Сборник историй: Кромия

Густав родился в семье средней руки буржуа, сумевшему произвести своего первенца только к 35-му году своей жизни. Не смотря на достаточную зрелость, отец Густава не торопился жениться довольно долго, предпочитая вместо этого заниматься расширением своего дела, переняв от собственного отца только одну рубиновую шахту, и кропотливо подбирая невесту, чье приданое и связи могли бы помочь ему в дальнейшем. К великой удаче, ему повезло и первенцем оказался такой ожидаемый мальчик, родившийся на целый месяц раньше положенного срока. Не смотря на недоношенность, малый вес при рождении и общую слабость здоровья, малышу удалось не только выжить, перенеся самый тяжелый этап младенчества, но и продемонстрировать свой врожденный талант к счету. К трем годам, Густав уже мог считать до двадцати и складывать однозначные числа. К четырем освоил счеты, а к пяти уже мог свободно проводить расчёты самых разных сумм, используя свои маленькие счеты, которые подарил ему отец. Такая крайняя одаренность маленького Густава так сильно поражала окружающих его взрослых, что слава о крошечном гении дошла даже до императора, что в скором времени пригласил их на свой праздник, проводимый в честь дня рождения какого-то из своих пятерых детей. Буржуа презентовал своего тихого мальчика со всей важностью данного события, предварительно заучив с ним все поклоны и каждый вздох, который Густав был в праве делать перед семьей такого сурового монарха, пускай и любящего детей. Стесняясь всех этих взрослых, смотрящих точно на него, Густав объяснимо волновался, от чего у него начинала кружиться голова, будто давая знаки о скорой потере сознания. Скептически наблюдая эту немощность, император приказал поделиться с гостем своей миниатюрной мебелью, сделанной точно для своих маленьких детей. Буржуа со всеми благодарностями принял этот стульчик и дал Густаву на него присесть. Мальчик достал счеты, а его отец – лист со сложными суммами, которые от волнения тоже боялся забыть. - 506! – гласно начал диктовать он своему сыну. – Плюс 85! Минус 127! Плюс 5 044! Плюс 91! Минус 3 472! И плюс 864! – посмотрел на ребенка, внимательно перемещающего камни на своих маленьких счетах. – Сколько вышло, Густав? - Две тысячи, - неторопливо считал пальцами по рядам, - девять-девяносто-один, - посмотрел на отца, взглядом спрашивая правильно ли он все сделал. - Так и есть! – гордо повернулся тот к императору. – Правильный ответ 2 991! Придворные пораженно закивали, обмениваясь друг с другом комплиментами в адрес этого маленького гения. А вот Антон, уже имея столько детей, ни один из которых не демонстрировал ничего подобного, оставался скептичен, очевидно не веря выходкам этого неизвестного ему шарлатана: - Вы заучили с ним все это. - Нет! – шокировано заявил буржуа, поражаясь такому заявлению. - Читаете суммы по бумажке, - сурово оглядел его и маленького мальчика, побледневшего до ужаса от этого жестокого взгляда. – И результаты тоже. Находящаяся на крайнем сроке императрица, сидящая по соседству с мужем, украдкой ущипнула его за руку, с упреком посмотрев в глаза: - Ты, - шепотом начала ему, - хочешь, чтобы он описался тут? Антон лишь отвел от нее взгляд, приходя к пониманию, что сам ребенок имеет довольно мало отношения к тому, что задумал его вызывающий отец. - Он правда все это умеет! – встревоженно заявил приглашенный гость. – Назовите любые суммы! Он сможет все это посчитать! – достал из-за пазухи свои карманные счеты. – А я сверю результат! Император медленно оглядел этого мужчину: - Пусть сверит мой человек, - протянул ему руку, прося эти счеты себе. Буржуа возмущенно и беспокойно отдал ему содержимое своих рук. Монарх подозвал взглядом одного из доверенных лиц и передал ему средство для подсчета, приказал развернуться, став к мальчику спиной. И начал диктовать различные числа, внимательно наблюдая за тем, как маленький и перепуганный гость передвигает кости в своих крохотных ручках. Отец Густава наблюдал за ним молча, сложив ладони друг на друга, дабы никак не помогать и не провоцировать у императора новое недоверие к таланту своего сына. Взгляд ребенка, его сосредоточенное состояние, пальчики, поочередно передвигающие несколько костей за раз в различные стороны такого простого механизма. Все это убедило Антона в правдивости осознанного использования счет пятилетним ребенком, еще до того, как был назван результат вычисления. - И так, - провозгласил доверенный аристократ, едва император прикрыл свой рот ладонью, опираясь локтем в подлокотник, - сколько получилось? Густав начал считать по линиям, вспоминая где находятся сотни, а где десятки: - Восемь… сот шестьдесят две тысячи… четыре… четыреста двадцать три… - сконфуженно сжался, понимая, что допустил ошибку в назывании чисел. Отец тут же подошел и заглянул в счеты: - 862 423! Придворные обменялись восхищенными взглядами. Антон покосился на вызванного им человека и тот пораженно показал ему свой результат, шокировано признавая очевидное: - Все верно... Этот ребенок и правда умеет считать на счетах, - вернул счеты их владельцу. - Я вас не обманывал, ваше величество, - учтиво поклонился буржуа, вызвав на поклон и Густава. Император лишь устало оглядел этого тихого и послушного мальчика, обладающего таким необычным талантом и тяжело выдохнул: «Почему только мои дети не такие…?» - покосился на толпу беснующихся отпрысков, один из которых кидался козявками в остальных. Подобная слава и популярность открыла Густаву дорогу в императорский двор, где он все же не смог надолго задержаться из-за своего неаристократического происхождения. Однако, подобный талант открыл двери в чуть менее престижный, но более родной и камерный двор – в окружение маркиза де Жаннера, который пускай и не любил детей так сильно, однако его наследникам тоже необходима была компания каких-нибудь однолеток. Вместе со своим девятилетием, что ознаменовалось для семьи Густава переходом от сословия буржуазии к аристократии, которой так сильно жаждал его отец, совсем не желающий платить налоги, эволюционировала и буржуазная предрасположенность этого маленького виконта к заработку денег. Первым его делом стали модные в то время шляпки, которые так любили двадцатилетние подруги его матери. Сделав заказ городскому шляпнику на несколько изысканных шляпок с использованием собственных тканей, чьи небольшие лоскуты были приобретены у портного за довольно малую плату, Густаву удалось получить в свое распоряжение около пяти головных уборов, которые он с радостью презентовал матери и ее близкому окружению, очарованному этим маленьким виконтом, в чьих жилах текла кровь настоящего купца. Не удивительно, что все шляпки были куплены в тот же день, одарив молодого предпринимателя чистым доходом в 28 га, на которые он сделал себе перстень-печатку с собственными инициалами, купил книгу по астрономии и заказал страусиных перьев, которые можно было подкрасить у портного и продать тем же женщинам, как дополнительные украшения к новым шляпкам или изысканным прическам, так популярным при дворе маркиза. Однако, как бы отец Густава не гордился своим первенцем и его успехами в финансах, ему был необходим еще один сын, на случай если этот все же умрет, не успев дать собственное потомство. К сожалению, слабое здоровье сына заставляло думать об этом исходе событий довольно часто. С большим трудом, но графиня Камп все же смогла забеременеть к десятилетию первого ребенка. Однако родить ей судилось. Поражение оспой, неизвестно кем принесенной в этот дом, убило как ее, так и дитя, которое так и не увидело этот свет. После этого события, Густав с отцом переехали за город, в собственный особняк, возведенный среди живописного места, далекого от большого скопления народа, который в это время просто кишил разного вида заразами. Вскоре после смерти супруги, граф открыл и третью свою шахту, полностью уйдя в обустройство логистики, необходимой для бесперебойной работы этого рудника. Густава он оставил на десяток учителей, которые с утра до вечера обучали его всему на свете. Шло время, молодой виконт рос, замечая вокруг себя постоянную смену обстановки, что с каждым новым месяцем становилась все более роскошной. Шахты работали и рубины продавались. Семья Камп богатела. Что прекрасно замечали и друзья Густава, не редко приезжающие к нему в гости. Не смотря на такое оживление вокруг своей персоны, не смотря на внимание и интерес со стороны, Густаву все равно было мало той компании, что его окружала. Он хотел большего. Он хотел переехать в резиденцию маркиза, где всегда были люди и всегда что-то происходило. Все равно ведь он с друзьями обсуждал новости, в основном, происходившие оттуда, так почему бы не перебраться в самую гущу событий, дабы быть поближе к источнику всеобщих обсуждений? К своим тринадцати годам, он все же решился на переезд, однако получил от маркиза отказ, мотивируя это тем, что Густав еще слишком молод для того, чтобы жить при его дворе. «Только с шестнадцати лет…» - без радости прочитал он в ответе. – «Либо в роли пажа…» - опустил голову, нахмурив брови. – «Но я не хочу быть пажем! – отбросил письмо на стол. – Я хочу полноценного пребывания!» - недовольно сел, сложив руки на груди. Идея с переездом была отложена минимум на три года, однако компании хотелось прямо сейчас, так что виконт просто начал больше времени проводить со своими друзьями, еще чаще отъезжая к ним и зовя их к себе. Устраивая небольшие вечера, праздники и обычные застолья в приятной компании, молодой человек хоть как-то чувствовал себя причастным к светской жизни, что так упорно не пускала его к себе, из-за какого-то там возраста, что был для кого-то недостаточным. Шли дни, месяцы и сезоны… Густав знакомился через своих друзей с их друзьями, а через них – и с их друзьями. Уже через пару месяцев регулярных встреч, виконт был заочно знаком с таким количеством людей, что у него голова кружится начиналась от самой мысли собрать их всех вместе. Это казалось ему так чудесно, так великолепно и потрясающе. Все эти люди – буржуа, аристократы, все молодые денди и модницы. И все они были с ним знакомы, а он – с ними. Продвигая идею такого приятного ему гуманизма, рассказывая про звезды и делясь последними новостями в литературе, он казался таким вдохновленным, таким «свежим», таким влюбленным в этот мир, что казалось ничто и никогда не омрачит его светлой улыбки и ярких глаз, смотрящих только вперед, только к неизведанному никем прогрессу и процветанию. На одном из балов, он повстречал такого же юношу как и он – влюбленного, окрыленного, вдохновленного во все на свете. Такого светлого, звонкого и легкого. Такого прекрасного, что не хотелось от него отходить, заражаясь этим состоянием, словно болезнью. Густав пьянел рядом с ним, не выпивая вина. Он наслаждался его сладостью, не вкушая пирожных. Глаза обоих горели, сверкали и вдохновляли. Виконт хотел быть рядом. И никогда его не отпускать. Мысли об этом юноше не уходили даже ночью, когда пора было спать. Напротив, представляя это лицо и голос, появлялось невиданное раньше вдохновение. Виконт написал стих. Стремительно, будто он всегда его знал. Перо скользило по бумаге так быстро, что некоторые буквы даже не прокрашивались чернилами. Густав наполнялся любовью, нежным чувством в груди, ласковым порывом, так сильно направленным в сторону этого человека. Хотелось восхвалять его идеалы, описывать его внешность и наслаждаться крепкими объятиями этого человека. Густав испугался. Ему захотелось прильнуть к новому знакомому. Хотелось снова ощутить этот парфюм, распространяющийся от воротника, хотелось взять его за руку, почувствовав пальцами тепло его ладони, захотелось оказаться рядом и коснуться его губ своими, наслаждаясь вдохновением от их манящей сладости. Густав хотел припасть к этому юноше, зарыться носом в его одежде и забыть обо всех на свете. Никто больше не был для него важен. Хотелось видеться только с ним. В эту ночь, он так и не уснул, продолжая думать о своем приятеле до самого утра. На уроках, так регулярно занимающие все его утро и день, Густав не мог собраться, делал не присущие ему ошибки, пропускал мимо ушей сказанные учителями слова. Косился в окно и печально думал лишь об этом прекрасном человеке, которого вновь хотелось увидеть. - Что с тобой происходит? – спросил отец, позвавший его во время своего обеда. – Учителя жалуются на то, что ты в облаках летаешь, - оглядел его вялое тело. – Ты спал сегодня? - Простите, - покосился в окно. – Мне не спалось… Странные мысли заполняют мою голову, - опустил лицо. - И отчего же они странные? – прожевал кусок мяса. - Не знаю, - отвел взгляд. – Просто… Я бы хотел поговорить с капелланом, - опустил плечи. – Может быть… Он сможет объяснить мне, что со мной… - Конечно. Сходи к нему, если тебе это поможет. Больше уроков сегодня не было. Густав отправился в небольшую капличку, обустроенную больше для слуг и гостей, чем для хозяев этого места. Зашел в исповедальню и начал ждать. С другой стороны тоже скоро кто-то зашел. - Простите, - начал довольно молодой голос, явно отличающийся от голоса зрелого капеллана, - капеллан сейчас уехал в город. Если вы не против, то я могу вас выслушать. Либо же передам ваше желание исповедаться капеллану, когда он вернется. Густав заглянул к собеседнику, через небольшое сетчатое окошко, их разделяющее и увидел там юношу лет семнадцати, сел обратно: - Может быть, - печально опустил глаза, - это даже лучше. Вам мне будет легче объясниться… Виконт рассказал о своей проблеме, о своих мыслях и желаниях. О своем состоянии и настроении, о том, что с ним происходит, пугая его самого. Помощник капеллана слушал внимательно и молча, часто задумчиво кивая. - Вас волнует любовь… - вздохнул священник, отвечая на его последний вопрос. - Любовь? – встревожился еще больше. – Но я хочу этого с юношей. Разве это…? Нормально? Природно? Собеседник покосился в его сторону: - Вас волнует чистая и нежная любовь. Разве это грех, если в ней нет похотливого желания? - Но… - растерянно не понимал его слов. – Это любовь к юноше, а не к девушке. Разве так должно быть? - Любовь не знает пола и возраста. Порою, она бывает жестока, но сама по себе, она не несет зла, а оттого и не считается грехом. То, что происходит с вами – это нормально. В мире есть мужчины, желающие любви от других мужчин. Но общество не хочет признавать это частью нашей природы. Таков уж мир, пытающийся уйти подальше от истоков. - Но ведь… Разве церковь не запрещает это? - Запрещает, - опустил глаза. – Но по большому счету только из-за приказа его величества. В священном писании нет ничего, что трактовало бы нежную любовь между мужчинами греховной, - устало покосился на Густава. Тот опустил взгляд. После этого разговора, молодые люди начали встречаться каждый день, обсуждая эту и многие другие темы, все еще продолжая говорить друг с другом через небольшое окно, закрытое деревянной решеткой. Виконту было спокойно рядом с этим священником, умиротворенно и безопасно разделяя с ним свои душевные терзания. Иоан всегда понимающе его выслушивал, всегда кивал и поддерживал, давал небольшие советы о том, как справиться со своими нежными порывами. Но эта поддержка, это понимание и такое приятное Густаву внимание, уже через месяц начали приносить ему боль. - …Он всегда тебе поможет, если ты готов принять помощь, - как-то говорил ему знакомый, сидя по свою сторону от окошка. - Иоан… - скрепя сердцем прижимался он к этой стене плечом. - Да, Густав? Тебя тревожит что-то? – озаботился, заметив эти болезненные ноты в его обычно спокойном голосе. - Да, - опустил глаза, чувствуя, как начинают собираться слезы. – Иоан, я… - шмыгнул носом. – Мне не хочется терять тебя. - Ты собираешься уезжать? – посмотрел в его сторону. - Нет, я… - вытер нос платком и достал из-за пазухи сложенный в несколько раз листок. – Иоан, я… Прости меня за это, - открыл решетку их разделяющую, и протянул другу записку. - Что это? – обеспокоенно взял ее и начал разворачивать, страшась самого ужасного. - Я не знаю, как это случилось, - закрыл свое лицо руками, упав головой на стену в его направлении. – Я просто не знаю... – начал тихо всхлипывать. От его слез, юноша пугался только больше. Развернул листок, увидел написанные там стихи и пораженно рухнул, скользя глазами по неровным и грязным строчкам, порою размытыми от слез. «Иоан, Иоан, Иоан,» - постоянно встречалось в этих стихах, посвященным только ему, его голосу, обвивающему Густава словно теплыми руками, его рясе, так важно и величественно развевающейся на ветру и его идеалам, спокойствию, пониманию, всеобщему принятию любых недостатков. Священник покосился на своего прихожанина, истекающего слезами по ту сторону исповедальни, в понимании всей необратимости отвержения своих нежных чувств, и решительно вышел. От этого, Густав разревелся только сильнее. Ему так не хотелось, чтобы его покидал этот человек. Так не хотелось, чтобы бросал этот мягкий голос. Так не хотелось… - Густав, - обратился к нему знакомый, открыв дверь с его стороны. – Чего ты плачешь? - уверенно зашел, сел рядом и закрыл за собой. - Иоан? – пораженно застыл, видя его так близко к себе. - Чщ… - приложил палец к его губам, дабы успокоить эти слезы. – Чем вызвана твоя печаль? - Моя печаль? – опустил глаза. - Ну ты же плачешь, а не я, - ласково улыбнулся. - Твоя нежность делает мне больно! – отвернулся, снова заревев в три ручья. - Тебя ранит моя ласка? – озабочено его обнял. – Чем же? Густав, - повернул его к себе. – Почему тебе больно? Поделись со мной. Виконт смотрел в эти глаза и не мог понять, совсем не понимал, как же до этого священника не доходит почему именно он плачет. - Из-за любви мне больно! Иоан нежно улыбнулся: - Ты страдаешь не от любви. А от мысли, что это не взаимно, - прильнул к его губам в кротком поцелуе. - Иоан? – пораженно замер, уязвимо не понимая, что же сейчас происходит. - Ты мне тоже симпатичен, - улыбнулся ему, начав пальцами вытирать эти слезы с щек. – Чего же ты плачешь? - Я… Я тоже тебе нравлюсь? Ты такой же, как и я? – ошеломленно взял его за руки. - Если бы я не был таким же, я бы не смог дать тебе совета, что со всем этим делать, - спокойно положил лоб на лоб. – Не плачь… У твоих слез нет причины… - снова вытер их с мокрых щек. Так началась первая история любви Густава, что продлилась почти два года. Молодые люди виделись каждый день, часто за общением и кроткими поцелуями забывая обо всем на свете. Они прятались от слуг, скрывались от капеллана и придумывали кучу отмазок, дабы сбежать в укромное местечко и подарить друг другу немного ласки в виде нежных объятий. Они целовались, обнимались, а уже через год гладили друг друга в интимных местах, не решаясь снять одежду. - Какие мы грешники, - трепетно шептал ему Иоан. - Наша похоть не знает границ, - настойчиво прижимал его к стене, поглаживая пальцами упругий пенис. - Я буду гореть в Аду… - Я обязательно составлю тебе компанию, - страстно прильнул к шее губами. - Ох…! – откинул голову. – Я даже покаяться за такое не могу…! – крепче обнял своего близкого друга. Но какими бы нежными ласками они не одаривали друг друга, обоим казалось всего этого мало, так что однажды, молодые люди все же решили разделить одно ложе. Иоан прибыл в спальню Густава на вечернюю молитву и остался с ним до утра, не имея душевных сил покинуть это волшебное место. На рассвете их обнаружили слуги, откровенно пораженные выходкой помощника капеллана и виконта, что никогда и ни за что не мог сотворить ничего подобного. Страх и ужас, который постиг молодых людей этим утром, невозможно было описать словами. Граф Камп вызвал своего сына на завтрак с явным ожиданием каких-либо объяснений своему поступку, однако тот не знал, что сказать. Он получил искреннее удовольствие от этой ночи и жалеть ему было не о чем. - Отец, - поднял на него глаза ребенок, спокойно взвесивший все «за» и «против», - мне нравятся юноши. Я – мужеложец. Родитель опустил лицо, откровенно не зная, что сказать на такое отсутствие вины и страха в голосе единственного ребенка: - Ты должен жениться, - с грузом на душе разрезал кусок мяса. – Чтобы жена могла родить тебе наследника. Густав даже реагировать не знал как. Казалось, что отец даже не услышал его признания в своих предпочтениях. Молча кивнул, признавая необходимость наследника и ушел на свой завтрак. После трапезы и утренних уроков, которые ему хотелось закончить как можно быстрее, виконт поспешил в капеллу, где так сильно хотел встретиться с Иоаном и передать ему реакцию своего отца на их отношения. Густаву казалось, что весь мир его понимает и принимает, что он может жить так как ему хочется, не озираясь ни на какие преграды. Однако своего друга он найти не смог. Только капеллан передал ему свою волю в отношении непутевого помощника – он отослал Иоана в монастырь. Густав упал прямо там, где и стоял. Очнувшись в своей кровати, в обществе врача и пары слуг, он просто отвернулся ото всех, искренне не понимая почему его любовь так порицается всеми вокруг. Он просто любил. Целовал, обнимал… По обоюдному согласию наслаждался этим теплом. А теперь… должен страдать только из-за того, что какой-то глупый капеллан считает их любовь порочной. Прошел месяц. Боль Густава постепенно утихала, однако понимания к капеллану больше не становилось. Он перестал молиться, перестал ходить в капеллу и соблюдать пост. Он считал церковь пережитком прошлого, о чем с некой печалью рассказывал друзьям: - Старомодные взгляды на жизнь, никакого уважения и понимания природы человека… Церковь вообще не нужна. Она лишь мешает наслаждаться и процветать, металлическими клещами держа нас в прошлом. Человеком должны руководить высшие идеалы, а не страх перед Богом. Не многие считали его речи актуальными и безопасными. Не смотря на недавнюю смерть императора, чье правление так существенно усилило влияние церкви, устои духовной жизни не собирались рушится так же быстро, как и уверенность людей, перед лицом новых монархов, один из которых совсем уж не блистал умом. Не получая у окружающих такой же поддержки и понимания, как от Иоана, Густав вновь погрузился в учебу, часто забывая о своих друзьях, как о второстепенных персонажах своей жизни. Правда долго его жизнь спокойной не была. Довольно скоро, его отец слег в кровать с неизвестной никому болезнью, от которой распрощался с жизнью, как только сыну исполнилось 15. Густав остался сам. Один на один со своей жизнью и семейным делом, тянущимся от самого прадеда, что каким-то случайным образом смог наткнуться на рубиновую руду, выкапывая себе погреб. В учебе и ведении семейного дела незаметно прошел год. Шестнадцатилетие новоиспеченного графа Кампа ознаменовал переезд ко двору маркиза де Жаннера, о котором Густав мечтал еще с тринадцати лет. Довольно быстро освоившись, он завел и новых друзей, один из которых оказывал ему довольно однозначные знаки внимания. Уже столько месяцев не наслаждаясь ничьими объятиями и поцелуями Густав был и не против принять симпатию барона Юкара, что, пускай, и не очень сильно нравился ему как личность. Этот человек не был с ним мягок и заботлив, он совсем не был похож на Иоана, одаривающего пониманием и лаской. Юкар был вихрем, поражающим всех вокруг, он был грозой и молнией, завораживающим своими выходками и весельем. Он был всегда в центре, всегда у всех на виду. Юкар был звездой, а Камп – его тенью. Барон, так ловко манипулирующий покорностью графа, одаривающего его всем, чем только тот попросит – был главным персонажем ежедневных сплетен. То он себе коня попросит, то начнет бриллиантов требовать, то выскажет свое желание построить усадьбу – Густав делал все. Дарил подарки по поводу и без, получая взамен лишь горстку комплиментов и поцелуев, затрагивающих самые интимные места. Граф думал, что их отношения прекрасны, что они гармоничны, что они наполнены любовью. Юноша наивно думал, что этот любовник и правда его любит. Но однажды он увидел поцелуй. Страстный, наполненный желанием, которое барон демонстрировал только в их общей постели. Увидел и застыл, не понимая, что все это значит. - Адам, - с трудом зашел он в комнату, посреди которой те целовались, будучи в окружении общих знакомых. – Кто это…? – опустошенно смотрел на его партнера. - Мм! – с усилием оторвался любовник от этих заманчивых губ. – О, Густав! – посмотрел на него. – А я тебя и не заметил! Граф продолжал взглядом требовать ответа, чего Юкар, казалось, просто не замечал. - Будешь в покер с нами? – обнял приятеля за шею, продолжая смотреть на ошеломленного спонсора. - Ты целовался с ним… - непонимающе протянул на него, не в силах осознать почему Адам вообще никак не реагирует на то, что он застал их за такой страстью. - И что? – легкомысленно усмехнулся. – Как будто поцелуй – это что-то ценное. Я могу поцеловать вообще кого-угодно! – отпустил своего первого партнера и подошел ко второму своему другу, к третьему, четвертому, поочередно каждого страстно. «Это только мои губы!» - болезненно кричал внутри Густав, наблюдая за каждым его движением, чувствуя, как сердце буквально разрывается на части. – «Моиии!» - рухнул без чувств, не в силах выдержать эту внутреннюю боль. Юкар, заметив это, подавился смешком: - Такую трагедию из-за какого-то поцелуя делает. Эй, - жестом позвал лакеев. – Оттащите его в кресло! Едва Густава привели в чувства, Адам тут же присел к нему на подлокотник: - Ну и чего ты в обморок падаешь? – поцеловал в щеку. – Нашел из чего трагедию делать. Я же тебя люблю, - крепко его обнял. Весь этот вечер Юкар был только рядом с Кампом, всеми силами доказывая ему свою любовь, и убеждая, что ничего страшного он не сделал. Многочисленные поцелуи и слова ласки дали свои плоды уже к полуночи – Густав успокоил свою ревность, начав убеждать даже самого себя, что все эти поцелуи какой-то пустяк, который не стоит его дорогого внимания. Обычный темп жизни продолжился. Густав снова был тенью Адама, выполняя все его капризы в обмен на ласку и притворную любовь. Однако все это очень быстро прекратилось, едва граф получил от своего управляющего до ужаса напугавшее его письмо, в котором говорилось об опустении казны, в следствии необдуманной траты средств на этого не понятного барона, неизвестно за что заслужившего таких многочисленных и дорогостоящих подарков. «Опустела? – отрешенно спрашивал себя Густав, не понимая, как это вообще возможно. – У меня же было там 400 тысяч... Куда все они делись? Не мог же я и вправду потратить их все на Адама…?» - опустил глаза, начав прокручивать в голове все свои подарки, врученные этому человеку и его ближайшим друзьям. - Так много… - ошеломленно взялся за голову, вспоминая как же легко он соглашался даже на самые дорогие подарки, пропуская мимо ушей их поразительную стоимость. – Это невозможно… - в ужасе сжал руками волосы, ощущая собирающиеся в глазах слезы. – Я не мог потратить почти полмиллиона! - М? – заинтересованно зашел к нему любовник, услышав такую волнующую сумму. – Полмиллиона? А твоя казна больше, чем я думал, - с усмешкой подошел к нему и присел копчиком на край стола. – Чего такой понурый? Случилось чего? – опустил глаза на письмо и взял его в руки, начав скользить по строчкам. Густав поднял на него поверженный взгляд: - Мне нужно поехать домой, - поднялся, с трудом удерживая себя на ногах. – Встретиться с моим управляющим, - подошел к их общей шкатулке с драгоценностями. Поняв общую суть письма, Юкар избавился от улыбки. Посмотрел на сожителя: - Это серьезно? - Я не знаю, - встревоженно надел свою печатку. - Когда вернешься? - Как только выясню в чем проблема. Моя казна физически не могла опустеть, - стал перед ним, поправляя костюм. - Ну ты же справишься со своими небольшими проблемами? – игриво провел по его груди ладонью. - Да, конечно, - тут же кивнул. – Ты можешь одолжить мне пару десятков га для оплаты экипажа? – протянул ему руку. - Хах! – весело оттолкнулся от стола. – Граф Камп не может даже экипаж себе оплатить? - Ты сам прочитал то письмо. Моя казна пуста, - обеспокоенно глядел на него, ожидая в своей ладони хотя бы пару монет, что помогли бы ему добраться домой. - Ну ладно, - поднял взгляд, с веселой неохотой доставая кошелек. – Можешь взять, - вручил ему весь свой мешочек с монетами. – Возвращайся, как только решишь все свои проблемы, - соблазнительно оглядел его с головы до ног, будто бы уже представляя себе их будущую ночь. - Вернусь сразу же, - мимолетно поцеловал его и поспешил к конюшням. К фамильному особняку, Густав прибыл уже через пару часов. Тут же поспешил к своему казначею, с ошеломленными глазами требуя у него ответов на все свои вопросы. - Я соврал вам, - серьезно начал тот. – В вашей казне еще есть 50 тысяч. И это минимум, который был отложен на восстановление шахт после зимы. Если не заменить все балки и обновить инструменты – шахты могут обвалиться. И на их восстановление потребуется до полугода упорной работы. Вы этого хотите? - Но разве восстановление шахт не стоит всего 15 тысяч? – озадаченно подошел к нему, не понимая такой высокой стоимости. - Вопрос сейчас не в том, сколько стоит восстановление, а в том, что вы практически разорили сами себя, - сурово нахмурился. - Ваше необдуманные подарки стоили вам состояния вашего отца, которое он формировал на протяжении 30 лет! Вы растратили его за два года! Густав опустил провинившийся взгляд. - Я понимаю, - продолжил мужчина с долей сочувствия, - что после отъезда вашего прошлого друга и смерти отца, ваше состояние нельзя было назвать таким же трезво-думающим, как раньше, но 560 тысяч за два года?! – возмущенно взмахнул рукой. – Надо же знать меру?! От таких сумм, Густав рухнул в обморок. Придя в сознание, он еще три часа ни с кем не говорил, пытаясь просто осознать, осмыслить все свои траты и что он за них получил. Подарки, сотни подарков, что стоили ему половины миллиона, не дали большим счетом ничего такого, за что он действительно был готов отдать такие большие деньги. «Покер, бриллианты, кольца, украшения, платья, усадьба… - зажмурился он, лежа в своей постели. – Я весь мир положил к вашим ногам, все свое состояние отдал ради ваших улыбок, а вы… - болезненно сжался. - Распускали слухи о моей болезни… Относились ко мне, как к кошельку. «Густав оплати то, оплати это… Я сделаю тебе приятно в постели…» Да разве твой член вернет мне сотни? Сотни тысяч! – закрыл лицо руками, начав тихо плакать. – Бесполезная трата денег! Я ничего из этой любви не получил! Из этой продажной любви! А если бы у меня не было столько денег?! Тогда бы, вы дружили со мной?! Делили бы со мной ложе?! Продажные бароны! Проститутки!» На следующий день, отрешенный Густав сам пришел к своему казначею. Сел перед ним и начал давать приказы, которые с одной стороны казались мужчине разумными, а с другой – сумасшедшими. «Сократить количество слуг до минимума, продать все предметы роскоши, которые не имеют духовной и эмоциональной ценности. Отправить людей ко двору де Жаннер и разорвать договор аренды, забрать все мои вещи и украшения, находящиеся в моих покоях. Отправить человека в усадьбу Новро и проверить ее от крыши до подвала. Все украшения, костюмы и зеркала продать. Саму усадьбу выставить на продажу. Сумму, необходимую для восстановления шахт отложить как неприкасаемый запас.» Услышав все это, управляющий шокировано поинтересовался, не излишние ли это меры, однако Густав ничего не ответил. Он просто хотел продать все, что только может, дабы восстановить хоть небольшую часть имеющегося у него ранее состояния. Все приказы были исполнены уже в ближайшее время. Происходящее явным образом озадачило и даже возмутило Юкара, так что он мигом отправил своему знакомому письмо, решительным образом желая узнать, что же он делает и когда вернется, возвратит ему все эти дорогие подарки. Получив в свои руки этот конверт, наполненный вполне ожидаемыми словами от ожидаемого человека, Густав даже читать его не стал, бросив в огонь с не вскрытой печатью. С этого дня, граф перестал ездить на званые обеды, балы и вечера. Он перестал быть участником светской жизни, уйдя в такую непроглядную тень, что о его относительном здравии узнавали только от ювелиров, которые все еще получали с его шахт рубины. Густав исчез и замолчал. Он не принимал гостей, не вел ни с кем переписку. Он будто бы перестал существовать. При дворе де Жаннер начал распространяться слух о его возможной кончине. В то время, как все думали о смерти и похоронах последнего из семьи Камп, семнадцатилетний юноша составлял план, скрупулезную схему заработка, что обогатила бы его еще больше, чем до этого знакомства с Юкаром. Густав проводил за размышлениями целыми днями. Читал литературу, советовался с казначеем, проводил расчеты и записывал все это мелом на доске, в своей учебной комнате. В конечном итоге, у него сформировался детальный план, который в один из дней он представил своему казначею, его помощнику и еще трем мужчинам, что вели финансовый учет в его семье. Это была схема по завоевыванию всего ювелирного рынка Кромии. Она была настолько детально проработана, что у мужчин возникали настоящие сомнения на счет того, что все это сделал один человек – тот самый, что растратил практически все фамильное состояние. И только главный управляющий косо посмотрел на этот темный затылок, которому совсем скоро должно было выполниться только восемнадцать лет и пораженно подумал: «Маленький гений. Да он все деньги Кромии себе заберет.» Ювелирные лавки Кампа начали расти по Кромии, как грибы после дождя. Во всех районах, для всех сословий, для разного кошелька и достоинства он продавал свои ювелирные изделия, украшенные разного достоинства камнями. Даже самые обычные мещане и крестьяне смогли позволить себе кольцо, браслет, серьги или цепочку с небольшой подвеской, украшенные крошечными рубинами, так невыразительно сверкающими своим розовым оттенком на солнце. Густав закупал золото, серебро, бронзу и даже никому не нужную платину, дабы сделать свои украшения доступными для всех. Крестьяне, не брезгующие даже сознательной подделкой, скупали крестики и цепочки, как свежий хлеб ранним утром, только лишь бы иметь у себя в доме такой недоступный ранее предмет роскоши. Деньги в казну потекли рекой. Уже через месяц работы таких ювелирных лавок, управляющий готов был танцевать со своими отчетами в обнимку. Густав потратил все, что у него было, дабы вложиться в этот проект, затрагивающий все крупные города Кромии и вот он начал приносить доход. Но, не смотря на очевидную радость казначея, сам Густав не считал эту прибыль достаточной. «Мещане и купцы – это первый этап. Мне нужны аристократы.» Дело начало расширятся не столько в количестве ювелирных мастерских по всей стране, сколько в росте качества их работы. Граф обустроил целую систему обучения своих ювелиров, пригласив из-за моря настоящих мастеров своего дела. Дела пошли еще лучше. Оценив все риски и выгоды, Густав решил подписать разного рода контракты со своими конкурентами и поставщиками, на взаимовыгодных условиях получая еще больше прибыли. Другие лавки получали материалы и обучение своих ювелиров по ценам ниже рыночных, а он – фиксированный процент с их продаж. Не смотря на только недавнее начало обучения кромийских ювелиров заморскими мастерами, слава о таланте вторых достигла императорского двора уже через полгода их пребывания на этой земле. Причем, слава была настолько феерической, что за проверкой их работы отправился сам император (благо их было два и Даниэля всегда можно было куда-то послать и что-то посмотреть). Однако, Густав, едва получив письмо о том, что к нему едет сам его величество, пришел не в ликование от такой чести, а в тотальный ужас. Он не знал, как ему принимать такую высокую фигуру. После продажи всего ценного, его дом не был предназначен для приема даже обычных гостей, а тут – действующий монарх его страны. - Может быть, это шутка? – ошеломленно спрашивал он своего управляющего. - Печать Ястребов, - указал тот на оттиск. – Не думаю, что они бы шутили над этим. - Тогда, - опустил взгляд на текст, напряженно представляя себе их встречу, - надо хотя бы несколько комнат подготовить. Надеюсь, он не захочет устроить экскурсию по моим владениям. Поселим его в моей спальне. А я пока переночую в гостевой. Император прибыл уже через две недели, всем своим кортежем показав графу кто здесь настоящий богач. Густав принял его со всеми правилами этикета и провел к ювелирам, демонстрирующим монарху свои искусные работы. За осмотром самых разных изделий миновал час, прежде чем Даниэль продемонстрировал кое-что интригующее, заставившее Густава по-другому взглянуть на этого человека, слухов о котором он просто не слышал. Это произошло за обсуждением какого-то кольца с поразительным сапфиром, который император пожелал, чтобы Густав надел. - А вам идут синие камни, - неторопливо прошелся по нему глазами Даниэль. - Это все из-за глаз, - опустил их на руку и снял перстень, вернул на стол к его создателю. - Да? – непринужденно выдал гость и покосился на графа. – Вы так думаете? – ступил к нему и взял двумя пальцами за подбородок, направив это лицо к себе. «Что? – тихим смущением повелся на это Густав. – Ваше величество? – покорно глядел на его довольную улыбку. – Вы такой же…?» - Ну, может быть, вы и правы, - отпустил его монарх. - Глаза у вас и правда красивые. - Спасибо, - скромно кивнул, опуская их на сомкнутые вместе руки. Эту ночь они провели вместе, наслаждаясь друг другом вплоть до самого утра. - Столько цветов, столько граней… - рассуждал Даниэль поздним утром, лаская его спину ладонью. - М? – сонно приоткрыл глаза, совсем не желая просыпаться после такой долгой ночи. - Поедешь со мной? – взглянул на это помятое лицо. - Назову тебя Сапфиром. - «Сапфиром»? – озадаченно нахмурился, не понимая что бы это могло значить. - Да. Я членов своей свиты называю камнями или металлами. Ты такой разный… - провел по нему ладонью. – И такой благородный… Чистый сапфир, - довольно усмехнулся. – К тому же, цвет глаз намекает, - насладился их ярким блеском на солнечном свете. – Поехали со мной? - Но куда…? - Во дворец. - Во дворец…? – задумчиво насупился. - Угу, - провел ладонью по его темным волосам. – Поехали. Познакомлю со своей свитой и будешь жить рядом со мной. «Опять тень… - устало думал он о своей роли. – Тень в обществе Солнца… Ну, - опустил глаза, - это Солнце хотя бы в моих деньгах не заинтересовано, - умостился на его груди. – К тому же, на придворный рынок смогу выйти…» - Хорошо. Я поеду с вами, - умиротворенно прикрыл веки. - Выезжаем после завтрака, - оживленно поднялся и вышел в гостиную, которую использовали больше как столовую. Густав провел его сонным взглядом. Прибыв во дворец только ближе к вечеру, молодой граф уже ничего не хотел и ничего не ждал от этого места. Хотелось лишь упасть на какую-то мягкую перину и поскорее уснуть. Долгая ночь, недостаток сна этим утром, спонтанные сборы и долгая дорога так его вымотали, что он был готов послать даже императора с какими-то его приказами, но лишь бы поскорее умоститься под теплым одеялом. Едва зайдя в императорские покои, он повстречался с целой толпой придворных, с которыми сразу же начал знакомиться. Всех тут называли только по странным для него кличкам, забывая об имени, фамилии и титуле. В некотором смысле, Густаву даже нравилась такая система. Все тут казались ему равными, независимо от своего происхождения. Довольно быстро подружившись с Агатом и Бронзой, наладив диалог с Опалом, Сапфир повстречался с Алмазом. Настолько прекрасным, высоким и атлетичным, что молодой граф буквально язык проглотил, только встретившись с ним глазами. Однако сам красавец явно этой встрече был не рад. При первом же столкновении, он навис над ним, как покрытая снегом гора, с которой в любую минуту может спуститься умопомрачительной силы лавина, на веки погребя под собой эту несчастную душонку: - Только посмей подумать, что можешь забрать Даниэля себе. Он только мой, - говорил он с едва уловимым акцентом. «Могу и я быть твоим?» - покорно глядел на него этот новичок. - Ты понял меня? – угрожающе повторил блондин. - Ты так похож на сияние Луны… - завороженно прошептал ему. - Идиот какой-то, - раздраженно отвернулся от него Алмаз и пошел к своему зеркалу. - Оставляющее после себя россыпь из звезд… - провел его взглядом, с наслаждением вдыхая этот ненавязчивый запах какого-то нового парфюма. Уже через некоторое время, примерно через месяц проживания в императорском дворце, Густав добился у Даниэля разрешения на проведение выставки, предназначенной для демонстрации придворным талантов своих ювелиров, чьи работы должны были очаровать не только потенциальных клиентов, но и драгоценных дел мастеров, создающих украшения специально для членов императорской семьи. Повстречавшись на этой выставке с придворным ювелиром, Густав завел с ним довольно занимательный разговор, в процессе которого несколько раз пытался соблазнить его на подписание взаимовыгодного контракта. Но тот отказывался, раз за разом отказывался, пока граф не предложил ему самому выставить условия. Мужчина заинтересованно покосился на этого целеустремленного дельца. Названные требования, мягко говоря поразили Густава своей наглостью. Однако в ответ и он решил поднять свои. В конечном счете, они разговаривали еще около часа, пытаясь подобрать те условия контракта, которые были бы взаимовыгодны им обоим. Управляющий, прибывший во дворец на следующий день, для проверки, подтверждения и подписания нового контракта с новым партнером, шокировано покосился на Густава, едва ознакомившись с условиями. Тот утвердительно кивнул. Казначей скрепя сердцем поставил на этой бумаге оттиск семьи Камп. - Вы уверены, что этот контракт стоит того? – практически шепотом спрашивал он Густава, уже направляясь к экипажу. - Он думает, что надурил меня, - задумчиво шагал вперед, анализируя свой поступок. - Ну… - неоднозначно промычал. – Я бы не сказал, что он совсем уж не прав... Граф покосился на управляющего: - Прибыль мы получим. Не переживайте. Монополия при императорском дворе наполнит нашу казну лучше, чем целая орава крестьян. - Да, несомненно. Но сколько из этих га мы должны будем отдать этому мастеру? Итоговый наш доход не будет таким уж большим… - Хах! Это на первых этапах он обдерет нас до нитки! А вот потом его аппетиты уж точно поубавятся. С сырьем-то придется что-то делать. - А если он его продавать захочет? – озадачивался такому легкомыслию своего господина. - Интересно кому, - усмехнулся. – Он действительно думает, что ему будет кому все это продавать? - Что вы собрались делать? – насторожился, даже не подозревая о следующем их шаге. - Да так, - непринужденно кивнул проходящим мимо аристократкам, кокетливо выглядывающим на него из-за своих вееров. – Заключить свои контракты со всеми, - однозначно посмотрел на казначея. – Вообще со всеми ювелирами этой страны. Тот пораженно округлил глаза, уже представляя себе эти горы, нет, ОКЕАНЫ золота, что потекут в их казну необъятными потоками. - Вам необходимо жениться, - напомнил он своему графу, все еще приходя в себя от этих умопомрачительных планов. – Такому делу нужен наследник как можно скорее. - А если я вас укажу в своем завещании? – неохотно сморщился, показывая все свое нежелание искать себе невесту. - Но у меня тоже нет детей, - пораженно ответил. - Да и умереть я могу раньше вашего. Семья Камп обязана процветать. Присмотритесь к семье Холодных. У них конское здоровье, что вашему роду было бы неплохо перенять. - Знаю, - устало отвернулся. - Я могу заняться поиском невесты для вас, если позволите. - Не стоит… Подсмотрю кого-то себе… - взглянул на проходящих мимо них аристократов. - К тому же сейчас вы очень популярны. Уверен, что из всего многообразия невест вы сможете найти себе подходящую пару. Густав скептически покосился на него: - Говорите так, будто о моих наклонностях ничего не знаете. - Ну что вы. Я так говорю как раз потому что знаю о ваших… «Предпочтениях»… - неловко стиснул губы. – Вы должны будете зачать ребенка. А для этого необходимо, чтобы у вашего организма была соответствующая реакция на невесту. Подыщите себе кого-то, кто мог бы претендовать на эту роль. Граф отвел взгляд.