Из грязи в князи

Утро воскресного дня сопровождается диким громким топотом улиц Манделы, который одаривает Хитклиффов всё большими причинами проснутся. Поход в церковь. В прохладное утро выходного все должны проснуться при рассвете и присоединиться к группкам или к многочисленной толпе, чтобы затеряться в ней. Для взрослых храм — спасение от ошибок прошлого, от ошибок настоящего и будущего, ведь с души такой огромный валун свалится, когда ты на коленях попросишь прощения у мертвых, поставишь тоненькую свечку к тонне других, в конце концов расплавленных под вечер. Поцелуешь святого в губы на иконе, не думая, что его могла целовать старуха с сифилисом или проститутка, что более вероятно. Все мы хотим свободы в сердце, но сами создаем себе проблемы, вину и затем гнием внутри от загонов, от голосов «бога», от мнения священника и проходимцев. Марк ненавидел воскресенья. Сейчас или тогда, разницы нет, причины разные. В детстве там скучно, кто из детей сможет сидеть на одном месте, не сдвигаясь? А когда он начитался заветов, вкрутил в закоулки разума тысячи страниц библии, ему становилось хуже и хуже, тогда пытался стать лучше, чем мог. Стать преемником жизни бога, не иначе. Но врач его спустил с небес на землю. Больной на голову не стал бы ни полноценным жителем страны, ни соратником церкви. Как будильник из окон звучат размеренные голоса, шаги, словно лозунги на митинге, и Марк переворачивается на бок, закрывает с двух сторон уши помятой и заляпанной слюной подушкой. От открытого окна веял зной с малохарактерным ветром, прогнувшимся под жарой теплого месяца. — Когда они уже заткнутся?! — Марк кричит в кровать, тарабаня руками по ней же. — Каждый мой выходной эта срань! От кулаков импульс, переходящий в конечности, и Марк останавливается на двух ударах. Гнев. Неожиданный и практически беспричинный вновь к нему возвращается. А все почему? — Потому что таблетки пить надо, кретин. Марк кивает. Ни йоты лжи, факт, который ему напоминают все, кроме его мозга, который забывает всё или абсолютно ничего. Окраска уличной кошки — пожалуйста, всё до солнечных зайчиков на шерстке, а что-то важное, как например начало экзаменов, Хитклиффа не парит как два месяца. — Черт, ну, что за херь? Марк стонет, переворачиваясь к окну, и терроризирует его в попытке вспомнить, что он планировал делать. Но его обрывает открытая дверь, резкий скачок и радостный возглас маленького существа. — Марки! — Сара обхватывает ручонками лишь половину тела Марка и от этого невольно поднимается улыбка на лице, — Пойдешь с нами? — Не-а, — Марк зевает, прикрывает ладонью лицо и потягивается, останавливаясь в момент начала судороги на ноге, — Сегодня точно без меня. — Это всё из-за того кудрявого? Марк поворачивается на сестру, брови поднимаются до лба, чуть ли не выскакивая с лица. — Какой кудрявый? — Ты с ним гулял, — Сара пытается сообразить как точнее сказать, перебирая в голове все известные слова, — Когда-то. Зная лишь одного кудрявого, Марк пожимает плечами. — Не-а, просто настроя нет. — Молиться господу за его грехи? Нет уж, спасибо, ему уже понравилось выпрашивать милости, когда отец умер, довыпрашивался — второй появился, совершенно отстранённый и наглухо отбитый, — А вы… — Я не иду, а мама сказала, что хочет с тобой одним сходить, оставить меня на папу, — Слово скользит скальпелем по сердцу Марка и невольным движением чуть не сносит лампу на столе, — Отказы она не принимает. — Да, я понял уже… Чтож разговоры о великом и несуществующем Марка преследует не только в мыслях, но и в жизни с матерью. Весь день такой будет? Оставляя Сару на мужчину, Марк пожимает плечами, разминает затёкшие мышцы и заглядывается на взаимодействия между двумя членами семьи, точно на одного, кто подозрителен как никогда не был. Обыкновенные перешептывания, истории из жизни, сопровождение заинтересованными возгласами и криками и игривость происходящего. У Марка дёргался глаз, а мама дёргала его за руку, чтоб не стоял, любовался, а шел с ней в ненавистное место атеистов. Отдавать без боя Сару не хотелось, но стиснув зубы и проглотив язык под грозным взглядом матери, Марк смолчал, сгинув на лишние несколько часов из дома. Игры продолжались до обеда, пока Сара не забежала во время догонялок к себе в комнату и не забралась на кровать с победоносной улыбкой. Здесь она в небезопасности безопасности. Огнедышащий дракон не взлетит на столь огромные высоты, чтоб добраться до нее. Огромные горы из простыней и каскада снега из белоснежного одеяла укроют ее от любых обид взрослых. Дверь отворяется, вбегает мужчина и плюхается рядом, беря в охапку девочку и громко-громко смеясь. — Ну что Сара, ты проиграла! Нельзя вот так брать и жульничать, прыгая туда, куда старый дракон не долетит! Сара болтыхается в руках мужчины и сладко смеётся, не замечая блеск в его глазах. — Теперь давай отдохнем маленькая прыткая принцесса. Сара успокаивается и садится возле мужчины, который решил сесть на край, чтобы не повредить кроватку ребенка. Засмотревшись на Сару из его грязного рта вылетает вопрос, чересчур странный для ребенка. — У тебя есть мальчик, Сара? Сара поднимает широко открытые глаза и тычет пальчиком в щеку серьезно задумываясь. — Неа. — А хотелось бы? Сара неоднозначно качает головой. Как бы и не нужно ей это, а интерес ее всё же подожгли. — Хочешь узнать, что понравится любому мальчику? Шепот, едва ощущаемые касания к плечам и опасный наклон ближе к девочке. Сара стискивает платье, опуская его пониже, чтобы закрывало всю часть ног. Близость к отцу казалась тревожной и вовсе не родительской. В горле першит. — Да? Вздох в ухо, рука на бедре, и Сара сжимается, ее ладошки упираются в мужскую грудь, а губы открыты в детском удивление. Касания переходит ниже, откидывают одежду и обыкновенная игра превращается в детский ад с криками с просьбой о помощи, мольбами и плачем.

***

Возвращается Марк поздним вечером, под покровом наступающих на пятки сумерек и воем редких машин по шоссе. Дверь скрипит, а гостиная залита светом слабой лампы на тумбе. Телевизор слабо освещает диван. Марк крадётся на цыпочках, словно лис за курами, и щелкает выключателем в каждой комнате. Пусто. Одиноко. Хитклифф бьёт по двери костяшками и хмурится, пока не достигает комнаты сестры, не хочет тревожить мать в ее комнате. Дверь отворяется с лёгким порывом сквозняка. Потемки сгущаются и Марк вновь ничего не может разглядеть в комнате сестры. Он ступает внутрь, дёргает включатель и свет озаряет комнату ярким практически оранжевым светом. Постель занята девочкой, вся комната чистая, прибранная, но Хитклиффа смущает что-то абсолютно другое. Он подходит к кроватке, заглядывает в лицо девчонки и удостоверивается, что не зря беспокойство закралось в душу. Детские локоны Сары спутались, подушка мокрая и скомканная, а щеки лихорадочно блестят, краснеют словно простуда охватила плаксу. Реснички трепещут, а носик иногда поддергивается, пытается впитать сопли и боль, сокрытую внутри. Марк отворачивается не в силах держать яркий пылающий гнев внутри. Кулаки сжимаются в четыре раза сильнее, лицо каменеет. Руки обвиваются вокруг кокона одеяла, крепко сжимая малютку в постели, касаясь кончиками пальцев в нежном жесте спокойствия. Тихое дыхание, недавно переходящее в громкий искренний зов о помощи, стучало в сердечке Сары, и Марк словно слышал его, видел всё. Марк узнает, что случилось. Он не имеет права стоять в стороне и улыбаться, зная, как сестре плохо спится и живётся. Марк отомстит. Лишится нормальной адекватной жизни подростка, но подарит сестре покой. Утро проходило спокойной поступью по скрипучему полу, не задевая ни одной дощечки так, чтобы тишина сохранялась до прихода всех членов семьи. Мама готовила завтрак, сковородки шипели, а масло прыгало, врезаясь в стенки посуды. Марк наблюдал из угла, не решаясь ни сказать доброго утра, ни оповестить о подъеме. Ему хотелось понять маму, хотелось увидеть со стороны одинокого в один момент человека, занятого ежедневной работой, скукой серых дней. Но сверхъестественных вещей не происходило, разговоров с самой собой не производила и всё казалось мирным сном перед подъемом в школу. Марк хмурил брови, пожимал плечами и обхаживал вокруг заворота кухни ещё парочку минут, пока ему не надоело. Мама явно не виновата ни в чем, слишком любила и заботилась о детях, раз после смерти отца не поддалась естественной депрессии и душевной агонии, и смерти всяческих эмоций. Оставался лишь один кандидат и Марка начинало крутить и воротить, когда картинки сами насильно лезли ему в голову. Все самые отвратительные фантазии весело плясали перед глазами, злорадно улыбаясь в изуродованных масках, показывая то одно событие, то другое, выдавливая на первый план громкие звуки рыдания и искаженное в мучениях бледное ангельское лицо. Чтобы думать меньше, Марк отправился прогуляться, до обеда оставались ничтожные часы, поэтому скоротать время можно было вышагивая вокруг района, встречая глазами знакомых или не очень лиц. Лишь бы не напороться на Сезара…

***

День начинается у Марка с громкого хлопка входной двери, разозленного лица, еле держащего себя на месте, в порыве вскочить и надрать кому-то зад и снова сжатых кулаков до боли. Прогулки в Манделе никогда не кончаются хорошо или нормально, только плохо или ужасно до томных вздохов недовольства. Но сегодня у Хитклиффа особенный день, раз с утра пораньше он нарвался на двух невзрачных со стороны типов, но наглых до ужаса. Особенно бесил его один из них, кто с именем женским расхаживает и за свои хитрожопые рассказы и слова в рожу получить не боится. Или же Марк вспыльчивый до безобразия, раз кидается на первых встречных. Возможно. Но вся мысль прерывается скулежом и невнятным шепотом в гостиной, Марк, не знающий страха врывается в гостиную двумя шагами, чуть не падая на пол от шока. Сара полураздетая лежала на диване, прижатая мужчиной и рука его направлялась к нижнему белью ребенку и эта последняя деталь взбесила Марка так сильно, что вместо слов из него вырвалось шипение. — Отойди от нее! Детские всхлипы продолжались и хватка мужчины только усилилась. Лишь изменилось его гадкое лицо с ухмылкой, на которой появилось ещё большее чувство превосходства. Его заплывшие глаза так и спрашивали «И что ты мне сделаешь?», а Марк дрожа отвечал «Ничего, черт возьми, не могу!». Марк не супер-герой, он не высок ростом и не выглядит как брутальный перекаченный кусок мышц, а является обычным среднестатистическим подростком захудалого провинциального городка, но одно его точно отличало от остальных — безрассудство. — Отстань от моей сестры, ублюдок! Марк кидается на спину мужчине, отталкивая руки от ребенка. Тело заваливается вперёд, но сразу же выпрямляется, оставляя лишь Хитклиффу вариант упасть на пол от потери поверхности под собой. Мужчина отлипает от Сары, что являлось первоначальной задачей Марка, но теперь надвигается на потерявшего равновесие Хитклиффа, протягивая свои испачканные в чужой невинности пальцы. Марк морщится и бьёт наотмашь. Драться со взрослым это вам не драться с ровесником. Опыт у них точно разный. Поэтому Марк получает кулаком по голове, почти в висок и почти падает вновь на пол, вовремя цепляясь руками за стол. Марк дает Саре знак руками, похожие на цепкие зубы волка, (Марк любил ей показывать сказки с помощью теней) и подмигивает не так весело как обычно, но точно с намеком и надеждой на то, что сестра прорвется сквозь отвращение и боль, поможет ему спасти их двоих, работая заодно. Так мужчина настигает Марка, прилегшего на стол, как на опору, и резко вскрикивает, ощущая детские зубы на ноге. Хитклифф, пользуясь заминкой, пинает мужчину и берет сестру за ладошку, пряча за собой, прикрывая собственным телом. — Слушай внимательно, Сара, на кухне есть телефон, позвони в 911 и расскажи, что здесь происходит, ладно? — Хватка Марка крепкая, глаза лихорадочно блестят, ладони дрожат и не слушают команды собственного руководителя, то сжимаясь, то разжимаясь. — Поспеши! Марк подталкивает Сару, полуголую, в отвратительном состояние на кухню, чтобы помочь и себе и ему. Как брат он должен делать то, что просит от сестры, но кто сможет разобраться с мужчиной или отвлечь его хотя бы на доли секунды. Марк решительно привстает, приближаясь к столу, беря оттуда прозрачную глубокую тарелку, не волнуясь о фруктах, упавших на ковер как обессиленные трупы. Мужчина оглядывает помещение, словно ищет что-то и хмыкает, скалясь как огромный серый волк из красной шапочки. С тонким брюхом, пока он не доберется до маленькой добычи. Его глаза широко открыты в зверином безумие, а Марк напротив него сжимает посудину сильнее, ощущая сильное недомогание, дрожь и скованность в мышцах. Лёгкий спазм от нервозности и напряжения. Пока Марк заместо взгляда не видит огромный кулак перед лицом. Глухой стук об пол и Марк стонет от боли, отползая и берясь за посудину в руках крепче, сжимает и пытается приподнять, чтобы кинуть в врага, но ощущения его обманывают. Сильная боль пронзает руку, и ладонь держит огромный осколок, похожий на острую, смертоносную сосульку в руках Марка. Тысячи маленьких осколков впиваются в предплечье Хитклиффа и он сжимает зубы, плачет алыми от крови на щеках слезами и кричит, нечленораздельное что-то, отчаянное и безумное. Я не хочу умирать! Марк елозит плечом в куче стекла и цепляет за рукав футболки ещё одни мелкие кусочки, пытаясь отдалиться от равномерно шагающего мужчину. В такие моменты почти победивший злодей рассказывает тебе свою историю, предысторию всей жизни на планете, ораторствует, говоря о твоей скорой кончине, ты подбираешься к нему пока он восхваляет свои достижения в злодейской карьере, а после он бьётся об землю головой и выходит победителем из затяжной битвы героем, то есть ты. Но всё ни как в комиксах, всё в жизни происходит намного жёстче, намного реалистичней и выживает здесь противник хитрее. И мужчина перед ним обычный отброс общества, скрывающейся за маской доброго дяденьки. А он обычный подросток неудачник, скрывающийся за маской отрешённости и вспыльчивости. Удар в нос. Брызги крови на полу и на ножке стула у головы. Удар в щеку. Рука мягкая, пухлая, ещё не окрепшая дотрагивается до места, закрывая от новых побоев. И наконец, удар в глаз, почти возле виска. Ни брызг, ни криков, ни просьб. Брюзжание в черепной коробке и гудение, как в старом магнитофоне. Марк, закрывающий до этого глаза от страха принять реальность и ее правдивые рамки «убей или убьют тебя» распахивает глаза, ничего не видя потерпевшим удар глаз. Голова горит, скулы сводит, а язык уже прикусан от боли и слез, почти вырвавшихся на волю. Его бьют ещё раз в нос и что-то в Марке отзывается не только жалостью к себе, отчаянием и гневом на несправедливость мира, но появляется жажда дать отпор. Умереть то только избавив семью от мусора. Колено Марка врезается в чужой живот, он охает и Хитклифф привстает за то время, пока тот пытается прийти в себя. Он шагает на кухню и видит Сару выскакивающую из комнатки и из дома. Самое главное, что она в безопасности. Зрение мутнеет ещё сильнее и Марк мычит от резкой боли в затылке, берясь рукой за стену и погружаясь на кухню. Нож. Ему необходимо хоть какое-то оружие. Марк достает самый острый, средней величины и не успевает отреагировать, как враг прижимает его к столу. Нож отбирают и уверенно направляют на Марка, давя на него. Хитклифф держит хватку мужчины одну секунду, две, три, но не имеющий сил, отпускает, ощущая быстрое движение руки и нож, вспоровший ему кожу. Его глаза широко открываются и он видит капли крови, стекающие с острого лезвия. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Уши оглушает крик. Отчаянье, боль, пустота внутри и громкая неотесанная грусть, при мысли что он здесь умрет.

***

Свет искажает лицо полицейского, превращая в инопланетянина и Марк беззвучно усмехается, гогочет с улыбкой актера и вновь искажается горем. Запашок хлорки заполняет ноздри, раздражает слизистую и он уже приготавливается к чиханию, но его прерывает тяжёлый стук об металлический стол. Рука Хитклиффа ложится пластом на нее, испугавшись сделать лишнее движение. Бинт пропитанный кровью ограничивает движения. Зрачки, утонувшие в темноте помещения хватаются за середину ладони, рассматривая узор крови в непонятных чувствах. Живой, но и мертвый словно. Полицейский вновь расспрашивает его и Марк уходит с разбитым на осколки сердцем.

***

Алая дорожка идёт от руки Марка, очерчивая лезвие ножа, прошедшее сквозь кожу и мясо. Свой собственный крик звучит внутриутробным рыком, угрожающим, страшным до чужой дрожи, но на самом деле тело застыло в мгновенном шоке. Мгла боли проскакивает на лице и понимание ситуации, пришедшее после анализа миллионов нейронов разрыва мышц и сухожилий. Голову крутит, тело скручивает и белоснежно чистый пол окрашивается в темно-красные лужицы, становясь все насыщенней и насыщенней, всё больше и больше в размерах. Останавливая порывы облевать всю кухню, Марк отталкивает такого же удивлённо мужчину и корчится от льнущего к дыре воздуха. Здоровая ладонь соскальзывает с тумбы, и он скатывается по спине на пол, не пытаясь защититься, не пытаясь выжить после самонадеянного поступка. Следующей атаки не следует. Голова кружится, пот льется по коже, огибая каждый угол и неровность, лицо бледнеет и зеленеет, иногда проявляя признаки жизни в виде гримас ужаса и полного недоумения. Зрение мутнеет, всё превращается в одно огромное пятно крови и непроизвольный всхлип исходит от сжавшегося клубка посреди испачканной кухни, совсем одинокий и брошенный без чьей-то помощи. Вой сирен, громкие голоса и хватка на теле и успокаивающий шепот что все будет хорошо. Но уже ничего не будет хорошо. Ни детство Сары, ни Марк, никто в этом доме не сможет выбраться из лап прошлого, чтоб всё было как в сказках. На улице как ожидалось полиция и скорая. Расплывчатые фигуры и одна лишь знакома и приятна среди полицейских. Сезар и громкая в горе Сара, зарытая в грудь Торреса и прижимающая его всё ближе и ближе к своему крошечному тельцу. Марк моргает и улыбается, направляя радость чувствовать жизнь на двух потерянных, падая в дыру и больше не просыпаясь. На этом воспоминания о Саре кончаются. Кроме одних случаев, когда Сара убегала, пряталась и не могла терпеть касания незнакомцев, даже если это были обычные знакомые и друзья. Ее тело не принимало их, а психика воспринимала мир как одну оживленную угрозу. Марк урывками мог вспомнить плач, кошмары и редкие сны. Фантомные боли в руке и вина, до сих пор граничащая с ненавистью к себе. Не спас, не заметил вовремя. Ничего не сделал, чтобы помочь тогда, когда помощь нужна была больше всего. Сестра скончалась в свои пятнадцать, от суицида. Когда на нее набросилось не только ужасное чувство мерзости к себе, но и потерявшийся брат. Не так кончаются спасения в играх, фильмах, книгах, после них приходит веселая пора, все проблемы затихают и человека вытаскивают на верх Олимпа, чтоб лишь показать как мир прекрасен и не стоит страдать почем зря. Добрая пора, море конфет, реки друзей и одна удача преследует спасённых после потопа девушек. Но как бы Хитклиффы не любили фильмы фэнтези, не фанатели от мистики и призраков это не привнесло в их жизнь спокойного бытия. История Сары кончилась.

***

— На этом мой дневник обрывается… Не жизнь, а сказка, — Марк трет виски и пытается осознать всё, что он прочитал за час. За окном поднимается солнце, а ранние пташки встают на работу. Скоро и ему идти. В голове туман и воспоминания детства, школы, даже повседневных дел все ещё толком не возвращаются. Вечный лабиринт незнаний и страданий, от которых на стену лезешь и воешь, как волк-одиночка. В голове мелькают деньки в этом мире и всё. Дальше пустота и темная-темная неизвестность. Марк просматривает оборванные страницы и находит некоторые непонятные для контекста предложения, просто избавляясь от мусора них. Зачеркивая свою прошлую жизнь. — Почему я здесь и для чего…?