Донор в красной ленте

      Беспокойный борей, оскалив клыкастую пасть, в последний раз полоснул когтями небо, прежде чем скрыться в чаще непроходимых зарослей Туманного леса. Нынче погода в империи Бриок весьма изменчива, однако на какие бы изощрения не шли коварные происки северного ветра, одно известно точно: вслед за чёрной полосой всегда настаёт белая, ровно как и холод неизменно сменяется благодатным теплом. Вот и сегодня, как того желали дети Бриоса, весна расправила крылья и грациозно взлетела, проносясь над пиками могучих древес, донося до них мягкость цветочных лепестков и игру проворных солнечных зайчиков.       На подоконник село крохотное бурое пятнышко. Воробушек, крутя из стороны в сторону маленькой головкой, стукнул пару раз в окно серым клювиком, возомнив себя, видать, альтернативой огненному петушку. Но почему-то никто не открыл.       Чёрные глазки-бусинки заинтересованно вгляделись в убранство тёмной спальни через мутноватое стекло. Внутри царила тишь да благодать, потому птичка, взъерошив мягкие пёрышки, тотчас разразилась навязчивым чириканьем, принявшись с новой силой биться клювиком в окно. Словно бы животное знало нечто важное, по какой-то неведомой причине сокрытое от глаз хозяев поместья–и теперь активно пыталось их об этом предупредить.

Имение Трандафир встретило рассвет суетливым молчанием: кто-то куда-то метался, кипела работа пышущим жаром чайником, но никто не произносил ни слова, точно всех слуг прокляли на вечное молчание. Вслед за просыпающимся солнцем наступил своевременно полдень, однако атмосфера так и не поменялась. Тем не менее, теперь за лживым обликом тишины скрывались обеспокоенные перешёптывания слуг и едва различимый стук каблуков в коридорах. Но вот до того, о чём с утра пораньше судачили горничные, нашей героине дела не было.

Тук-тук.

      Изящный резной гребень в девичьей ладони аккуратно и терпеливо проводил по каждой волнистой прядке каштанового шёлка. Сидящая за туалетным столиком Фриск с достаточно туманным видом приводила себя в порядок: взгляд расплавленного золота направлен в пустоту, пока сама его обладательница напоминает больше ожившую куклу на шарнирах своими механическими движениями, чем настоящего человека; злого двойника-доппельгангера, призванного убить оригинал и заменить его на ничтожную подделку.

Тук-тук.

      Взор немигающе проходится по своему исхудалому отражению, по обрамляющим лицо шоколадным локонам, то и дело пытающимся обернуться дурацкими кудряшками. Скользит к шее, испещрёной светло-синими точками синяков и крошечных алых проколов: после ссоры суточной давности и последующих за ней горьких рыданий Фриск с горем пополам пришлось в очередной раз залечивать устроенное Чарой безобразие.       Не отрывая глаз от отражения, девушка ладонью пытается нащупать на полочке туалетного столика свой любимый малиновый бальзам для губ. Но вместо желанной крошечной коробочки пальцы касаются твёрдой книжной обложки.

Тук-тук.

      Героиня буквально соскакивает со стула и за пару шагов преодолевает расстояние до окна. Распахивает ставни с недюжинной нервозностью, отчего на мгновение воробушек испуганно взмывает в воздух. —Извини, я не хотела тебя напугать.—Сердце кольнула вина, когда в комнату влетело пару крошечных пёрышек.       Птичка разразилась возмущённым чириканьем, но лишь до тех пор, пока героиня аккуратно не протянула руку, улыбнувшись пернатому созданию своей самой искренней и тёплой улыбкой. Тогда и поутихло его недовольство: навязчивый певец, словно подхваченная резвым ветром пушинка, принялся очерчивать в воздухе пируэты, дабы в конечном итоге опуститься на девичий палец как на жёрдочку.

По некой причине, о коей ведомо, быть может, одному лишь богу солнца Бриосу, весьма часто крылатые создания проникались к нашей героине любовью с первого взгляда. Хоть кто-то.

      "Какое бесстыдство. Нашла, на ком срываться..."—Вздохнула Фриск, ласково поглаживая пташку по крошечной головке указательным пальцем другой руки—"Разве весь мир виноват в моём плохом расположении духа?"       Тянущееся за лаской животное будто бы даже согласно кивнуло, подозрительно таращась за спину шатенки своими глазками-бусинками. Оно и очевидно: на прикроватной тумбочке стоял поднос с кусочком хлеба, оставшимся после недавней трапезы. Судя по всему, эта крошка оказалась манерам обучена: как тогда объяснить то, с каким лукавством она демонстративно намекает на угощение вместо того, чтобы как любая другая птица попросту схватить добычу и дать дёру? —Только ради этого прилетел?—С шутливым укором спросила девушка и, аккуратно неся воробья на пальце, прошествовала за столь желаемым им лакомством.       Долго ли, коротко ли, но в конце концов пред глазами расстилается следующая картина: довольная птица клюёт хлеб на подоконнике, а сама девушка, поправив полы зелёного платья, безучастно вглядывается в простирающийся за окном пейзаж, где за скучным садом виднеются заросли загадочного Туманного леса.

"Интересно. Ежели меня выбросят, смогу ли я выжить меж тех кустов и деревьев? Или, быть может, не ждать–и сбежать самой..."

      Дорогой читатель ныне наверняка пребывает в непонятках, но не стоит, право–позвольте же объяснить, что тут вообще происходит.       Всё дело в том, что, как уже говорилось ранее, с момента ночного происшествия пролетело больше суток–и за это самое время герцог ни разу не явился проведать свою супругу. Собственно говоря, ровно как и она, просидев день и ночь в спальне, не горела особым желанием выходить за дверь: парочка сердобольных трясущихся горничных даже приносили ей подносы с едой, отчего-то приговаривая, что после некого "происшествия" с двумя другими служанками на неделе кое-кто из слуг пересмотрел своё отношение к молодой госпоже. Очередные это тайны или простые сплетни–без малейшего понятия, да и разбираться, ежели быть честной, Фриск не хотела.       С горестным стенанием она делает пару лёгкий шагов и замертво падает в объятия пуховых перин на кровать, ощущая то, что ноги её ныне удержать не способны, ибо сбивают с них гудящие осиным гнездом мысли, чей шквал конца и края не имеет.       "Стоит мыслить реалистично. Вся наша ссора и перепелиного яйца не стоит..."—Девушка прожигала балдахин пустым лимонным взором, будто бы тот при сильном желании мог ответить на все её вопросы—"Так отчего мы вообще её затеяли?"       Ответ она отыскала на корке своего подсознания: всему виной собственное бессмысленное упрямство. Тщетные попытки кому-то что-то доказать, будучи вдали от дома или банальной защиты–какое легкомысленное поведение! Кем эта девчонка вообще себя возомнила? Голосок у неё, быть может, прорезался? Что-то больно много ошибок она совершает за последнее время. Мерзость. Ещё и смеет называть себя при том членом великого рода Грассов–посмешище да и только. Глупая лентяйка. Семья явно была бы недовольна столь жалкой попыткой защитить свою честь.

"Всё же прав был Отец, когда называл меня неисправимой бестолочью."

      Колени машинально придвигаются к груди, пока сама шатенка, замерев в позе эмбриона, безучастно слушает своё резко участившееся сердцебиение. Дыхание с трудом срывается с приоткрытых обветренных губ, в голову будто бы ударяет резким приливом жара–температурного мерзкого жара, что остаётся на коже кипящими каплями пота, действующими, как вспыхивающее в пламени масло. Кончики пальцев мертвенно немеют, холодеет каждый позвонок в под двадцать раз изломанном хребте, а в ушах уже гудит разрывающая барабанные перепонки какофония, где сквозь белый шум отчётливо можно различить свист хлыста о воздух, оглушительный хлопок железной дверью, душераздирающий скрип шпилек об пол и звяканье металла.       Но тут звонкое чириканье вырывает героиню из пучины кошмарного забытья. Она мгновенно села и похлопала по щекам, приводя саму себя в чувства. Так, о чём это до сих пор велась речь?       Точно, бессмысленная ссора. Тогда, словно под гипнозом, шатенка готова была подставиться под удар, лишь бы только защитить туманное понятие чести своей семьи. Да и, что уж говорить, Чара тоже был хорош–но не позволит язык благовоспитанной леди произносить даже в мыслях подобную вульгарщину, уж не серчайте. Напрашивается очевидный вывод: оба виноваты. —Виноваты оба...—Вслух повторила златоглазка, вновь и вновь прокручивая данную фразу у себя в голове—...Значит, и решать проблему должны оба, разве я не права?       Так-то оно так, да только одна крошечная деталь упускается из виду: герцог не контактировал с леди более суток. И, пусть для обычных аристократов это не станет чем-то зазорным, для вампиров это может обернуться явно нелицеприятными последствиями. В конце концов, в самую первую очередь Фриск не невеста, а донор, чья первоочерёдная задача, прописанная в брачном контракте–отдавать свои кровь и тело по расписанию. Но самому Чаре, кажется, личная гордость дороже приёмов пищи. —Отчего я впринципе забиваю себе голову мыслями о нём, пока ему самому от моих дум ни горячо, ни холодно?—Шелестящий голос обратил на себя внимание сполна наевшегося воробья—Поместье кишит хорошенькими горничными-донорами, готовыми вне зависимости от своей воли исполнить любое желание господина. А, зная его светлость, полагаю, он прямо сейчас наслаждается кровью и телом какой-нибудь покорной барышни.       Последняя фраза сама по себе оказалась сплюнута горьковато-кислым ядом: шатенка даже удивилась, отчего ей столь неприятно об этом думать, ежели к жениху она всё равно ничего не испытывает. Да и, признаться честно, девушка никогда не видела, как Чара пьёт кого-то кроме неё... Хотя, чего уж там–кто знает, чем он целыми днями занимается в своём кабинете. Авось и слишком частые командировки–это всего лишь прикрытие для утоления своих желаний в квартале красных фонарей или в имении какой-нибудь благородной дамы...       "Полно-полно, прекрати!"—Хлопнув себя по щекам, Фриск мгновенно оборвала этот бесконечный поток мыслей об интимной и не только жизни своего без пяти минут мужа—"Я слишком на этом зациклилась! Всё. Отныне я о Чаре думать не стану. Ежели захочет–явится, не захочет–и слава Бриосу, мне же легче."       Под шорох изумрудного платья она непосильным трудом заставила себя встать с постели. По комнате разнеслось размеренное цоканье каблуков, когда девичья фигура принялась порхать от туалетного столика до жёсткой кушетки. Тело приняло расслабленную позу–и в считанные секунды оказавшаяся в руках книжка с красной обложкой зашелестела вольным зверьком, уже предвкушая изумительное времяпрепровождение.

***

Снаружи едва различимо шумела трава истоптанного лошадьми поля, расслабленно переговаривалась друг с другом парочка оставленных на всякий случай солдат за чашкой приготовленной на костре обжигающей нёбо похлёбки, пока большая часть отряда прямо сейчас направлялась в ближайшую кузницу за новым снаряжением. Этот временный лагерь с недюжинной благодарностью воспринял минуты спокойствия, что он проводил на этом лугу, устроив привал по пути в столицу после продолжительного похода. Но вот одна военная палатка укрыла от посторонних глаз две застывшие в напряжении фигуры. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Изящная девичья ладонь коснулась своих золотистых локонов, перебирая их в волнительном ожидании. Арни смотрел на Катарину немигающе: так обыденно смотрят на пожар, на бьющиеся о скалы морские волны, что так сильно напоминают ему глаза стоящей пред ним благородной девы.

—Вы знали, что Ваша красота рано или поздно убьёт меня?       Аристократка устало выдохнула. Она была абсолютно очарована этим смуглым рыцарем с вечно вьющимися вороными волосами, его горячностью и глубиной его тёмных очей, в которых она желала бесповоротно потеряться, однако то не отменяло того факта, что иногда Арни вёл себя скорее как импульсивный ребёнок с проблемами в развитии, нежели как человек голубых кровей. —Прошу Вас, послушайте, сэр Арни... —Нет, я не желаю слышать ничего с Ваших чёртовых уст,—Прорычал мужчина, опасно сощурившись, благодаря чему в мгновение ока стал похожим на оскалившегося волка—Убирайтесь до тех пор, пока я собственноручно не лишил Вас головы! —Да послушайте же Вы в конце концов!—Сама перешла на отчаянный крик Катарина, прижав нежную ладонь к своей груди—Всего минуту–дайте лишь одну минуту, чтобы всё объяснить! —Да что б ещё хоть раз я поверил твоему гнустному роду!—Словно бы лишившись последних крупиц рассудка, мужчина сделал шаг назад, дабы сдержать себя на случай, ежели его гнев окажется сильнее здравого смысла—Я верил тебе, но ты, грязная потаскуха, лишила жизни Вермишеля! Как ты посмела явиться ко мне сразу после того, как бессовестно призналась в убийстве моего брата?! —Я не убивала его!—Сквозь слёзы воскликнула леди, чувствуя, как сердце сжимает необъяснимая горечь—Моя семья пыталась спасти его ценой собственных жизней! —Пустая и мерзкая ложь!—С усмешкой отвращения Арни прикрыл лицо ладонью—Поверить не могу, что позволил дьяволу в ангельском обличии совратить меня...       Катарина опустила голову. Её прекрасные блондинистые локоны сумели скрыть то, как неспешно серебряные дорожки слёз текли по её покрасневшему от бессилия лицу. Но несмотря на то, что плечи подрагивали от нестерпимого желания разрыдаться, девушка вдруг резко выпрямилась, смело взглянув в глаза обезумевшему от ненависти мужчине.       И в этом взгляде–глубоком и тёмном, словно бушующее в штормовую погоду синее море–Арни сумел разглядеть то, что заставило его вздрогнуть. —Думайте обо мне, что пожелаете,—В когда-то нежном и ласковом тоне отныне прослеживалась лишь подёрнутая вуалью слёз скорбь—Но не смейте оскорблять мою семью, сэр Арни де Монсолье.       Обиженная на того, кого ещё недавно считала рыцарем своего сердца, Катарина молча развернулась и, не говоря более ни слова, буквально выбежала из палатки, придерживая полы красного платья. Тёмный взгляд брюнета блуждал по зазубринкам в холодной земле. Что-то внутри него кричало и вырывалось, требовало сию же секунду схватить её за руку и попросить остаться, заверить, что он жить без неё не сможет, однако мужчина тотчас разогнал эти мысли взмахом руки. Пусть у него болело сердце от разрыва с Катариной, он не мог простить ей убийство его любимого брата–самого дорогого и близкого человека, что когда-либо у него был.

Это был конец их недолгой, но чувственной любви, ибо что Арни, что Катарина прекрасно понимали: отныне их дороги навсегда разойдутся и более никогда не сойдутся вновь.

      "Конец?!"—Фриск едва не выронила книгу из рук, из раза в раз проходясь золотистым взором по последним строчкам, не желая верить словам жестокого автора—"Подождите, это ведь всего лишь вторая глава... Нет-нет, да быть того не может... Не могут они так расстаться, это ведь главные герои!"       Борясь с искренним желанием швырнуть книгу в уголок спальни и разреветься от досады, она всё же аккуратненько положила эмоционально выматывающее чтиво на туалетный столик, после чего обняла колени и уткнулась в них лицом.       "Арни, конечно, иногда действительно ведёт себя слишком импульсивно, но по сравнению с тем же герцогом Бедросовичем или Гариком его даже мерзким назвать не получится."—Леди определённо чувствовала себя не самым лучшим образом: хотела сбежать от гнетущей реальности в мир любимой книги, а по итогам всё стало только хуже—"Говоря откровенно, единственным и самым лучшим на роль мужского главного героя персонажем может считаться только Вермишель, да только он умер в прологе первой книги. Автор, Вы намеренно пытаетесь заставить меня потерять веру в эту и без того печальную жизнь?"       Фриск в очередной раз горько вздохнула.

Это ведь произошло из-за простого недопонимания. Возможно, если бы Арни и Катарина действительно спокойно поговорили, обойдясь без криков и ругани, то им не пришлось бы столь болезненно расставаться: главная героиня не осталась бы с разбитым обидой сердцем, а рыцарь не разрывался бы между любовью к Катарине и выдолбленным в памяти нежным лицом дорогого брата.

      В оконном стекле ракушками из чистого перламутра забавлялись лучи полуденного солнца: именно такое производилось впечатление, когда на удивление нежное сияние ничем не обременённого дня ласково касалось кожи лица и каштановых кудрей, будто бы даруя своё благословение.

Спокойно поговорить без криков и ругани.

      Быть может, этот мягкий свет, эти птичьи перекликания за пределами мрачной спальни невольной невесты, эта нефритовая зелень, чей душистый аромат доносится прозорливым ветром–это и есть благословение Бриоса, что не смог выносить застывшую в груди его дорогой дочери печаль?       "Разумеется, я благоразумно промолчу о том, что наши с Чарой взаимоотношения достаточно ощутимо отличаются от Катарины и Арни,"—Поднявшись на ноги с насиженной кушетки, Фриск быстро метнулась к зеркалу туалетного столика—"Вот только и мы сами–не герои романа, так что можем решать свои вопросы как взрослые люди... И нелюди."       Она наспех рассмотрела своё отражение, оценивая, достаточно ли ухоженно выглядит для предстоящей встречи. В достаточно вымученном исхудавшем лице особенно выделялись глаза: столь необъяснимо живые, сверкающие изнутри ярким солнечным светом, они будто вобрали в себя решимость наконец-то расставить все точки над и. По инерции уложила непослушные завитки шоколадных локонов во что-то аккуратное, расправила подол удобного тёмно-зелёного платья с открытыми плечами.

"Прочь все страхи. Я прямо сейчас пойду и расскажу, что сорвалась на него не со зла. Пусть будет мир во всём мире, но особенно–в наших отношениях. В противном же случае, это поместье станет моей могилой."

      С глубоким вдохом и коротким кивком самой себе, Фриск метнулась было к двери, однако в тот самый миг кто-то перехватил ручку по ту сторону. Кончики пальцев встряхнуло от волнения, а самой девушке по какой-то неизведанной причине показалось, что она прямо сейчас потеряет сознание, если на пороге окажется жених, однако... В проёме возникло непривычно мрачное лицо Джекилла. Что, к слову, по какой-то неизвестной причине решил надеть очки. —Ах, добрый день.—Она сумела-таки сдержать облегчённый выдох—Что Вас ко мне привело?       Нутром овладело предвкушение чего-то нехорошего. Обыденно столь спокойный и безэмоциональный дворецкий прямо сейчас выглядел чересчур напряжённым: это очевидно по холодному поту, стекающему с его седых висков, по застывшему в одной точке пред собой тёмному взгляду. Неужто произошло нечто такое, что смогло вывести из себя этого в любой ситуации уравновешенного старика? —Госпожа,—В сегодня особенно скрипучем старческом голосе прослеживалось явное беспокойство, отчего Фриск мгновенно насторожилась–Прошу прощения, однако в делах поместья прямо сейчас необходимо Ваше присутствие. —Что произошло?—Живот скрутило от плохого предчувствия.       Джекилл снял свои очки, нервно потёр переносицу. Белки укрывала паутина красных сосудов, в нечеловечески чёрных глазах пожилого мужчины сузились белые зрачки, став похожими на две крохотные точки. —У Господина,—Он говорил это так, словно каждое слово ломало ему кости—Вторая стадия фамбатарда.

***

      Пустые исполинские коридоры оглашало гулкое эхо быстрого стука каблуков. В отражении пола мхом мелькала ткань изумрудного платья, когда леди на пару с дворецким фактически бегом направлялись к кабинету молодого герцога.

Фамбатард или же «Голод ублюдка»–второе известное миру орудие, способное убить вампира.

      Девушку невольно передёрнуло, однако она быстро взяла себя в руки. В родительском доме ей приходилось достаточно подробно изучать медицину по понятным причинам, потому и о некоторых нечестивых недугах ей прекрасно известно.       Быть может, дорогой читатель задавался когда-либо вопросом, отчего живущие с собственными донорами элегантные создания ночи совсем не похожи на кровожадных безмозглых упырей из людских преданий и легенд, что под покровом тьмы творят свои злодеяния со всеми, кто попадётся под руку? Всё дело именно в фамбатарде–болезни, при которой вампир полностью теряет себя, становясь живой машиной для убийств.

"Как же так вышло..."

—Больше всего меня беспокоит то, что это повторилось снова спустя столько лет...—Шедшая подле фамильяра леди не смогла не отметить промелькнувшую на его лице странную тень—Боюсь, как бы Господин–не дай Рубис–не взялся за старое.

"Это была весьма очевидная манипуляция, Джекилл."

—Вы говорите так, будто это происходило не раз и не два. Верно ли я полагаю...? —Именно так, Госпожа. Дело в том, что ещё с совсем юного возраста Господин категорически отказывался пить кровь.—От такого заявления она едва не поперхнулась воздухом—Дело доходило даже до истерик и долгих голодовок за закрытыми дверями. Всё прекратилось только в день его совершеннолетия–Господина тогда словно подменили. —Но отчего он так себя вёл? —К сожалению, мне это неведомо.

Хворь могла развиться лишь при одном условии: вампир по какой-то причине прекратил регулярное потребление крови.

      У фамбатарда всего четыре стадии, каждая из которых зависит от времени, что хищник провёл без крови. Вторая стадия начинается с суток до двух дней, третья–от двух до трёх. И нет, вы не ослышались: чтобы не заболеть, нужно испивать природное вино хотя бы раз в десять часов. Сопровождается хворь нелицеприятными симптомами, такими как тошнота, нервозность, раздражительность, головные боли, галлюцинации и "ломка" в самом, что ни на есть, прямом значении этого слова. С возрастанием стадии они становятся всё тяжелее, а последствия–непоправимее. По прошествии проведённых без человеческой крови четырёх дней благородная сущность обращается в чудовищного безмозглого кровопийцу, дикое животное, перестающего понимать речь и свои собственные мысли ублюдка.       У кабинета его светлости уже толпился с десяток слуг. Все они боязливо перешёптывались, не горя никаким желанием входить в обитель сумасшедшего монстра. Но, как ни странно, при появлении Фриск все отчего-то затихли.       Джекилл первым бесстрашно прошествовал к двери и аккуратно постучал. —Господин,—Он старался говорить как можно вкрадчивее—Прошу Вас, позвольте. К Вам прибы... —Не смей. Никого. Ко мне. Впускать.       Донёсшийся из-за двери жутковатый хриплый голос заставил нескольких особенно эмоциональных служанок начать судорожно читать молитвы.       "Сильно же он обиделся."—Фриск почувствовала ощутимый укол вины где-то под сердцем—"Но факт всё же остаётся фактом: почему он добровольно отказывается от крови, зная о столь ужасных последствиях...?" —Вы посылали к нему доноров?—На серьёзный вопрос Фриск фамильяр только тяжело вздохнул. —Если бы всё сложилось удачно, мне бы не пришлось Вас беспокоить.—Признавать данный факт пожилому мужчине явно не хотелось—Я отправил к Господину двух горничных, на что он через две минуты выбросил остатки их изуродованных тел за дверь своего кабинета. —Ох.—К горлу подкатила лёгкая тошнота—И что же, он у них даже не капли не...?       В ответ дворецкий отрицательно качнул головой. О том, по какой причине он так уверен в своих словах, даже думать лишний раз не хотелось.       Догадки отказывались соединяться в логическую цепочку, пока вина всё туже затягивала удавку на шее нашей героини. Выход был лишь один–самолично отправиться в логово дьявола, поговорить и покормить. А также было бы просто замечательно, если бы её не убили на самом первом пункте.       "Стоит прекращать слишком много сомневаться,"—Ноги сами понесли её к кабинету жениха—"Будь что будет." —Госпожа, Вы уверены...?—Эту слабую попытку отговорить её златоглазка уже не услышала: не до того было, когда за спиной захлопнулась дверь.

***

      Призванные скрывать мрачную обитель от лукавства солнечных зайчиков шторы отлично справлялись с поставленной задачей: темень заполняла собою каждый уголок полупустой комнаты, проглатывая малейший намёк на чистоту серебряного света.       Каблук едва не поскользнулся на чём-то липком: Фриск стоило нечеловеческих усилий удержать равновесие. Весь пол был испещрён кровавыми узорами тёмных луж. Раздавленными медузами в них покоились изорванные вклочья лохмотья чьей-то плоти, скорее всего–именно тех несчастных служанок, коим не посчастливилось сюда войти.       Приподняв полы платья, леди сделала осторожный шаг вперёд.       А вот и сам виновник беспорядка. Склонившись над дубовым столом в три погибели, он, не поднимая русой головы, казалось, задыхался. Плечи его сотрясала дрожь, тяжёлое дыхание срывалось с уст болезненным рычанием. —Велено же было никого не...!—Едва не разразившаяся гневная тирада была прервана на полуслове, когда в нездоровом блеске алых глаз появилось отражение невесты—А. Это ты.       Последнее слово прозвучало с каким-то холодным безразличием. Будущие супруги синхронно выпрямились, буравя друг друга тяжёлыми взглядами.       Ровная осанка, напряжённо сжатые челюсти, твёрдый, пусть и замутнённый болезненной пеленой взор–создавалось ощущение, будто даже сейчас герцог пытался сохранять свой привычный надменный образ. Он отказывался от пищи, пусть и прекрасно понимал, что созданию ночи подобное детское поведение может стоить разумной жизни. —Чего тебе надобно?       Грубо брошенная фраза вызвала внутреннюю волну возмущения, однако девушка предпочла благоразумно затолкнуть его подальше в глотку и прекратить уподобляться импульсивной истеричке. —Явилась сказать кое-что. —Говори и проваливай.       Желудок стянуло в узел, пока сердце, поддавшись минутному беспокойству, взволнованно участило своё биение. Шатенка почувствовала себя бросившейся под колёса экипажа дворняжкой или просунувшим голову в львиную пасть дрессировщиком, да только эти насквозь прожигающие своей злобой карминовые очи напротив дали времени лишь на то, чтобы сделать глубокий вдох и собраться с мыслями.

Но лишь те, кто не лишён проницательности, могут отличить пылающую злобу от жгучей обиды.

—По поводу произошедшего на днях инцидента,—Спокойный и вкрадчивый голос в душащей обстановке кабинета был подобен глотку свежего воздуха—Мне жаль, если мои обронённые сгоряча слова тебя ранили. Я искренне прошу прощения за то, что, возможно, сделала тебе больно–я правда не хотела так поступать. В ту ночь мы оба были на эмоциях, и всё же вина за зачин этого раскола лежит на мне. Прости меня.       Подходящие слова нашлись сами собой, потому твердила Фриск всё это уже без особого волнения. Единственное, что её беспокоило–это молча слушавший её Чара.       Она ожидала абсолютно любую реакцию: гнев, раздражение, удовлетворение, безразличие... Любую, но только не застывшее на его бледном лице смятение. В ализарине глаз сплелись воедино скованность, удивление и искреннее непонимание, подкреплённые толикой чувства, отдалённо напоминающего страх. Губы его чуть приоткрылись в попытке что-то произнести, однако не издавали ни звука; ресницы несколько раз недоумённо хлопнули.

Кто же этот абсолютно не похожий на обычного Чару вампир?

—Я много думала в последнее время.—Продолжала девушка, устало прикрыв веки—Та совершенно бессмысленная ссора возникла на пустом месте, так что...       Но договорить она не успела: буквально за пару быстрых шагов герцог мгновенно сократил расстояние между ними, заключив леди в порывистые объятия.       От неожиданности перехватило дыхание. Шампань глаз в шоке метался от потолка до грязного пола, от исцарапанного чьими-то ногтями книжного шкафа до плотных штор. Сильные бледные руки сжали тело настолько сильно, что, казалось, кости сейчас захрустят, однако этого не происходило. Не происходило впринципе ничего, и данный факт невероятно... Пугал. До дрожи в кончиках пальцев.

"Сейчас укусит."

—И ты меня прости.—Тихо ответил он, уткнувшись в основание девичьей шеи—В тот вечер я вернулся весь на взводе, однако даже так это было действительно чересчур грубо. За те слова, за те действия... Я правда... Прошу, прости меня. Я не хотел, чтобы всё так получилось.       Пульс отбарабанил в ушах похоронный марш. Хриплый тон звучал чересчур нежно, чересчур ласково, чересчур...

"Что...?"

      Уголки глаз болезненно защипало. Необъяснимая паническая тревога зажевала сухожилия, выкручивая их и растягивая, словно плотоядная мясорубка–ноги подогнулись сами собой, но, благо, что объятия вампира не позволили опуститься на пол безвольной шарнирной куклой.

"Почему он извиняется? Так нельзя. Это неправильно. Так не должно быть... Нет-нет, нет... Нет-нет-нет, это ошибка, это всё какая-то ошибка, так не должно быть, так не..."

      Вразрез со всем её руки осторожно обняли герцога в ответ–сугубо ради того, чтобы проверить реальность происходящего. Ощущение ткани чёрной рубашки, сквозь которую веет мертвенной прохладой молочной кожи, всё же доказало отсутствие галлюцинаций помутнённого рассудка.       Они простояли так около минуты: без слов, без звуков, без действий. Поглощённые тишиной и мыслями, навязчивым гомоном крутившимися в их головах, пока за стеной горничные нервно сжимали свои фартуки в ожидании страшной неизвестности, а дворецкий-фамильяр мерил нервными шагами коридор, надеясь на то, что госпожа из знатного рода осталась жива, ибо разбираться с семьёй Грассов после такой потери было бы равносильно эшафоту.

И стояли эти двое так до тех пор, пока вампир вдруг не впился клыками в нежное надплечье.

      "А я уже успела испугаться."—Выдохнув сквозь стиснутые зубы, шатенка отпустила свои последние тревоги прочь—"К великому удивлению, он поразительно долго держался для того, кто не пил крови больше суток."

И всё же странно. Не может же всё дело быть в обычной ссоре. Зачем он устроил эту бессмысленную голодовку...?

      "Ума не приложу."—Она невольно зажмурилась, когда парень, оторвавшись на короткое мгновение, вновь проткнул кожу острыми клыками—"Да и зацикливаться особо не стану..."       Куда важнее то, что и трапезничал в этот раз герцог Трандафир несколько... Иначе. Нарочито аккуратно и будто бы даже бережно, что совершенно на него обычного не похоже.       Оторвавшись от девичьей шеи, парень слизнул оставшуюся на своих губах кровь и отстранился. —За это тоже извини,—Проговорил он с привычной взору лукавой ухмылкой, пока рубиновый отблеск его очей на мгновение показался стократно ярче солнечного света—Так и что же в итоге, моя дорогая пташка, между нами теперь мир? —Выходит, что мир.—Пожала плечами Фриск с утвердительным кивком. —Превосходно,—Превратившись из неведомого создания в обыденного супруга, Чара с миловидной улыбочкой обхватил леди за плечи и, молниеносно развернув, принялся невзначай провожать её до двери—В таком случае, прошу пока на выход–а то негоже благородной даме портить свой день лицезрением весьма неприятных вещей. Ой, осторожнее, ты чуть не наступила на чью-то селезёнку.^^ —Прошу меня простить, конечно, но что за...—Героине не дали вставить ни слова, пока её деловито не выперли за дверь. —Чудесного дня, моя дорогая!~       Блеснув напоследок своим лучистым личиком, вампир демонстративно захлопнул дверь прямо у неё перед носом.       "Ввёл в ступор, укусил, а потом ещё и бесцеремонно выгнал...? Вот же... Вот же..."—Если бы негодование обрело личность, то точно носило бы имя златоглазки—"Вот же напыщенный индюк! А ведь я, несчастная глупая девица, его ещё жалела–уму непостижимо!" —Госпожа,—Только сейчас она заметила вцепившиеся в неё проницательные взоры незадачливой прислуги во главе с дворецким—Как всё прошло?       Следы от укусов у основания шеи ненавязчиво заныли. —Неужто Вы не слышали Его светлость?—Притворно удивилась леди, после чего с усталым вздохом изволила обойтись без язвительности—Всё прошло просто замечательно. Не могли бы Вы подать в опочивальню чай с мелиссой, пожалуйста? —Разумеется, Госпожа.—В этом коротком кивке удалось различить благодарность, прежде чем седовласый фамильяр отвернулся к уже с облегчением ожидающим приказа слугам—Почему вы до сих пор здесь? А ну марш на кухню!       И пока остальные доноры, точно чёрно-белые мышки, суетливо разбегались в поисках травяного напитка, тот, что оказался обёрнут незримой красной лентой неприкосновенности, с нескрываемым раздражением отправился в спальню, дабы окончательно добить свою многострадальную душонку ещё одной главой самой любимой и ненавистной одновременно книги.

***

"В голове не укладывается, что я действительно это делаю..."

      Ладони изящно придерживают полы узорчатого платья, пышные рукава-колокольчики обрамлены молочной пенкой кружев, а шоколадный жилет украшен позолоченными пуговками. Пусть и в ином наряде, но на следующий день после случившегося Фриск вновь шла по величественному коридору под надзором витражей и вновь–именно в кабинет своего жениха.       Боязно было подумать, что инцидент с бойкотом мог повториться, поэтому леди приняла решение проверить, как идут дела у её без пяти минут супруга. Вдобавок, со вчерашнего дня её сердцу не даёт покоя рассказанная Джекиллом история.       "У него наверняка была серьёзная причина упрямо отказываться от крови вплоть до восемнадцати лет,"—Уже стоя перед дверью в кабинет, шатенка постучала по дубовой поверхности костяшками пальцев—"В конце концов, это попросту противоестественно."       Дождавшись бесстрастного "войдите", она быстро юркнула внутрь, по инерции глядя себе под ноги, дабы вновь не поскользнуться на окровавленном полу.       Но на сей раз пустынный кабинет выглядел на удивление светло и ухоженно: все следы вчерашнего беспорядка стёрлись будто по мановению волшебной палочки. Однако, было ещё одно резкое отличие, заставившее леди тут же застыть в недоумении...       Разбиравшийся за письменным столом с документами Чара поднял на вошедшую внимательный взгляд. —Ох, моя дорогая, что заставило тебя почтить меня своим присутствием в столь ранний час?—На его устах вмиг расплылась обольстительная улыбочка—Обычно ты не посещаешь меня по собственному желанию. —Пришла поинтересоваться, как твои дела.—Проговорила в ответ леди, даже не взглянув на русоволосого—Ежели не затруднит, не мог бы ты объяснить, что это такое?       Причиной искреннего недоумения Фриск стала новая мебель. Откуда не возьмись здесь появился небольшой изящный диванчик насыщенного тёмно-зелёного цвета, по бокам–два таких же изумрудных кресла, а в середине всего этого великолепия покоился украшенный цветочной резьбой достаточно миловидный чайный столик из светлого дерева с уже ожидающим на нём фарфоровым заварником, расписанным всевозможными цветами и канарейками. Комплект данной мебели весьма выделялся на фоне мрачного и лишённого ярких цветов кабинета и, если выражаться по существу, совершенно не вписывался в интерьер. Вдобавок, насколько нашей героине известно, Чара, мягко говоря, терпеть не мог принимать гостей. Напрашивается логичный вопрос: зачем? —Я знал, что ты именно так и отреагируешь, птенчик. Оно для тебя.—Тут же поймав на себе шокированный взор, алоглазый вернулся к разбору документов, поспешно добавив—Ты некогда упомянула, что была бы не против совместного обсуждения книг. Однако, так как твоего дорогого супруга хотят загонять до смерти постоянными поездками, военными походами, а также бесконечной бумажной волокитой, на печать которой, похоже, потратили, сука, всю казну нашей империи...—Он осёкся на полуслове, деловито кашлянув—В общем, я частенько занят и не могу навещать тебя в библиотеке. А вот с помощью этого милого уголочка я смогу быть с тобой, не выходя даже за дверь своего кабинета. Что скажешь, не правда ли я гениален? —Пожалуй...—Неловко протянула девушка, оглядывая эту весьма интересную задумку—Но, осмелюсь заметить, что с дизайном тебе нужно было немного поработать... —Сама виновата: нечего была вчера ко мне в зелёном платье аки дриада являться. —Что? —Что?       В песочных часах оказалась на дне ровно половина золотистого сахара, пока до героини вместе с прилившим к щекам малиновым румянцем не дошёл и смысл произнесённой фразы. Смущённо вздохнув, она демонстративно прошла к изумрудному креслу и опустилась на удобную сидушку. В отличие от той же жёсткой кушетки в спальне, здесь было вполне мягко и комфортно: действительно можно было бы представить себя отдыхающей на мховом ковре дриадой где-то далеко-далеко отсюда...       "Весьма мило с его стороны."—Резко мотнув головой, прогоняя с щёк нестерпимый жар, леди украдкой взглянула на орудующего перьевой ручкой герцога—"Похоже, у него сегодня хорошее расположение духа, так что..." —Смею ли я задать один волнующий меня вопрос? —Да, дорогая. —Джекилл вчера рассказал мне о том, что раньше ты часто добровольно страдал фамбатардом,—Чернильная подруга вдруг замерла, ровно как и оторвавшийся от работы вампир—Ежели не затруднит, не мог бы ты ответить, отчего ты отказывался пить кровь?       Фриск сто тысяч раз успела пожалеть о том, что завела эту тему, однако было уже слишком поздно. Медленно опустив письменные принадлежности на стол, парень подпёр подбородок ладонью, обводя златоглазку ленивым взором тёмных алых глаз, от которого, впрочем, по позвоночнику пробежали мурашки. —Ах, да там ничего такого,—Расслабленно промурлыкал Чара, пока его миловидная улыбка с каждым словом становилась всё более и более пугающей—Я просто терпеть её не могу.