больше не ангел.

— а у тебя то шрам больше.. обидно между прочим. я тоже хотела, чтобы у меня был такой же, а у меня как будто кошка царапнула,— мишель грустно вздыхает, смотря на друга. — я хромаю, и у меня на половину бедра шрам, а ты жалуешься на свой малюсенький шрамик на плече? всё таки никогда тебя не пойму, миш. это не круто совсем, а больно,— леша голову поворачивает, и морщится. — тебе же уже должно было стать легче. врач сказал, что боль пройдёт через два дня. — ага, а ещё он сказал, что если она не пройдёт, то станет хронической и мне будет хреново всегда. как думаешь, полицейский сидящий на обезболе с хромой ногой будет ценным кадром?— парень отворачивается, чувствуя как у него дрожит голос. он хочет быть полезным, он не может потерять свою должность. чёртова нога, она не может все перечеркнуть. — леш,— зовет мишель, губу закусывая. кажется, она зря эту тему вообще подняла. хотела его рассмешить, а получилось совсем наоборот. она же любит его, ей совсем не хочется смотреть на то как он страдает. — ну что, лентяи, прохлаждаетесь? я вам еды купил, а то здесь кормят хуже чем в камере наверное,— в палату зашел влад, с тремя огромными пакетами. леша чуть приподнял голову, ловя взгляд друга. — как нога? все ещё болит? — нет. все уже хорошо,— леша врет, и чувствует как от этого тошно становится. мишель на него взгляд бросает, но не говорит ничего. парень не хочет в глазах коллеги слабаком казаться, не хочет чувствовать себя жалким и маленьким. ещё боится, что влад себя во всем винить будет, от этого ещё в раз сто хуже станет. соврать намного проще, правильнее. лучше уж он улыбнётся сквозь боль, сцепит зубы поплотнее и заговорит с ним. будто бы все осталось прежним, ничего не изменилось. будто бы сейчас лешина карьера не стоит на краю, будто бы он на всю жизнь станет зависимым от обезболивающего колекой. — надеюсь вернёшься как можно скорее, а то без тебя скука смертная. серьёзно, я с ума буквально схожу. прикинь, родион решил, что он главный и заставляет меня сутками в кабинете сидеть, бумажки подписывать.. сволочь! — во-первых, он и правда главный, а во-вторых, тебе и правда нужно заполнять бумажки, просто обычно этим занимался я..— леша улыбнулся уголком губ, чувствуя как на душе становится легче. влад стал вести себя с ним чуть лучше, более вежливо что-ли. он словно с хрупкой фарфоровой куклой обращается, и это не может не раздражать до жути. и все же, тот факт, что он вообще рядом, улыбается ему и глупости всякие рассказывает, уже многого стоит. — поэтому тебе надо вернуться. ещё одна стопка бумаг, и я заставлю родиона сожрать их нахрен,— влад вытаскивает из пакета с продуктами шоколадку и начинает её есть. — ради родиона постараюсь вернуться как можно быстрее,— леша кивает, за владом наблюдая. каждый раз, когда он приходит вся боль будто бы притупляется. друг спасает его своим присутствием, глупой болтовней и чавканьем дурацким. — уж постарайся, а то меня выгонят пинком из отделения,— он поудобнее устроился на стуле. это значило что ближайшие часа два влад проведёт в компании леши и мишель. миша в основном в диалоге не участвовала, но слушала внимательно и улыбалась часто. в компании двух бывших коллег было приятно, комфортно и уютно. они скрашивали её серые будни, помогали спастись от ненависти к этим белым стенам.

***

— сука, сука, сука,— виолетта сидела, заперевшись в ванной. её всю трясло, она не могла успокоиться. ей хотелось кайфануть, хотелось чтобы перестало быть так больно. почему в такие моменты в голову лезет все самое худшее? все проблемы вылезают на передний план, и прямо хочется заесть их очередной порцией таблеточек разноцветных. — виолетта? ты в порядке?— в дверь постучалась ангелина и малышенко попыталась выровнять дыхание, чтобы ответить как можно спокойнее. бросать в очередной раз слишком трудно, особенно без андрющенко рядом. лиза находится в другой части города, так чертовски далеко от неё.. виолетта одна, одна и никто ей не сможет помочь. есть только она и борьба, только она и наркотики. ей нужно завязать, нужно перебороть себя и забыть о этом кайфе мимолетном раз и навсегда. когда-то у неё получилось, но она проебалась. сейчас же это должно получится раз и навсегда. неужели она такая слабачка, и не сможет справится? должна, иначе ей даже жить больше не зачем, раз бросить не может. — я.. все хорошо,— виолетта чувствует как её ломает. чувствует, что все тело буквально горит от желания юзануть, почувствовать кайф родной и близкий. несколько секунд из за двери не слышится совершенно ничего, и малышенко уже думает что девушка ушла куда-то, но потом её тихий голосок все же разрезает тишину. — полка под раковиной,— говорит геля, а после виолетта слышит её удаляющиеся шаги. малышенко хмурится и ползёт к раковине. руками дрожащими открывает полку и от увиденного у неё начинает бешено колотится сердце. девушка узнает экстази, который она уже долгие годы юзает практически ежедневно. — нет, нет, нет,— она отползает в панике, закрывая руками и глаза и уши. дрожит как лист осиновый, и покачивается, словно ребёнок маленький. ей страшно и тошно. в голове миллион голосов всплывает, и все как один уговаривают юзануть — всего одну таблеточку, чтобы так плохо не было. одна таблетка, ничего страшного. это же нн значит, что она зависима верно? виолетта чувствует как начинает плакать, буквально слезами захлебывается. она правда хочет бросить, хочет больше никогда не ловить галлюцинации, передозы и приливы агрессии. хочет счастливую полноценную жизнь. она хочет этого так сильно, так невыносимо, что даже больно становится. — прости меня, мой ангел, прости. я такая слабая, такая слабая,— виолетта рыдает, глотая слезы солёные. она рукой своей дрожащей тянется к полке. в свете лампы блестит пузырёк самый обычный, а в руках таблетки разноцветные переливаются. девушка мучается и просит прощения у лизы, которой здесь даже нет. она ненавидит себя, так чертовски ненавидит. ей хочется разъебать саму себя, причинить такой вред, чтобы мучится неимоверно. во рту растворяется малиновая смерть её, а в руках серебром сияет острие незаточенное. она наносит полосы себе ярко красные, ненавидя себя с каждым порезом все больше и больше. — жалкая, жалкая, жалкая. шепчет она, пока кровавые капли заливают призрачно белый кафель. ей больно и страшно, но она продолжает мучить себя, всхлипывая и утыкаясь носом в плечо к себе. раньше её на плаву держала лиза, её лиза, её ангел. сейчас она была один на один со своими демонами, которые только и хотели, что погубить и душу её и тело. виолетта знала, что была слабой, но не думала что настолько. она была слишком жалкой, слишком безответственной и глупой. она прожигает свою жизнь, убивает себя медленно и мучительно. хочет, чтобы люди любили её, но при этом делает все, чтобы каждый сбежал от неё. уродливые порезы на её руках ещё одно доказательство ее убожества. останутся шрамы, которые всегда будут напоминать не только ей, но и всем вокруг, какая же она, виолетта малышенко противная, тупая и бесспомощная. блять, она даже жить не достойна, права ее мать была. всего что она заслуживает это сторчаться где-нибудь в чужой квартире и подохнуть в канаве. — я блять себя ненавижу,— шепчет виолетта, смотря на свое убогое отражение в зеркале. по запястяьм стекают алые дорожки крови. у неё трясутся руки. малышенко со всей силы ударяет кулаком зеркало, разбивая его на осколки. в районе её лица идут огромные трещины, но этого мало. она все бьет и бьёт, пока отражение совсем не исчезает. руки болят неимоверно, повсюду вокруг кровь. белая ванная кристины теперь кажется слишком грязной, слишком противной. вся измазанная в крови малышенко, она приобретает такой же жалкий оттенок как и сама виолетта. — я порчу все к чему прикасаюсь,— шепчет девушка, оседая на пол. крик вырывается из её горла вместе со всхлипами. малышенко чувствует невыносимую боль и усталость. интересно, сколько крови нужно потерять, чтобы умереть? это последняя мысль, которая скользит в голове виолетты, прежде чем она отключается. в ту же самую секунду в дверь ударяется что-то тяжёлое. кристина пытается ворваться в комнату к малышенко, но может быть уже слишком поздно?

***

' твоего отца выпускают из тюрьмы. ' это сообщение лиза получает от своей бабушки. у девушки начинают мелко трусится руки, а к горлу подступает ком. это то, чего она так боялась, то, что снилось ей в кошмарах, о которых она не рассказывала никому, даже виолетте. маленькая лиза сидит на кухне и читает газету, которую мать принесла вместе с покупками. ей всего десять, а она уже привыкла ежедневно читать по газете, обсуждать новости с матерью и с умным видом кивать головой. мать работает с семи утра строго до пяти вечера. отца нет дома по несколько дней, к чему члены семьи уже привыкли. именно поэтому чаще всего маленькая андрющенко остаётся дома сама по себе, либо же изредка с бабушкой. та её не очень любит, поэтому лизе приходится находить себе развлечения самой. бабушкиной любимицей всегда была и будет дочка отца от первого брака, которая иногда заглядывает к ним в гости. ей семнадцать и она живёт с матерью, но очень любит отца и не может хотя бы иногда с ним её встречаться. бабушка каждый раз расцветает как только видит свою любимую внучку. умница, красавица, отличница и просто золото. лиза же для нее всегда на второй план уходит, что для младшей уже привычно. у лизы вообще со всеми членами семьи отношения сложные. она будто бы другая, из иного измерения пришла. это видят все вокруг, поэтому ребёнка младшего избегают старательно. малышка всегда находит чем себя занять, за все годы то опыт в данной сфере уже есть. единственный, кто её не избегает и любит, на удивление, сводная сестра, всеми любимая и прекрасная. андрющенко казалось бы стоило её ненавидеть, но она она может. дочь её отца от другого брака всегда с ней добрая и нежная, помогает и любит разговаривать. она готова слушать весь поток информации, который маленькая девочка рассказывает, и каждый раз делает это с искренним интересом. андрющенко действительно любит мелани — свою старшую сестру. она не зовет её 'сводной', потому что это звучит как то неполноценно, неправильно. для лизы эта девушка самая настоящая сестра, которая заменяет ей всю семью, которая у неё только есть. — пятёрка по геометрии? ты большая молодец! геометрия действительно сложная,— мелани треплет её по волосам, и улыбается своей мягкой и нежной улыбкой. они в квартире одни, и лизе нравится это, больше чем что либо на свете. быть с мелани вдвоём подобно лучшему подарку на день рождение. они сидят у окошка и разговаривают обо всем на свете. у маленькой лизы так и горят глаза. все счастье омрачнается в мгновение ока. мелани смотрит вниз через окно, расматривая привычный двор. на её лице отражается страх, всего на секунд. во дворе, внизу, она видит пьяного отца, который идёт, шатаясь. мелани поворачивается к лизе и смотрит на нее своими добрыми-придобрыми глазами. — давай сыграем в прятки, а? чтобы не случилось ты сидишь в своем укрытии пока я тебя не найду, договорились? чтобы все честно было,— девушка улыбается, когда младшая андрющенко начинает ей интенсивно кивать. лиза находит лучшее по её мнению место — огромный шкаф. она прячется меж полок, чуть прикрываясь одеждой. она верит, что так её точно никто не найдёт. из своего тайника девушка почти ничего не слышит. скрипит дверь, отец что-то говорит, мелани ему что-то отвечает. глухой удар, нечто похожее на крик. слышится какой-то шум из соседней комнаты, прогибается кровать. лизе кажется что кто-то плачет, а кто-то стонет. девочка порывается вылезти из шкафа, но вспоминает, что обещала мелани и продолжает сидеть внутри. — пожалуйста.. — заглохни. на этот раз она уверена, что кто-то плачет. девочка кусает губы и нервно мнется в шкафу. что папа такого делает? он обижает мелани? делает ей больно? — мне больно.. — я тебя убью, если не прекратишь рыдать. — пап, пожалуйста.. девушка плачет, и маленькая андрющенко это слышит. у неё бегут мурашки по коже. вдруг резко плачь прекращается, слышится сильный удар и тихий вскрик. звякает пряжка отцовского ремня, которой он часто их пугал. маленькая лиза трясется в этом глупом шкафу, волнуясь за свою любимую сестру. она сидит и ждёт хотя бы звука из соседней комнаты. девочка слышит шаги и её взгляд скользит в щель между дверцами шкафа. она выдит отца, у котрого все руки измазаны в крови. мелани нигде нет. малышка чувствует как немой ужас отражается на ее лице, а по щекам текут слезы. она жмется к стенке, молясь вспм богам, что отцу не понадобилось открыть шкафчик. тот и правда его не открывает, лишь берет футболку, висящую на стуле и меняет её, вместо той, на которой есть кровавые пятна. девочка все ещё смотрит сквозь дверцы шкафа, когда отец выходит из комнаты и идёт в соседнюю. слышится грохот. он тащит тело мелани по полу, на ней нет одежды. лизу трясет, она чувствует как рыдания сотрясают её. ей всего десять лет, а она уже пережила такое. ей всего десять лет, а уже завтра она будет давать показать полиции. ей всего десять лет, а уже совсем скоро она засадит своего отцу в тюрьму. ей всего десять лет, и от неё скоро откажется вся семья, обвенив в клевете и назвав неблагодарной тварью. ей всего десять, а жизнь уже обошлась с ней жестоко.

***

— блять, виолетта, очнись сука. только попробуй умереть, я тебя с того света достану ясно? дура, ты зачем только сделала это, а?— шипит кристина, перевязывая запястья, кровоточащие. скоро должна приехать скорая, но до этого времени они сами по себе. у захаровой руки трясутся, когда она малышенко спасти пытается. ангелина сзади стоит, и лишь с ужасом за всем этим наблюдает. ей нечем дышать, она не может даже пошевелиться. новоселовой кажется, что это она виновата, что из за её поступка все так случилось. но она же хотела как лучше, правда. она по голосу поняла что у малышенко ломка, думала, что спрятаные кристиной наркотики помогут ей, облегчат страдания, что ли. как же она ошиблась, боже, это просто ужасно. надо же было так проебаться..а что если бы виолетта умерла? это было бы на её совести. — малышенко, ты меня блять слышишь, я же знаю. очнись, просто очнись, пожалуйста. не умирай хотя бы сегодня, ладно? просто побудь со мной ещё немного, умоляю,— кристина крепче крепит бинты на руках виолетты и всматривается в её лицо, ища признак, того что она не в отключке. у виолетты начинают дрожать ресницы и кристина чувствует волну накатившего облегчения. господи, она жива, слава богу. — я.. руки. у меня болят руки,— шепчет виолетта, тихо-тихо. — всё будет хорошо, врачи уже едут. тебе станет легче, правда. ты главное не отключайся, говори со мной,— кристина осторожно проводит большим пальцем по бинту на руке девушке,— слышишь меня? рассказывай все что угодно. и виолетта начинает говорить. хрипло, устало и вымотанно, но говорит. несёт какую то чушь, но кристину это не волнует, главное что малышенко в сознании. когда приезжает скорая виолетта ещё в сознании. она просит кристину с ней, но врач запрещает. говорит, что навестить можно будет позже, а сейчас смысла ехать нет. в другой ситуации малышенко бы протестовала, но сейчас явно не тот случай, совершенно. — увидимся! — крикнула кристина на прощание. она смотрела как врачи увозят виолетту и чувствовала себя виноватой. очевидно малышенко нашла её экстази, и у неё случился нервный срыв.. — это моя вина,— шепчет геля в тишине. она жмется к стене, говорит тихо и боязливо, уже готовясь к тому, что кристина может разозлится. — что?— захарова поворачивает на неё голову, кажется совершенно не понимая о чем та говорит. — я поняла, что у неё ломка по голосу, и сама сказала ей где лежал экстази. я хотела как лучше, думала, что ей это поможет. ломка это ужасно больно, я же знаю. крис, прости, умоляю, я правда не знала, что так все выйдет,— ангелина чувствует как голос начинает дрожать. она начинает оправдываться, много и долго. основная причина — боязнь того, что её могут ударить. новоселова взгляд притупляет и в пол смотрит. краем глаза замечает как кристина от злости кулаки сжимает и несколько глубоких вдохов делает. — все нормально. это не твоя вина, ты хотела как лучше. главное, не загоняйся, с виолеттой все будет хорошо,— кристина кивает и медленно плечами водит. ей нельзя злиться, нельзя психовать. — почему ты не злишься? не кричишь на меня и не бьёшь? я же действительно проебалась,— геля понять не может. она все время подвоха ждёт, а его нет как будто никогда. — а почему я должна кричать? да, это проёб, да, не стоило давать ей экстази. это было глупой ошибкой, но ошибки совершают все. я зла не на тебя конкретно, а на ситуацию. все вышло так глупо и хуево..— девушка потирает переносицу и грустными глазами на ангелину смотрит. — мне правда жаль. если бы можно было вернуться в прошлое я бы все изменила. — но мы не можем вернуться в прошлое, так что имеем, что имеем. всё не так плохо, не волнуйся. я вовремя остановила кровь, так что останутся лишь шрамы. геля кивает и неловко трется у стены. ей так стыдно и противно, хочется просто под землю провалится. от неё одни проблемы, это такой кошмар. — и запомни раз и навсегда, я не кира и не какой-нибудь конченный богач, который позволяет себе кричать на тебя, бить и унижать. я до такого не опускаюсь. проблему всегда можно решить иначе, и в случае с тобой я именно так и поступлю,— кристина треплет гелю по голове, и новоселова чувствует как у захаровой дрожит рука, а а глазах стоят слезы. всё таки, она тоже на грани, тоже вот-вот психанет. геля крепко крепко обнимает её, обвив руками, и утыкается носом в грудь. новоселова знает; что где-то в глубине души кристина ненавидит её за этот проёб, и остаётся права. все, что может сделать геля — загладить вину. вопрос только как.. — спасибо,— бормочет кристина, осторожно обнимая её в ответ и вызывая табун мурашек. так они и стоят посреди коридора, ловя каждую эмоцию друг друга через объятия. похоже, их язык любви — прикосновения. по крайней мере, у гели нет в этом сомнений.

***

' виолетта в больнице. не знаю насколько тебя это волнует, но можешь приехать. ' это сообщение лизе приходит почти сразу же после сообщения от бабушки. после одного стресса, ей как будто бы не хватает другого, ей богу. лиза не планирует ехать, думает, что это будет глупо. мечется по квартире, думает и про отца и про малышенко одновременно. её потряхивает постоянно, приходится пить успокоительное. и так нервной лизе все это дерьмище совершенно не идёт на пользу. она не замечает как оказывается в метро, а через меньше чем час уже подходит к больнице. сначала ходит вокруг да около, боится даже зайти. по мнению андрющенко это странно. как она объяснит почему пришла? просто так? это кажется глупым. девушку слишком грызла совесть и любопытство, особенно с учётом того, что кристине не написала почему виолетта в больнице. спустя мучителтные пол часа, полные раздумий, лиза все же заходит в больницу. видит, что кристины и ангелины нигде нет. значит они или ещё ещё пришли, или уже ушли. в любом случае тревожно, особенно остаться с глазу на глаз с бывшей возлюбленной. — привет?— андрющенко заглядывает в палату и первое что ей бросается в глаза — бинты на руках виолетты. сложить два и два не так уж и трудно, поэтому понять почему они присутствуют на руках проблемой не было. в горлу полступает комок и девушка неуверенно проходит дальше и садится на стул. ей если честно стыдно, появляется ощущение будто это из за неё. — привет,— хрипит в ответ малышенко. она смотрит на лизу своими грустными глазами и тянет к ней руку,— мы можем просто так посидеть? пожалуйста. андрющенко неуверенно кивает и берет бывшую девушку за руку. малышенко её едва ощутимо сжимает и прикрывает глаза. виолетта чувствует успокоение, его ей приносит одно только присутствие лизы рядом. — люблю тебя,— бормочет малышенко, удерживая руку лизы в своей и чувствуя как её клонит в сон. — и я тебя,— возможно сонной виолетте это все чудится, такая вероятность есть..и все же, ей больше нравится верить в то, что лиза и правда ей ответила. ведь честно, кому не хотелось в это верить? всем бы хотелось, и виолетта не была особенной, она просто хотела любви.

***

мишель лежала на своей больничной койке, когда вдруг раздался стук в окно палаты. девушка совершенно этого не ожидала. с улицы играла музыка, а через жалюзи просвечивалось солнце. девушка побежала смотреть, что же там такое. ' а люди любят. они стоят с букетами в метро, как будто ждали свидания целый год люди любят хрусталь и столовое серебро, достают на юбилей, покупают коньяк и торт люди любят, хватают гантели, крутят педали, по утрам терпеливо выгуливают собак вы думали, люди не любят? не угадали, люди любят, да ещё как! ' у мишель эта песня ассоциируется именно с юлей, потому что когда они впервые поцеловались, именно она играла где-то на фоне..от этих воспоминаний у девушки сразу приятно на душе становится.. гаджиева открывает жалюзи и видит парня, стоящего на подъемнике. у него в руках букет цветов, письмо и какой-то пакет. мишель аж открывает рот от удивления. — поздравляю вас с двумя годами общения,— парень широко улыбается и протягивает мишель подарок. та шокированно его принимает. о боги, она совершенно забыла об этой дате.. они же и правда уже так долго общаются, как можно было не вспомнить? в свой подарок — в пакет, юля наложила множество их совместных фотографий, от которых у мишель на глаза слезы наворачиваются. хуже стало, когда начала читать письмо, потому что там было столько всего личного, дорогого и тайного, что гаджиева в который раз убеждалась как же чикина ей важна и нужна. — даже цветы мои любимые выбрала,— прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. её любимые пионы, господи, какое счастье.. надо будет юле тоже что-то купить, а то так стыдно.. ' ты чудо, ты знала? ' ' а люди любят..' ' ты знаешь как я люблю эту песню. решила довести меня до слез, дурочка? ' ' я рада, что тебе понравилось. ' они обе хотели расцеловать друг друга, но могли лишь экраны телефонов. ну ничего, все ещё впереди..

***

— я требую адвоката,— кира качнулась на стуле. — ни один адвокат тебя не возьмёт, ты никому совершенно не сдалась,— шипит влад. — да? – медведева склонила голову. она улыбнулась. владу так и хотелось подпортить её самодовольную рожу. да какой ей адвокат, а? замок щёлкнул. влад повернул голову. послышался смешок со стороны киры. сломалась ручка, в руках полицейского. — владимир дубровин, защитник киры медведевой в суде,— сказал зашедший. — тебе просто повезло,— влад раздражённо пнул стул ногой. это 'просто повезло' может вылиться во что-то совершенно дерьмовое.