное мамино платье, повидавшее в этом мире почти всё. Тогда мне захотелось плакать, видя всю эту мерзость: насмешливые взгляды, шепот, мелькающая моя фамилия в их диалогах... Я хотела убежать домой, но улыбалась своим одноклассникам, отражая на себе всю их гордыню. Им это, безусловно, не понравилось. В этот день я стала врагом своего класса. По мере учебы я, как и любой ребенок, пыталась завести друзей. Но у меня не получалось, ведь козлом отпущения в нашем дружном коллективе стала именно я после одного случая. Моя фамилия, как вы могли заметить, не исконно американская. Дедушка моего отца был немцем, у самого моего отца немецкие корни. Соответственно, фамилия у меня тоже немецкая, звучала в документах всегда интересно “Вейш”. Дети - самые злые существа на этой планет, и в один прекрасный день, когда учеба закончилась и стоило расходится по домам, ко мне подошли два мальчика, главные задиры нашего класса. Я наивно полагала, что как и всегда они попрося, нет, потребуют меня сделать им домашку или отдать свой ланч. Однако с мерзких уст этого ублюдка прозвучало совсем другое. “Эй, Вейш, иди-ка сюда” - процедил он. Взоры одноклассников, которые уже явно не спешили домой, усмирились на нас. Я подошла к нему с опаской, но все же осмелилась. Тогда он взглянул на меня исподлобья, и улыбнулся самой мерзкой улыбкой, которую доводилось мне тогда видеть. “Вейш, Вейш... теперь ты будешь вошь! Маленькая, мерзкая вошь!” Класс залился смехом и тогда время для меня остановилось. Я была в непреодолимом контакте со своими эмоциями и разумом в тот момент, лишь отголоски этого мерзотного смеха доносились до моего разума, я была в какой-то неописуемой оболочке обиды и злости, и она сжирала меня. Казалось бы, совсем глупая и непримечательная колкость, но как этот ублюдок смеет так порочить фамилию моего отца? Фамилию человека, который лучше всего этого класса вместе взятого, который лучше этого мира? Тогда я сомкнула кулак и со всей силы ударила его. Ударила прямо по носу, молча, лишь яростно смотря на то, как пошатнулось его тело. Как он падает, как корчится от боли... Тогда на моем лице промелькнула слегка заметная улыбка, улыбка справедливости. Он получил по заслугам, и я испытала дозу удовольствия, когда из его носа хлынула кровь. В эти пару секунд я поистине насладилась возмездием, я была горда собой. И отныне, всякий кто задевал честь моего отца, уходил в медпункт. Однако после этого случая все эти церберы, находящиеся в моем классе, спустились со своих цепей прямиком на меня” Григори слушал внимательно, и лишь дрогнувшие брови продемонстрировали его интерес и долю сочувствия в этом рассказе. Мужчина вздыхает. -Вы не думаете, что несколько жестоко обошлись с своим одноклассником? -Вы знаете, Роберт, на моем месте так бы поступил каждый ребенок, который любит своего отца больше жизни, -Алиса прерывается и вновь ухмыляется, -Возможно, ваша дочь поступила бы точно так же. Глаза Григори слегка округляются, а тело выдает короткий нервный импульс. -Откуда.. Алиса не проронила ни слова, лишь задержала взгляд на запястье Роберта, на котором красовалась милая, неаккуратная детская фенечка. Мужчина сглатывает и поправляет рукав своего пиджака, прикрывая свой милый браслетик. -Мне кажется вы хороший отец, но советую вам смотреть в оба, чтобы ваша дочь не оказалась в заголовках газет, клейменная безжалостной убийцей, как я. Мужчина резко встает из-за стола, не желая это дальше слушать. В быстром тепе проходит к двери и не решается взглянуть на Алису, вся уверенность следователя вмиг испарилась. -Второй день допроса закончен. Буду ждать вас здесь завтра. -Хорошего вечера, Роберт, -Последнее, что мог услышать мужчина, перед тем как покинуть помещение. К Вейш вновь заходят люди в форме, а она была безмерно довольная собой. Вести игру с самим следствием... Что может быть лучше? Ведь всё равно судный день Алисы Вейш близится.