Самый тёмный час — перед рассветом

      Знаете, что самое страшное в жизни? Когда не знаешь, ради чего живёшь. Ты просыпаешься утром и долго придумываешь причину, чтобы подняться с постели. Нет-нет, у тебя не присутствуют мысли о самоубийстве, отнюдь, просто ты настолько пиздецки устал, что не видишь причины своего существования на этой огромной планете.       Чонгук продолжает хвататься за смысл жить из последних сил, как утопающий при виде спасательного круга. Выворачивает себя наизнанку, закапывает свои переживания и состояние глубоко-глубоко внутрь себя, чтобы окружающие и близкие люди не волновалась. Чтобы не волновался Тэхён, единственный светлый луч в его тёмном царстве. Он не позволит альфе, который тоже максимально заёбан учёбой и подработкой, ещё переживать и о себе. О человеке, который, как правило, тоже должен всячески поддерживать свою вторую половинку, когда у той случаются разного рода проблемы. Но, если честно, Чонгук и этого в последнее время не может сделать для Тэхёна, которого любит самой нежной любовью во Вселенной, потому что собственные погромные чувства внутри не дают думать о других. И это самое отвратительное, когда ты хочешь спрятать родного человека покрывалом из счастья от внешнего мира, но просто-напросто не в состоянии.       За окном уже наступило лето; птицы с раннего утра щебечут на ветках, пока медленно восходит солнце на горизонте, чтобы потом распластаться на небе ярким кругом и озарить город. Чонгук, лёжа на боку в своей постели, наблюдает за естеством природы без каких-либо приятных впечатлений.       Очередное утро, очередной новый день, в котором он будет выживать, выдавливать через себя подобие улыбки и пытаться контактировать с людьми.       Скрывать чувства, владеть лицом, делать то же, что другие — всё это стало инстинктом. Чонгук как-то читал, что все по разным причинам носят маски. Некоторые маски надевают, потому что это то, кем они действительно хотят быть. Некоторые носят, потому что не могут принять скрываемого под ними или потому что кому-то нужно видеть их такими. И некоторые маски носят для того, чтобы остаться в тени, но в ношении масок есть один недостаток: они в любой момент могут быть сорваны. Омега боится до глубины души этого часа «икс», когда и его маска под названием «Всё в порядке» даст трещину и сорвётся, разлетевшись на осколки. Слышать от Тэхёна вопросы про самочувствие стало невыносимо, потому что врать любимому очень сложно, когда рот открывается в попытке всё выложить, поделиться тягостями. Единственный, кому выговаривается Чонгук уже по умолчанию, — это личный дневник, исписанный почти до самой последней страницы, где хранятся записи о каждом дне, которые повторяются снова и снова. Словно грёбаная матрица времени.        Сегодняшнюю ночь он вновь не спал. Раздражающая бессонница стала постоянным его спутником, никакие лекарства и тяжёлые физические нагрузки, которые должны изматывать, не спасали. Какой-то парадокс, ведь днём сонливость присутствует каждую минуту, но стоит завалить тяжёлую голову на мягкую подушку, как желание провалиться в царство Морфея испаряется. Словно что-то щёлкает в мозгу, и, бам, — ты лежишь и погружаешься в думу обо всём на свете. Всё вокруг кажется таким далёким, копией, снятой с копии, сделанной с ещё одной копии. Бессонница встаёт вокруг, как стена: ты не можешь ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до тебя. Чонгуку удавалось уснуть буквально на пару жалких часов за последние недели, как начиналось это мучительное апатичное состояние, которое накатывало и снова отпускало, а с ним и настроение скакало из крайности в крайность, из жара в холод, туда-сюда, как маятник. У этого безразличия был собственный ритм. Чонгук выжат, высушен, развеян по ветру. Уже не способен радоваться сердцем — только головой. Не страдает — парит в пустоте наедине со своим разумом. И нет в этом ничего плохого. И хорошего тоже нет.        Будильник трещит по комнате, неприятным звуком отскакивая от серых стен, и Чонгук лениво вскидывает взгляд на электронные часы, поставленные на прикроватную тумбочку. Шесть утра, что означает вставать и начать собираться в университет. В место, где маска «Всё в порядке» снова оденется на лицо. Ни к чему показывать истинные чувства посторонним людям, которым абсолютно побоку, что с тобой творится, они чисто из некого любопытства и любезности спросят. Или для новых университетских сплетен, в которых любят перемывать косточки детишкам из богатых семей.       Желания выйти в социум — нет никакого. Пусть в университете поставят неуд за незакрытые сессии. Пусть отец взъестся за очередное нахождение дома, ведь родителя, конечно же, волнуют больше учебные старания, чем здоровье сына. Чонгук, в какой-то мере, сам прекрасно понимает, что из-за такого пустяка никто не запирается в комнате, бездумно валяясь бесформенной биомассой, которая медленно-медленно разлагается. Или ждёт какого-то чуда, которое свалится по чистой случайности с неба и направит земного человека на некий путь, чтобы, наконец, прежний глоток жизни в нём пробудился. Но что-либо попытаться сделать сейчас, когда уставшее тело само по себе примагничивается к удобному матрасу, у Чонгука нет никаких высших сил. Да, может, кто-то подумает, что он слабак и тюфяк, не справляющийся с жизненными трудностями, которые настигают абсолютно каждого, и Чонгук с ними согласится. Ему просто нужен отдых. От всего и всех. Потому омега, отвернувшись от уличного света из окна и завернувшись в кокон одеяла, прикрывает веки в надежде уснуть на целый день, чтобы ни о чём не думать и не терроризировать мозг самокопанием.        Но у Вселенной расходится с ним мнение, ведь никто не отменял нового мужа отца в доме, который прохлаждается сутками напролёт и тратит деньги, заработанные не своим трудом, на шопинг и уходовые процедуры. Этот расфуфыренный омега скоро станет прототипом барби, честное слово, если перешагнёт ещё раз порог салона красоты.        — Эй, ты не собираешься сваливать? Отец звонил и просил тебя разбудить, — прокуренный голос Инсу звучит глухо благодаря закрытой двери, в которую тот стучит кулаком, заставляя омегу на кровати стиснуть зубы и сильнее укутаться в одеяло, абстрагируясь от ненавистного шума. — Боже, как же меня достало, что Вихён постоянно перекладывает тебя на мои плечи. Если не встанешь через десять минут, я звоню ему и делайте, что хотите.        И Чонгук слышит шарканье по паркету, сжимая край одеяла и стараясь не дышать тошнотворным запахом перечной мяты, въевшимся в каждую частичку дома, как любовник отца переехал к ним. В дом, где они раньше жили с покойным папой, у которого были самая нежная улыбка и мягкие руки с морщинками на всём белом свете, любящего своим огромным сердцем и отца, который изменял ему на протяжении нескольких лет, и сынишку, коалой всегда висящего в папиных объятиях. Чонгуку было мало лет, несмышлёным мальчишкой был, чтобы понимать настоящую истину их семьи, кажущейся только вне стен квартиры счастливой и без печали, а как только прихожая дверь закрывалась на замок, наступала разбивающая слабое сердце папы реальность. Тихие ссоры в родительской спальне, чтобы десятилетний Чонгук не слышал слов, что отец ходит налево уже долгое время и что у него поселился в душе другой, намного моложе на тот момент законного мужа. Как там говорилось? Если любишь человека, то можно простить даже измену? Так папа неустанно прощал, потому что ему обещали, что всё немедленно прекратится, плакал, прикладывая к сухим губам собственную ладонь, заглушая крик боли от некогда родного мужчины, а после лучезарно улыбался и проводил время с сыном, который не был в курсе, что творилось на самом деле. Так продолжалось более года, что организм больного раком папы не справился с переживаниями, дал последнюю слабину в виде развода, и аквамариновые глаза навечно закрылись, оставив плачущего навзрыд Чонгука с бывшем мужем в этом мире. А когда Вихён через энное количество недель привёл в дом это подобие барби, то тогда-то омега слишком рано и повзрослел, закрылся на прочные замки от отца и больше его сердце не тянулось к родителю, который так гнусно поступил с единственным, кто закрывал на его непростительные ошибки глаза. Кто разрушил всё то светлое, что было у их семьи, и кто своими же действиями довёл папу в могилу.       — Меня тоже всё это достало, — подавленно бубнит под одеялом, когда из коридора доносится шепелявый из-за возраста голос сводного брата, которому Инсу помогает собираться в школу. Чонгук терпеть не может Чонина, как бы это грубо ни звучало, потому что с появлением второго ребёнка, к тому же альфы, отец стал возносить до небес того, кому позже перейдёт пост директора крупной компании в Сеуле. Нет, он не жалует отцовскую любовь и не стремится в будущем сидеть в кожаном кресле небоскрёба, управляя сотрудниками и разбираясь с бумажной волокитой. Просто теперь он на втором плане у человека, с которым у него идентичная внешность и общая наполовину кровь, и его могут и вовсе не замечать в доме. Такое стало нормой, обыденной вещью, что Чонгуку уже не так скверно, как было когда-то. Но противная липкость в сердце иногда, да даёт о себе знать, когда омега наблюдает за чужой семейной идиллией. Он словно чужак, скитающийся призрак и бродячая тень на празднике. От которого нужны лишь отличная успеваемость, чтобы не позорить имя знаменитого старшего альфы, и прекрасный выбор партнёра, а, желательно, чтобы им стал сын кого-то из отцовских партнёров по бизнесу. Одним словом — разменная монета, раз родился никчёмным омегой. Но жить по чужому сценарию Чонгук не намерен, тем более — ложиться под альфу в угоду каким-то финансовым планам Вихёна.        У него уже есть самый лучший мужчина, а больше никто и не нужен. Его единственное пристанище, собственная звезда и место отдыха. Тэхён для Чонгука — дом, логово, замок, его крепость, что вдали ото всех, обитель, в которую омега мчится со всех ног, чтобы увидеть адресованную только ему любовную улыбку альфы.       Чонгук очень хорошо помнит даже спустя два года слова, сказанные Тэхёном на крыше высотки, когда он впервые сбежал из дома после того, как отец в очередной раз завёл разговор про брак и учёбу за границей в престижном университете. Омега ничего из этого никогда не хотел — ни брака по расчёту, ни связей в учебном заведении США, ни знаменитого на весь Сеул родителя, ни дорогих апартаментов и вещей. Ничего из того, что ему уготовила жизнь с серебряной ложкой во рту после рождения. И чувствовать себя куклой, которую дёргают за ниточки, в тот момент осточертело, отчего на грани нервного срыва выбежал из квартиры, набирая дрожащими пальцами заученный номер телефона альфы, с которым они тогда были в дружеских отношениях.       — … В конце концов, нам просто нужен кто-то, кто бы выбирал нас. Больше всех остальных, при любых обстоятельствах…       Этим «кто-то» стали они друг для друга. Такие разные, но которые вопреки всему нашли душевное успокоение, соединяясь в унисон биением, как оказалось, любящих сердец. Чонгук и не думал, что их знакомство на первом курсе приведёт к тому, что он будет видеть в альфе целый мир.        Тогда, лёжа на крыше поздним вечером и смотря на безмятежное звёздное небо, Тэхён предложил нечто сумасшедшее и, казалось, абсолютно невыполнимое в той ситуации, где за омегой следили ястребом приставленные телохранители, чтобы тот не натворил делов и не замарал тем самым имя высокопоставленного в обществе отца:        — Давай сбежим?        — Куда?        — Открывай атлас, выбирай любую страну и город, где будем только ты и я.       Естественно, у них не получилось улететь в свой мирок, построенный на фантазиях о жизни вдвоём, на один из семи континентов Земли. Стоя уже у регистрации на посадку в новое будущее, полностью замаскировавшись так, чтобы остальные люди не узнали в нём сына человека, крутившегося по различным ТВ-каналам и в СМИ, безэмоциональные громилы практически с силой заставили Чонгука выйти из аэропорта. Безжалостно растоптали последнюю надежду сбежать от отца, который категорически был против его отношений с Тэхёном, потому что он, как выплюнул презренно Вихён, невыгодная партия для омеги.       Чонгук хотел выть, как раненый зверь, когда на десятый день заточения после неудачного побега не мог никак связаться со своим альфой — отец отобрал телефон, указав Инсу не выпускать его из комнаты и не обращать внимания на его невменяемые истерики, которые с частой периодичностью на дню накатывали на обессиленного омегу с потухшими и безжизненными глазами. Не находясь рядом с Тэхёном, тем более не разговаривая с ним, у него начиналась всепоглощающая ломка, в которой готов был лезть на стены. Как наркоман без дозы. Он сам не заметил, как стал самым настоящим наркоманом, и у его личного наркотика было имя из пяти букв, глубокий бархатный голос и успокаивающий природный иланг-иланговый аромат. Который хотелось вдыхать каждую секунду, зарываясь носом в сильную шею, и чтобы этот сладковатый запах, обладающий лёгким дурманящим эффектом, въелся в его три основных слоя кожи. Чтобы он, Чонгук, пропах с макушки до пят Тэхёном.       В один из тех дней, ставшими адом, омега первый раз причинил себе умышленно физическую боль. Простыми словами — нанёс самоповреждение канцелярским ножом по запястьям. У Чонгука не было намерений умереть, нет, просто хотелось пройти через иллюминатор и увидеть, как острые сломанные осколки разрезают его на ленточки, чтобы он, наконец, выглядел так, как чувствует. Идеальные линии пересекали его запястья, не рядом с ключевыми венами, но достаточно, чтобы оставлять влажные красные следы на нежной коже. Когда Чонгук это делал, то отвлекался, абстрагировался и успокаивался, чувствуя на запястьях колючую и отрезвляющую боль, позволяющую в некоторой степени продолжать жить.        Это омерзительное, зверское насилие над самим собой — оно похоже на необычное сексуальное приключение. Ты полоснул себе по руке или ноге — эффект наступил моментально, чувствуешь невероятный прилив энергии, душевный подъём. На языке психиатров это называется эмоциональным регулированием. В нём копятся негативные эмоции — ярость, грусть, тревога, всё что угодно. Снятие этого напряжения остро отточенным лезвием выступает способом уменьшить внутренний дискомфорт. Эффективно и быстро.        Спустя два года Чонгук так и не искоренил в себе этот маниакальный способ снятия напряжения, храня под подушкой предмет, оставляющий на коже ужасные узоры из выпуклых перекрещённых шрамов, одни уже старые и зажившие, другие более свежие, разных оттенков розового и красного, которые скрывает под рукавами бесформенных толстовок и плотными джинсами.       Из-за нахлынувших воспоминаний Чонгук и не заметил, как провалился в сон, обнимая личный дневник, лежащий на его груди. За окном уже стемнело, лишь уличный фонарь освещает комнату, перекатывая тускло-оранжевый свет по серым стенам, создавая замысловатые на них узоры. На часах красным неоном горит время, оповещающее о скором возвращении отца с работы, который, как Чонгук может предположить, так как это происходит из раза в раз, начнёт с ходящими на лице желваками рычать о неподобающем поведении. Но омеге абсолютно нет дела, что скажут в его адрес, что сделают в очередной раз, чтобы повлиять на его, как любит говорит отец, флегматичный образ жизни в знак протеста за бездушный запрет на отношения с альфой не того уровня и статуса. Чонгук равнодушно может слушать гневные монологи старшего альфы, пребывая в собственных мыслях, где под покровом ночи, когда небо окрасится тёмно-синим и на улице будет стоять спокойная тишина, незаметно выскользнет из окна частного дома, чтобы встретиться с тем, с кем никогда не расставался. С тем, с кем у него самые воздушные, почти что зефирные отношения, которые приходится скрывать, как бы этого не хотелось делать, из-за животного страха потерять всё то, что дорого сердцу. В большей частности потерять раз и навсегда Тэхёна, ведь Вихён твёрдо пообещал, если они вновь увидятся и возобновят пагубные для его бизнеса отношения, что от мелкого щенка не останется и живого места, а его, Чонгука, отправят, как и планировалось, в Гарвардский университет для окончания последнего курса, после которого свобода будет перекрыта нежеланным нахождением в дорогом пентхаусе и, как бывает у богатеньких деток и бредит долгое время сам Вихён, браком по расчёту с каким-нибудь седым толстосумом, чей живот будет похож на огромный шар, а масляные и плотоядные взгляды направлены на омегу, выдающие жажду подмять под себя молодое и красивое тело.       Однажды у них был сжимающий сердце омеги разговор, в котором Чонгук, мелко дрожа от безвыходности, предлагал разойтись Тэхёну для его же блага, потому что отец ни разу не бросался такими серьёзными словами на ветер. Чонгук бы не простил себе, если бы с единственным оставшимся родным человеком что-то случилось, если бы по его вине и розовых мечтаний альфе закрыли все дальнейшие после учёбы двери престижных компаний.        — Тэхён, ну же, я не смогу жить с всепоглощающей виной, если из-за меня ты пострадаешь. Отец страшный человек, я знаю это лучше всех, — захлёбываясь удушающими слезами, бормотал омега, сжимая, как он думал, в последний раз тёплую ладонь альфы. — Вот чем такой, как я, тебя зацепил? Я же невзрачный, с множеством комплексов и тараканов в голове, которые съедают мой мозг каждые сутки и из-за которых я постоянно в подавленном состоянии. Оно тебе нужно, Тэхён? Я не хочу смотреть, как ты угасаешь рядом со мной, подстраиваясь под моё скачущее настроение. И не хочу когда-то услышать от тебя, что я тебе надоел и что ты меня больше не любишь. Меня это убьёт. Так что, прошу, давай, как и требовал мой отец, расстанемся. Ты найдёшь омегу намного лучше, чем я, с которым построишь счастливую семью без всяких трудностей, имеющиеся со мной из-за положения в ненавистном обществе…        — Жемчужинка, посмотри на меня, — ласковым шёпотом прервал Тэхён, проводя большими пальцами по его влажным щекам, стирая солёные ленты. — Ты грандиозное, самое ценное и ни с чем несравнимое в моей жизни. Пожалуйста, не нужно отзываться так о себе. Я же говорил, что люблю тебя, да? Так вот, моё «я люблю тебя» означает, что я принимаю тебя таким, какой ты есть, вижу все твои минусы и плюсы, но всё равно без ума от тебя. «Я люблю тебя» – значит, я буду рядом и буду поддерживать тебя даже в худшие времена. Пусть горит весь мир синим пламенем, я люблю тебя, и это самое главное. «Я люблю тебя» – означает, что я буду бороться за нас, взлетать и падать вместе с этой любовью. Поэтому не произноси больше таких страшных слов про расставание. Мы справимся со всем, ты веришь мне, жемчужинка?       И жемчужинка поверила и верит до сих пор только Тэхёну, нежными словами и аккуратными намёками раскопавшего самое глубокое и задевшего струны души, которые будут ещё долго звучать и вызывать вихри чувств в его маленьком сердце.       Два года они встречаются тайно, два года Вихён самонадеянно думает и слепо видит, что за его старшим сыном ухаживает состоятельный молодой альфа, чей отец является хорошим другом семьи Чонов, и сын этому никак не препятствует, показывая свои когти и ведя себя нахально и индифферентно. На самом же деле, этот молодой альфа — Мин Юнги — превосходный актёр, охотно согласившийся играть роль бойфренда омеги корпорации Чон, потому что тому самому не прельщает строить отношения без любви. Без истинной любви, такой, которую не увидел бы только незрячий человек между Чонгуком и Тэхёном.       Но всё равно чувство загнанности от сильного давления отца, требующего в скором времени обручиться с Юнги и переехать после в Америку для того, чтобы Чонгук всё-таки занял кресло в американском филиале, прочно сидит в чонгуковом сознании. От этого апатичное состояние усиливается, давит на мозг, расползаясь ядом по венам. Потому что весь показательный спектакль может рухнуть, как карточный домик, и тогда самые страшные сны воплотятся в суровую реальность. Реальность без альфы с запахом соцветия иланг-иланг, с раскосыми пленительными карамельными глазами, с мягкой и причудливой улыбкой.       Касаясь прохладными пальцами по недавно сделанным порезам на запястье, омега переводит отрешённый взгляд на дневник, а после — на рядом лежащий телефон, в котором шесть пропущенных от Тэхёна и двадцать два непрочитанных сообщения от него же. 

Запись №55. 

«Что я чувствую? Опустошение. Словно из меня вынули душу и заставили жить дальше. Раньше это казалось просто красивой фразой, вот только теперь она расщепила меня на частицы, разбросав по разным сторонам».

Запись №56.

«Просто я слегка не в себе в последнее время. Извини, Тэхён, если вдруг не отвечу на твои входящие. У меня внутри такие пустоты, такие сомнения, что я иногда даже путаю сон с явью». 

Запись №57.

«Пусть я потеряю себя и заблужусь на этих бесконечных песчаных тропах, но я очень надеюсь, что в конечном итоге приду именно к тебе и вновь упаду в твои тёплые объятия».

      Испуганно захлопнув дневник, Чонгук дёргается на кровати, поджимая слегка пухлые губы, когда дверь в его комнату открывается и из-за неё выглядывает светловолосая голова Чонина.        — Что ты тут забыл? — с нескрываемой неприязнью в голосе спрашивает, видя, как от этого тона у сводного брата опускаются уголки губ.        — Я… хотел с тобой побыть, — неуверенно лепечет Чонин, натягивая на маленькие ладошки рукава кофты, и смотрит так расстроенно, что Чонгук ощущает себя последней мразью на планете. — Мы можем что-нибудь вместе посмотреть, Чонгук?        — Нет, проваливай в свою комнату и больше не смей заходить ко мне, — но вопреки здравому уму, который недовольно шуршит в черепной коробке, что Чонин ни в чём не виноват и что он не заслуживает такого обращения. У маленького альфы серые глаза на мокром месте вкупе с трясущейся нижней губой, когда он коротко кивает и уходит, не забыв закрыть дверь, так как знает, что Чонгуку ценно личное пространство.       В такие моменты омега прикрывает глаза и старается успокоить колотящееся от чувства вины сердце, потому что он не хочет казаться в глазах сводного брата каким-то бездушным монстром, коим является их отец. Но по-другому не получается. Не может, ведь глядя на того, Чонгук не может рационально соображать, вспоминая счастливое и радостное лицо Вихёна от долгожданного рождения альфы в семье. Чёртов парадокс. Может, когда-нибудь в будущем, они смогут поговорить нормально и провести время вдвоём где-нибудь в уютном кафе, но точно не сейчас, когда ненависть ко всему и всем в этом доме неистово бурлит в крови.       — Прости, я отрубился на целый день, поставив телефон на беззвучный, — это говорит Чонгук своему парню в трубку, стоя босиком на балконе, вид с которого открывается на бескрайнее поле, и держа в свободной руке пачку сигарет. Ещё один способ справиться с внутренним напряжением.        — Господи, я думал, что случилось что-то серьёзное, раз до тебя не дозвониться. Плюс ты в универ не приехал. Жемчужинка, всё хорошо? — Чонгук слышит это ласковое прозвище, звучащее из уст альфы так правильно, отчего не сдерживает мягкую улыбку на губах. Присаживается на плетёный стул из искусственного ротанга, касаясь тёмной макушкой кирпичной стены, и тихо выпускает воздух из лёгких, морщась.        — Прости, что снова заставил тебя переживать. Но со мной всё в порядке, — очередное враньё, слетающее изо рта. — Мне просто ужасно хотелось с утра спать, поэтому я подумал, что сегодняшние пары не так уж и важны и я смогу пропустить один день на этой неделе.        — Чонгук, ты же знаешь, что можешь со мной обо всём поговорить? — осторожно спрашивает Тэхён, не веря, что с его жемчужинкой всё в порядке. Альфа прекрасно знает о состоянии своего омеги, не слепой же, да и чувствует на подсознании, пусть тот и пытается это всячески скрыть. Правда не понимает, зачем, ведь они не чужие друг другу люди. — Твой отец опять что-то сказал или сделал, м?       «Не перестаёт разрушать мою жизнь вместе со мной и желанием жить, скалясь в удовлетворении».        — Всё по-старому, как кинолента, показывающая один и тот же фильм на повторе, — устало выдыхая, Чонгук аккуратно достаёт сигарету из пачки, а из карманов атласных пижамных штанов цвета бордового вина зажигалку, подносит к губам сладкий фильтр и чиркает колёсиком, удерживая плечом телефон возле уха. Закрывает глаза и глубоко затягивается, после чего выпускает сизый дым, задрав голову к небу с убывающей луной, и смотрит, как большие клубы дыма развевает летний ветер.       — Хочешь, я приеду? Куплю твои любимые шоколадно-банановые пирожные, и пока ты будешь их лопать, расскажешь обо всём, что тебя тревожит. Потому что, жемчужинка, мне невыносимо слышать в твоём голосе отголоски боли и отстранённости от всего мира, от меня. В последнее время ты чаще стал погружаться в свои мысли, отчего я вижу твой потухший взгляд и не знаю, как тебе помочь, если ты титаническими усилиями молчишь и делаешь вид, что всё хорошо, что так и должно быть. Хотя это ведь не так, да?       Прежде чем ответить, Чонгук смаргивает одинокую слезу, скатившуюся из покрасневших смоляных глаз, и тихо шмыгает носом, стараясь не звучать так разбито, как чувствует себя продолжительно долго. Нет, Тэхён, старающийся изо всех сил, чтобы у них было светлое будущее, в то время, как сам он только и может, что уродовать своё тело и апатично относиться к своему существованию, не должен вариться в его котле депрессии, в который добровольно рухнул, сгорая в пламенном огне.       Он обременительная обуза, мешающийся балласт для своего альфы. Как же больно это понимать.       — Тэхён…       — Не хочу ничего слышать, буду через час, как закрою смену в магазине. Встретимся, как и всегда, на пристани.       И омега слышит длинные гудки, а в груди, где всё выжжено и остался лишь пепел, неимоверно колет от того, что, кажется, сегодня его маска «нормальности» раскрошится вдребезги при встрече с альфой. Наступит тот самый день «Икс», которого он так сильно боялся, стараясь не выдавать истинные эмоции, дабы не быть для Тэхёна чем-то сложным и запутанным клубком подавленности. Но, может, стоит доверить, наконец, своих монстров кому-то, кто не равнодушен, что с тобой происходит, и кто готов, бросив все дела, примчаться и выслушать?

*****

      Рассматривая белоснежный потолок с витиеватыми золотистыми узорами лёжа на паркете среди старых семейных фотоальбомов, в которых бережно хранятся полароидные снимки с папой, Чонгук на периферии слышит хлопок входной двери и какофонию голосов на первом этаже. Видимо, относительное спокойствие кончилось с приходом отца.        До назначенного времени, когда ему нужно будет бесшумно и незаметно улизнуть из дома к альфе, осталось полчаса. Такое он проворачивал ни один раз за эти два года, потому ни о чём не переживает в данную секунду, игнорируя посторонний шум в сознании.        — Чонгук?        — Что? — нехотя, слыша робкий и шепелявый голос Чонина за дверью его комнаты.        — Отец приехал и сказал мне позвать тебя, мы ужинать собираемся. Пошли?        Воцаряется тишина, разбавляемая тиканьем часов и мерным колыханием деревьев, доносящегося с открытого настежь балкона. Со всей этой нервотрёпкой Чонгук перестал нуждаться в еде, отчего сбросил приличное количество килограмм, потому что ест один раз в день, когда Тэхён в университете покупает для них обед. Дома он может лишь сварить себе кофе, не напрягая этим простым заданием старушку Нэнси, работающую на их семью в качестве и кухарки, и горничной. Но если омега не спустится на пригласительный ужин отца, то, вероятнее всего, ему придётся неизвестно сколько находиться в его кабинете, выслушивая суровые и издевательские слова.        В коридоре, заведя руки за спину, топчется с ноги на ногу Чонин, смущённо поглядывая на него через упавшие светлые вихры чёлки. Сводный брат полная копия своего папы — Инсу, — но глаза серого цвета достались ему точно от Вихёна, правда, эти два камушка не такие холодные, наоборот, в них плещется детская ребячливость, беспечность и… жизнь.       Скромная улыбка сама по себе трогает губы, и Чонгук, сдаваясь чужим наивным и умилительным чарам, треплет брата по волосам и кивает ему в сторону лестницы. Тот чуть ли не сияет, как звезда на новогодней ёлке, получая впервые к себе внимание от Чонгука. Всё-таки, наверное, стоит немного да настраивать контакт с альфой, не виноватым в чонгуковой чёрной полосе, который недоверчиво протягивает свою маленькую ладошку, чтобы спуститься вместе в столовую. Чонгук не отказывает ему в этом, издавая смешок из-за покрасневших пухлых щёчек.       Если честно, у омеги с родителем за два года не состоялись разговоры, семейные ужины и тому подобное, он умело избегал его и стоически делал вид, что того и не существует вовсе. Как и всех других членов семьи в доме. Даже взять те моменты, когда Вихён вызывал его в свой кабинет, чтобы либо фантомно вгрызться в шею угрозами, либо отчитать за любой поступок, сказывающийся на бизнесе, либо надменно выплюнуть о неудовлетворительной учёбе. То Чонгук не проронил ни единого слова, молча выслушивал и желал поскорее убраться от давящих холоднокровных взглядов и доминантных феромонов. А сейчас по собственной воле спускается к столу, задрав высоко подбородок, показывая своё ничем нерушимое достоинство. Пусть Вихён и не надеется, что он ему покажет свою сломленность и уязвимость, ни в этой и ни в какой другой жизни отец от него этого шоу не дождётся.       На братьев устремляются две пары глаз, одна из которых смотрит с прищуром вкупе с нелепостью, которую могла только увидеть. Стол накрыт профессионально и слишком вычурно для обычного ужина, а блюда и бутылка вина стоят на молочной скатерти явно из дорогого ресторана. По горлу медленно поднимается горький ком, не дающий проглотить слюну от понимания, когда взгляд натыкается на Юнги, который выходит из туалетной комнаты для гостей.         — Привет, Чонгук, — альфа подходит к застывшему омеге и целует тыльную сторону ладони, заламывая брови и молча прося прощения. За что?…       — Юнги? Мы разве договаривались сегодня встретиться? — лихорадочно бегая глазами по чертам лица напротив, чьё тело полностью закрывает его обескураженное состояние.       — Я его пригласил, — доносится грубоватый голос Вихёна. — Подумал, мы с твоим спутником ни разу не собирались и толком не разговаривали о дальнейших ваших планах, а скоро станем родственниками, верно? Ну чего же вы стоите, присаживайтесь, а то еда остынет и не будет такой вкусной.       Это звучит так насмешливо, глумливо, что тошнота стремительно подкатывает к горлу, а пальцы начинают мелко дрожать. Альфа перед ним утешающе приподнимает уголки губ, безмолвно поддерживая и говоря, что он разберётся с сегодняшним незапланированным и негаданным ужином без каких-либо вытекающих угроз для них, раскрытия правды, которая запустит злополучный исход. Ладонь Чонгука слабо сжимают, и он переводит уже осмысленный взгляд на Чонина, смотрящего на него обеспокоенно своими серыми пуговками, отчего сердце заливается теплотой. Как же омега безбожно глупо ошибался на его счёт. Маленький альфочка переживает, невзирая на годы пренебрежения и ледяной ненависти.       — Поделитесь, как вы познакомились? — Вихён отпивает вино, жадно смакуя вкус, не отводя пристального взгляда от молодой пары. — Новость застала меня, скажу вам честно, как гром среди ясного неба, когда мне доложили о ваших свиданиях. В приятном смысле этого слова. Ведь мой сын наотрез отказывался и воротил нос от таких альф, как ты, Юнги.        — Это вышло абсолютно случайно, господин Чон, — Юнги, вежливо улыбаясь, под столом накрывает руки Чонгука, лежащие на бёдрах. Омега благодарен до глубины души, что друг берёт на себя роль ответчика в разговоре с отцом, потому что держаться и не выходить из себя становится труднее с каждой секундой. — Помните тот благотворительный гала-вечер, состоявший два года назад в честь объединения меценатов из сферы бизнеса, культуры и спорта? Чонгук тогда опрокинул на меня поднос с шампанским, что тоже вышло случайно, как мы потом выяснили за беседой. И увлекательно разговорились о живописи, которая нас обоих интересует, что договорились встретиться в неформальной обстановке, чтобы узнать друг друга поближе.        — Вот как, — глава семьи Чон хмыкает. — Не думал я, что сын моего давнего и близкого друга вскружит голову моему старшему сыну. Он же, Юнги, скрытный у меня мальчик, от него не дождёшься никаких рассказов про свою личную жизнь, отчего приходится всё узнавать от посторонних людей. Если бы не они, так бы и был неведении, что у Чонгука появился такой достойный альфа.        Чонгук же, слушая весь этот фарс и ковыряясь вилкой в тарелке с запечённой картошкой, поджимает губы, когда отец намеренно выделяет последние слова. Конечно, Мин Юнги из влиятельной семьи в сотни раз больше подходит по статусу ему, в отличие от Тэхёна, у которого за спиной нет ничего, кроме папы, работающего на трёх работах, скромной квартирки, мизерной зарплаты, которую получает с подработки в магазине и денег с репетиторства. Был бы Чонгук, как остальные меркантильные дети таких семей, то без пререканий бросился на крепкую шею Юнги, свешивая ножки и довольствуясь вседозволенным положением. Но Чонгук — не они, ему не надо купаться в богатстве, чтобы быть счастливым. Ему нужен лишь такой Тэхён, не пропитанный грязью, алчностью и мнением, что кредитные карты с баснословными в них нулями в этом мире решают всё.       — Что ж, давайте поднимем тост за прекрасную молодую пару за этим столом,  — проговаривает елейно Инсу, поднимая бокал вместе с Вихёном.        Как же тошно. Омега короткими ногтями скребёт своё запястье, оставляя светло-розовые полосы на коже, и закусывает до крови нижнюю губу. В столовой душно, словно дышать нечем, но не от жары, а от великого самодовольства в чужих феромонах, взглядах отца и давящей атмосферы. Не спасают даже присутствие Юнги и мысли о скорой встрече с Тэхёном.        Но снова маленькая ладошка несмело тянется к нему, останавливая приносить себе увечья, и Чонгук наблюдает за тем, как Чонин снимает с запястья яркую фенечку и протягивает её ему.        — Надень, Чонгук-а, она приносит мне всегда удачу, поэтому я отдаю её тебе.       Из-за шёпота и неожиданного подарка от альфочки, который сидит по правую руку, глаза наполняются влагой.        — Спасибо, Чонин, — так же тихо, надевая самодельный талисман из ярких цветов и блестящего бисера, перекрывая открытый участок кожи со старыми шрамами вкупе с только что сделанными царапинами.       Удивительно, что отец не прокомментировал, с каким внешним видом он спустился к столу, ведь омега не удосужился даже переодеться, оставаясь в атласных бордовых пижамных штанах, свободной однотонной футболке, тапочках и с отсутствием макияжа на лице, дабы скрыть бледность и синие круги под глазами. В отличие от остальных, которые сидят, одетые, как на свадьбу. Хотя, чего уж там мелочиться, сейчас происходит истинное сватовство, состоявшееся по прихоти Вихёна.       И в доказательство тот откашливается, привлекая внимание, прежде чем открыть рот и произнести то, от чего у Чонгука лопается терпение, как мыльный пузырь при столкновении с твёрдой поверхностью:        — Так вот, я собрал нас всех здесь, чтобы предложить вам, дети мои, съехаться. Вы же всё равно встречаетесь уже приблизительно больше двух лет, правильно? Пора, по моему скромному мнению, жить вместе. Твой отец, Юнги, полностью со мной согласен. Негоже сыновьям авторитетных людей бегать по свиданиям в придорожные кафе, как какие-то дворовые подростки, и находиться в обществе от друг друга на расстоянии, словно у вас не крепкая любовь. Вы так не считаете? К тому же, мы с моим сватом обсудили вашу свадьбу по окончании учёбы Чонгука и пришли к согласованному выводу, что акции наших компаний перейдут к вам в равной доле после подписания брачного договора.        — Господин Чон…       — Какая же ты мразь, отец. Мразь, готовая подложить своего родного сына под альфу, чтобы взамен получить финансовую поддержку от более крупной компании. Акции перейдут нам? — Чонгук издаёт истерический смешок, безумно улыбаясь и прикладывая ладонь к губам. В столовой виснет гробовая тишина, даже прислуга за стенкой больше не гремит, расставляя тарелки на сервировочный столик. — Не смеши. Ты жадный до денег, готов идти по головам и продать сына, как какую-то шлюху. Хотя, давай-ка вспомним, — наигранно хмурит брови, не отводя взгляда от отца, у которого сжаты кулаки и желваки ходят на лице. — Я же дешёвая подстилка по твоим словам, раз встречался с человеком не из твоего окружения.        — Закрой свой рот, — рычит Вихён.       — Нет, отец, я больше не стану молчать. Мне твои грёбаные указы сидят в печёнках, как и ты сам. Меня блевать тянет от твоей физиономии, от цирка в нашей псевдо-семье. Ты кроме своих денег видишь хоть что-то? М? Например, что я увлекаюсь той же живописью, мечтая отправить свою картину на выставку? Что Чонин получил второе место на региональных соревнованиях по футболу, разбив колени и травмировав ногу? Да, не первое место, как ты велел занять, говоря, что истинный альфа уходит с поля победителем, но, сука, ты даже его не поздравил! Или даже то, что Инсу в тайне от тебя занимается пением, хотя ты не один раз ему говорил с отвращением, что у него нет голоса и что это несбыточная его мечта со школы. Я ни разу не слышал более мягкого звучания, чем у него, но ты и с ним поступаешь по-скотски, запрещая что-либо делать.       Тяжело дышащий омега перестаёт стискивать салфетку в руках, бросает её в тарелку с нетронутой едой и выдыхает. Он так давно хотел всё высказать, хотел задеть прогнившую душу отца, как тот не жалея пускал ядовитые стрелы в него, хотел увидеть что-то схожее с человечностью в вечно холодных глазах. Продолжая смотреть на Вихёна, чей скрип зубов доставляет безумное наслаждение, и слыша совсем еле разборчивое шмыганье Инсу, который обнимает сына и просит подняться в свою комнату, Чонгук ставит финальную точку в разговоре:        — Я не выйду замуж ни за Юнги, ни за кого-то другого, с чьей возможностью твоему многолетнему бизнесу перепадёт хоть какая-то малейшая выгода. Если хочешь, — небрежно взмахивая рукой. —  сам подставляйся, раз не справляешься в кресле. Но я устал потакать твоим желаниям, в которых ты видишь меня разменной монетой. С меня хватит.       Старушка Нэнси, незаметно стоящая в проходе между столовой и гостиной, подзывает Чонина, после чего одобрительно улыбается смелому омеге и уходит на второй этаж. Она отчётливо знает, какие бушевали войны внутри Чонгука из-за главы семьи, ведь тот лишь с ней мог поговорить по душам в этом доме, сидя укутанным в плед на крыльце и с горячим травяным чаем, сделанным ею же в знак поддержки.       — А теперь послушай меня, — с грудным рыком проговаривает оскорблённый Вихён, ослаблевая галстук, и подаётся чуть вперёд, впериваясь взглядом в Чонгука. — Если бы не эти деньги, то ты бы с голоду подох, как псина под забором в морозы. Вот скажи мне, на что ты покупаешь шмотки, косметику? Ты палец о палец не ударил за свои двадцать два года, чтобы в мою сторону что-то вякать. Ты должен говорить спасибо, что живёшь, ни в чём себе не отказывая. Чувствуешь себя разменной монетой? Упаси боже, всё это я делаю не для бизнеса, а для тебя.        — Господин Чон, успокойтесь, пожалуйста.        — Юнги, — Чонгук прикасается к чужой руке, сжатой в кулак, и качает головой, давая понять, что не нужно лезть, он справится. Альфа в ответ выдыхает и смиренно откидывается на спинку стула. — Так это для меня ты пропадал на работе целыми днями? Доводил до нервных срывов тоже для меня? Может, для меня ты угрожал расправой с Тэхёном, чтобы я с ним расстался? Или, может, для меня ты делал вид, что я пустое место, бельмо на глазу и товар для выгодных сделок? Знаешь, мне нужен был отец, а не его подобие.        — Перестань вести себя так, словно ты депрессивная и самая страдающая во всём мире малолетка, Чон Чонгук. Твоё это показушное желание привлечь внимание, полосуя запястья и высказывая сегодня всё это дерьмо, заставляет прибегнуть к мерам психиатра. Пропьёшь курс антидепрессантов, может мозги встанут на место и ты поймёшь, что всё делается во благо.        — Да, отец, у меня депрессия. Поздравляю, ты заметил. Но я не собираюсь покончить собой. Так что можешь вернуться к своей политике невмешательства, — огорчённо, понимая, что этого человека никак не исправить. Омега кладёт столовые приборы и встаёт из-за стола, чуть ли не сшибая по пути дворецкого, который на подносе несёт десерты.        — Живо вернулся за стол, сопляк! Разговор ещё не закончен!        Но Чонгук не слышит, он несётся в свою комнату, чтобы собрать вещи и покинуть дом, в котором больше не в силах находиться в надежде, что отец когда-нибудь прозреет и перестанет его ломать. Задохнётся, если останется хоть на минуту. 

*****

      В быстром режиме проносятся лесные полосы, смазанные огоньки фонарей и дальняя темнота, скрывающаяся за бескрайним полем. Пальцы вытянутой руки ласкает летний ветер, даруя коже стадо мурашек. В салоне автомобиля тихо играет зарубежная музыка, не беспокоя путников. Чонгук смотрит уставшими и покрасневшими глазами вперёд, на широкую дорогу, сидя на пассажирском сидении, лениво перебирает пальцами воздух, а другой рукой удерживает на коленях дорожную сумку. После того, как он вбежал в свою комнату с дрожью в теле, Юнги, выбитый из колеи непростыми и скверными эмоциями от ужина, зашёл следом с предложением уехать. Альфа бы не оставил в таком мучительном месте омегу. Даже если бы из-за этого поступка дружеские отношения отца ухудшились с господином Чоном. Тот же, в свою очередь, не стал препятствовать их уходу, лишь усмехнулся ядовито, выпивая возле камина, и велел сыну не возвращаться ни при каких условиях.        — Ты как?        Чонгук поворачивает голову к Юнги, который сидит за рулём, и слабо ему улыбается. Как же сильно он ему благодарен за всё сделанное.       — Словно тяжкие оковы отцовского рабства спали с меня. Теперь я ощущаю не загнанность от будущего, которое спланировал он, а неограниченную свободу, зная, что теперь никто и ничто не помешает мне быть с Тэхёном.       — Всем бы такую любовь, как у вас, — альфа издаёт мягкий смешок. Он искренне восхищается этими двумя, их чувствами, которые претерпели многое, но остались неподвластны расстоянию и запретам, что прогрызли нервы до дыр.        — А у тебя как с Чимином? — омега играет бровями, не сдерживая улыбку, когда друг от вопроса краснеет и закатывает глаза. — Не говори мне, что вы до сих пор играете в то холодно, то горячо. Где твоя альфья решимость, Юнги? Будешь тянуть, твоего омегу уведут из-под носа.        — Да знаю я, знаю, — вздыхая. — Просто мы вечно заняты делами, что встретиться не остаётся времени. Ты ведь знаешь, что я влюбился в него с первого взгляда? Звучит банально и слащаво, но не могу никак выкинуть из головы его глаза цвета морского океана, которые превращаются в щёлки, когда он лучезарно улыбается. И я сразу понял, что хочу его себе в жизнь, поэтому купил кольцо, хотел сделать предложение, но Чимин, эта фурия несносная, не появляется не только на работе, но и дома.        — Юнги, тупая твоя головешка, — омега беззлобно смеётся. Безусловно он рад, что друг нашёл такого человека, в котором видит свою вечность рядом с ним, но иногда влюблённость некогда угрюмого и хмурого альфы кружит голову так, что тот забывает всё на свете, утопая в океане. — Чимин же уехал к родителям на выходные, вот потому ты и не можешь его найти. И если по секрету, он мне мозги проел, как хочет за тебя замуж, хоть и притворяется перед тобой ледышкой. Всё в твоих руках.       Из окна доносится шум моря и крик чаек, и Чонгук поворачивает голову, наблюдая за иссиня-чёрными волнами, которые бьются о скалы. По телу проходит трепет, через несколько минут он увидит Тэхёна, такого родного и любимого, почувствует его тепло и запах, ощутит на себе нежные касания и поцелуи. Как же он безумно тосковал, не видясь с альфой какие-то двадцать четыре часа, но кажущиеся вечностью.       Автомобиль плавно подъезжает к побережью и останавливается, и Чонгук замечает его фигуру, идущую быстрой походкой в их сторону. Не желая больше ждать, омега непослушными пальцами отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь. Ветер треплет тёмно-шоколадные волосы, пульс отбивает ненормальный ритм, когда он со всех ног бежит к тому, кто стал его первой и последней любовью. К тому, кто занял всё пространство в сердце, что не может больше считать его своим. Оно полностью и безвозвратно принадлежит Тэхёну, который сейчас прижимает его так сильно к себе и обнимает до хруста костей, приподнимая над песком.        — Моя жемчужинка, — альфа не перестаёт шептать, зацеловывая мокрые от слёз облегчения щёки, лоб и искусанные губы. Обнимает слегка прохладными ладонями его лицо и всматривается в смоляные глаза, из которых текут хрустальные капли. Тэхён ни в жизнь не отпустит от себя своё сокровище, по которому сердце неистово стучит каждую секунду, минуту, день. — Теперь всё позади, мы вместе, и так будет всегда.