Ничего не могу с собой поделать

      Лето умирает. Осень умирает. Зима – сама смерть.

      Полседьмого утра, тьма тьмущая, потому что — начало декабря на дворе. Свет, что падал на них от фонарей и разноцветных вывесок, свет, что струился из окон вагонов неприятной желтизной… он расплывался во влажном и рассеянном взгляде не менее темных, чем небо над ними, глаз.       Манджиро ещё не проснулся. Встать-то встал, пусть и с трудом, а вот проснуться… Так и ткнулся в плечо чужое носом, вес свой немногий, даже боязно немногий, перенося на тело рядом. На то, что явно выше и крепче, и Дракен запросто себя ему предоставлял. Служил опорой, против не был, стоя так непринужденно, словно и не наваливались на него всем своим существом вовсе. Майки был слишком легким для своих лет. Если понадобится — Рюгуджи запросто на плечах своих его донесет куда бы то ни было, и даже не устанет по окончанию пути. И он бы, скорее всего, так и сделал, будь колледж в шаговой доступности, а Майки бы и просил, за рукав его тянуть, но это если бы не стояли они на станции сейчас, поезд свой ожидая среди такого же множества студентов как и они. Таких же сонных. Манджиро мог лишь жаться к парню поближе, зевая, глаза прикрывая, будто то и дело в дрему впадая.       Утренние разговоры вокруг были совсем тихими. Каждый из присутствующих будто боялся звуком лишним окончательно отпугнуть ещё не сошедший сон. Дракен рукою Манджиро приобнимает. Будь с ними сейчас Эмма, — та, простудившись, слегла на денёк-другой дома, — так спокойно бы не было. Как минимум, она бы точно попыталась их разговорить, а брата — отругать за то, что в состоянии таком находится, спросила бы, как он спит и что делает ночью, если так не высыпается. Манджиро как обычно улыбнется сестре в ответ неизменно тоскливо, скажет что-то вроде: — Прости, Эмма. Ничего не могу с собой поделать.       Рюгуджи даже от одних воспоминаний поджимает сомкнутые губы. Такой диалог был уже не раз, и в каждый из них у него сжималось внутри что-то еле ощутимо. Эмма хотела как лучше, Эмма не знала, каким Манджиро был наедине с ним, Рюгуджи, за закрытыми дверями комнаты, в мыслях, и последнее ладно — не знал даже Дракен, это и невозможно было, но ему Майки хотя бы позволял дотрагиваться до некоторой части своих мыслей. Его Кен видел в моменты, когда не видел никто другой. Он знал — у Манджиро ужасные проблемы со сном.       Чем дальше и чем он старше, тем хуже, тем хуже кошмары и его самочувствие после пробуждения. Дракен уже за привычку себе взял, на несколько часов раньше просыпаться и к нему домой идти, чтобы помочь. Сесть на край кровати, где будет он, возможно, лишь недавно дремлющий, и по волосам его с недавнего времени черным провести, оглянуться через плечо — не стоит ли на пороге Эмма — и поцеловать в теплое плечо, услышать ворчание сонное, не менее сонное: «Ну нет… ну Кенчик…» В ответ на которое последует шепотом: «Тебе работы сдать надо, помнишь? Ты итак слишком много пропустил в этом месяце».       И Майки так по-смешному щурится, когда включается в комнате свет — то Рюгуджи поднялся и в несколько шагов до выключателя добирается, щелкая им. Тут же к Манджиро возвращается, руки ему протягивая, мол, иди сюда, так уж и быть. В ванную отнесу. Едва глаза разлепив, Майки смотрел на него так сонно. Так слепо. Смыкал и размыкал веки, тер глаза руками, и всё же двигается с места, когда Рюгуджи опускается к нему — руки Сано тут же его за шею обхватывают, — чтобы поцелуй невесомый оставить над бровью и чуть ниже, над веком. Он улыбается, цепляется за него, и Дракен его, как и обещал, поднимает. На руках уносит его в уборную, чувствуя с кухни запах кофе и какао вместе с тостами, которые готовила Эмма-чан для него и брата. В уборной Майки на пол опускается, чуть пошатываясь, чуть не оседая на него же. Доракен вовремя подхватывает его, садит на бортик ванной, и с полки над раковиной хватает расческу со вздохом. Ещё один поцелуй — в волосы лохматые и беспорядочные, и он расчесывать их принимается осторожно, приводя в приемлемый вид. Они чистые ещё, потому что только вчера вечером Дракен помогал ему с мытьем головы. От волос всё ещё пахло шампунем. За это время ему проще встать на ноги в принципе, и он умывается. Брызнет водою холодной в Кена, на что получит действие точно такое же, чуть ли не пискнув в ответ, потому что не привыкшее к перепадам температуры тело содрогнулось все. Майки смеётся, и Дракену самому становится проще жить в этот момент.       Он на многое был готов пойти ради этой улыбки.       Спит Манджиро на нем и в поезде переполненном. Держится за него же, прилипнув к плечу. На них косились иногда — но одного смиряющего взгляда темных глаз Дракена хватало, чтобы это пресечь. Ещё чего, блять, не хватало. Не нужно оно им было: лишние причины для тревожности. Когда они выходят на остановке нужной, до пар есть ещё время некоторое, которое они проводят на скамейках подле него, наслаждаясь утренней тишиной и темнотой, едва-едва рассеиваемой. Скоро на улице будет находиться слишком холодно. Скоро — первый снег. Возможно даже сегодня, мелькает в мыслях у обоих, но это ещё предстояло проверить, весь день впереди, четыре пары и путь до дома.              Когда открываются магазины, Дракен покупает ему энергетик — какой-то до невозможности приторный, сам он такое не пьет, нет, пусть и, конечно, по просьбе чужой, попробует немного. Сморщится, покачает головой, мол, как ты пьешь это, но вслух не скажет. Знает, что это хоть на какое-то время приободрит его, на какое-то время, хотя бы на пару, поможет быть не настолько… вялым. Сонным. Уставшим. С какой-никакой концентрацией, пусть и на обычное — преподавателя послушать. На одной из пар Дракен поможет ему с тестом, на другой часть конспекта напишет за него, на третьей его плечо послужит подушкой, и сам он будет писать под сопение где-то сбоку-снизу.       — Майки, — Зовет Дракен его шепотом.       — М?       — Сегодня ночью. Прокатимся на байках?       Завтра выходной. Сегодня — можно, потому что его не придется будить, и он, быть может, даже поспит, пусть и очнется к вечеру. Не страшно. Страшно будет, если совсем не будет спать.       Сано чуть улыбается.       — Угу.              Они давно этим не занимались. Манджиро уже соскучился, Рюгуджи тоже, и надеялся, что в преддверии совсем уже зимы — холодной и тусклой, всегда морально тяжелой — это поможет ему взбодриться. Почувствовать себя лучше. Свежее и свободнее, легче. Потому что зима обещала быть невыносимой. Не в плане погоды даже, нет, просто Майки уже привык к тому, что состояние его зимою нестабильно, убитое, заледеневшее, и ему было страшно. Страшно пред предстоящими чувствами, что могли навалиться на него вот-вот, и лишь бы найти силы сдерживать чуть-чуть на подольше…       А ещё, они вдвоем оказались правы: пошел снег. Прямо в момент, когда выходят они из корпуса после обеда, когда Дракен ветер холодеющий замечает, снимая с себя шарф и отдавая его Майки, оборачивая у шеи, приговаривая: «Я же говорил, шарф может пригодиться». Но отчитываемый только улыбался, и Дракену не остается ничего кроме как вздохнуть тяжело, но смиренно. Знает же, чертенок, слабости его, и хорошо этим пользуется. Рюгуджи вёл Сано за руку, пока тот, сзади плетясь, то и дело глаза к небу поднимал — снежинки не только языком ловил, но и ресницами, взглядом и волосами. Дракен потом ещё лицо его возьмет в руки — дуновением нежным смахнет с ресниц хрупкие пушинки белые, разогрев в ладонях своих теплых чужие холодные щеки.       — Дракен, — Зовет Майки, когда тянет его за руку на себя. — Когда выпадет снег… Поиграем в снежки?       Рюгуджи слабо улыбается. Кивает.       — Конечно. Как и всегда. Только если оденешься потеплее, иначе мне Эмма уши оторвет.       И вместо того, чтобы поддаться ему, сам к себе Манджиро притягивает в объятие, снова смахивая снег с волос светлых.       А в мыслях одно: лишь бы выдержать им двоим, рядом друг с другом, эту зиму, и чтоб не распасться, не оказаться по весне порознь. Потому что зима — явление морально тяжелое, а Майки и без неё был морально неподъемным. Так он думал, так считал, но Рюгуджи не говорил.       Дракен итак брал на себя слишком многое, и вряд ли бы Манджиро выдержал, не делай он этого.