Экстра: 33. Я бы хотел помогать.
9 часов и 32 минуты назад
POV Дима
Что бы я делал со своей жизнью дальше, если бы не женился? Страшно представить. И нет, не потому что я бы с особым фанатизмом принялся зарабатывать все деньги мира без конкретной цели и смысла. И даже не потому, что от моего скудного умения любить пострадало бы ещё несколько девушек, которых я ненамеренно — но непременно — утопил бы в собственном одиночестве, пытаясь его заполнить. Просто однажды мне бы исполнилось, например, сорок. И вот тогда начались бы проблемы. Нет, старым бы я себя не считал. До старости ещё надо дожить. Но сама мысль о том, что в сорок лет придётся знакомиться с кем-то новым, звучала как наказание за грехи, которых я даже не совершал. Слишком жестокое наказание. Может быть, только в таком патовом случае мне бы подошёл кто-то помладше. Значительно помладше. Допустим, ровно наполовину. И даже не из скверных или вульгарных побуждений. Не из-за пошлости и не из-за каких-то особых предпочтений. Просто знакомиться с новыми людьми и так пытка, а чем старше человек, тем длиннее его история и тем больше подробностей приходится выслушивать из вежливости. Как затянувшуюся прелюдию, смысл которой давно понятен обеим сторонам. Так уж вышло, что к зрелым годам у любого нормального человека накапливается целая эпопея: бывшие отношения, бывшие друзья, бывшие мечты, какие-то карьерные трагедии, идиоты-любовники, домашние питомцы, старые обиды и персональные шутки, над которыми мне придётся смеяться, так и не понимая половины контекста. И всё это обязательно рассказывается вечерами за ужином. С подробностями. Я бы, конечно, выслушал. Куда бы делся. Но если уж мне предстояло слушать чью-то биографию, то желательно не в двух томах. А значит — от кого-то не слишком рослого. Да, рассказы о школе, выпускном, поступлении в колледж или первой любви я ещё мог бы пережить. Не стал бы кривить лицо — по крайней мере на первом свидании — слушая о восторге от ста одной розы, плюшевого медведя размером с холодильник и прочей сентиментальной ерунды. Но в том-то и дело. Если бы у меня был выбор, мне бы этого не хотелось. Совсем. Жил во мне какой-то удивительно приземлённый эгоизм и слишком хорошее понимание собственного возраста. Если мне сорок, я хочу спокойную жизнь. Без знакомств. Без открытий. Без бесконечного изучения нового человека. Я уже изучил достаточно людей и ни разу не получил от этого удовольствия. Мне бы хотелось сразу перейти к той части отношений, где можно просто… молчать. Наверное, именно из-за этой своей отвратительной черты я и влюбился в Соню. Сначала однажды — потом окончательно. Мне не пришлось узнавать её заново — её историю я знал почти целиком. И что самое приятное, она никогда не стремилась рассказывать мне её часами. Соня вообще предпочитала молчать. К тому же я наблюдал её ещё тогда, когда она играла под столом в доме родителей. Видел её смешные детские истерики, подростковые глупости, окончание школы, поступление в колледж. Мне не нужно было ничего выяснять, спрашивать или запоминать — всё самое важное давно произошло у меня на глазах. И теперь я смотрел на неё и понимал, что вся её жизнь почему-то кажется мне моей собственной. Не в романтическом смысле. Гораздо хуже. Хотя если задуматься, всё должно было сложиться совсем иначе. По-хорошему, мне пришлось бы приезжать в дом её родителей. Представляться. Знакомиться. Просить разрешения ухаживать за их дочерью. А если бы она тогда всё ещё была несовершеннолетней, а я уже нет, выглядело бы это как минимум нездорово. Нет, ради Сони я, возможно, и сел бы в тюрьму. Но тогда ничего подобного к ней не испытывал. По крайней мере, ничего нелегального. Максимум — что-то вроде привязанности старшего брата. Хотя даже это звучит сомнительно. Не отвратительно, нет. Просто вызывает слишком много вопросов. Особенно если задавать их честно. Поэтому некоторые вещи лучше не анализировать слишком тщательно. Прямо сейчас мать Сони смотрела на меня именно так — с недоверием. Будто это не её дочь вчера вышла за меня замуж, а я ночью перелез через забор и насильно унёс её из дома. За последний год она столько раз видела меня рядом с Соней, что стоило бы уже определиться: опасен я или нет. Может быть, всё-таки окончательно нет? Или навсегда да? Впрочем, не исключено, что от меня действительно следует держаться подальше. Особенно ей. Особенно после того, как минуту назад она постучала в нашу спальню. Очень некстати. Да и появилась с видом человека, который искренне считает, что замужество дочери — это всего лишь новый уровень родительского контроля, а не повод наконец отойти в сторону. Что ж. Похвальная самоотверженность. — Я опаздываю. Где такси? — объявила она с порога. Даже не поздоровавшись. Я машинально посмотрел на часы. — Как же? Ещё есть время. — Нет-нет. Прямо сейчас. Она нервно поправила ремешок сумки и покосилась в сторону окна, словно машина могла материализоваться исключительно благодаря её раздражению. Неугомонная женщина. И, что самое неприятное, совершенно не собирающаяся меняться. Потом она всё-таки уехала. Соня проводила её до машины. Молча, без слёз. Без привычных вопросов и бесконечных «а когда увидимся снова?». Именно это показалось мне странным. Она отпустила мать удивительно спокойно. Словно наконец разрешила себе жить, без необходимости держаться за чью-то руку. Я ничего не сказал. Не предложил поехать следом, не напомнил, что всегда можно созвониться вечером. У меня были другие планы. Те, в которых никто больше не участвовал. — Ты ведь не настаиваешь на свадебном путешествии прямо сейчас? — спросил я уже вечером. За столом нас осталось только двое. На кухне горел тёплый свет. Перед Соней стояла тарелка с пастой, которую она почти не трогала, и бокал сока. Передо мной — такой же ужин и телефон, на экран которого я периодически поглядывал. Работа никуда не исчезла только потому, что я женился. — Нет. Вообще об этом не думала, — честно ответила Соня. Путешествия, дорогие курорты и прочие обязательные атрибуты счастливой жизни существовали где-то в параллельной вселенной. Соня редко вспоминала о подобных вещах самостоятельно. — Родители хотели подарить нам поездку, — сказал я. — Но я отказался. — Почему? — Работа. — И всё? — искренне удивилась она. — А этого мало? Соня пожала плечами: — Не знаю. — Как-то сомнительно тащиться куда-то сейчас, оставив все вопросы нерешёнными, — всё ещё терпеливо пояснил я. — Какие вопросы? — не сдавалась она. — Денежные, например. Соня подняла голову: — Денежные? У тебя? Я невольно рассмеялся. Мне льстило то, что в её глазах я всё ещё оставался чем-то вроде сверхчеловека. — Нет, у соседей. Она нахмурилась. — Я серьёзно. У тебя же есть деньги, Дима. Сказала она это с такой искренней уверенностью, словно речь шла о погоде за окном. У тебя же есть руки, Дима. У тебя же есть глаза, Дима. У тебя же есть деньги. Я даже не сразу нашёлся что ответить на эту её глупую, но всё же трогательную убеждённость. Иногда Соня напоминала ребёнка, выросшего в доме, где электричество появляется по щелчку выключателя, а счета оплачиваются каким-то загадочным добрым волшебником. Она задумалась. Нахмурилась. И вдруг посмотрела на меня внимательнее. Кажется, впервые допустила мысль, что жизнь без денег может быть не просто неприятной, а вполне реальной. — Ну тебя это в любом случае не касается. — последовал мой ответ. Она тут же напряглась. Я заметил это сразу. — В хорошем смысле, — уточнил я. — У тебя всё хорошо, детка. Честно говоря, свою квартиру я продал. Деньги перевёл на отдельный счёт. Там достаточно, чтобы лично тебе ни о чём не беспокоиться. Соня несколько секунд смотрела на меня. — А я тогда... без тебя, что ли? Я невольно улыбнулся. Почти облегчённо. Из всего сказанного её заинтересовало только это. Не квартира, не деньги, не счёт. Я. Поднявшись со стула, я подошёл к ней и положил ладонь ей на затылок. — О нет. Конечно нет, — наклонился и поцеловал её в макушку. — Это просто на случай, который никогда — никогда — не случится. Именно поэтому я и подготовил всё заранее. Потому что некоторые вещи лучше иметь только для того, чтобы никогда ими не воспользоваться, чем однажды обнаружить, что их нет. Соня нуждалась во мне больше, чем во всём остальном. Это правда. Проблема заключалась в том, что я давно перестал разделять эти понятия. В её жизни я олицетворял почти всё необходимое сразу: дом, защиту, деньги, будущее. Поэтому выбора между мной и чем-то ещё у неё, если подумать, никогда и не существовало. Хотя сомнения были. Раньше — точно были. Может быть, и сейчас ещё оставались. Я не знал. Просто замечал вещи, которые никуда не исчезли. Иногда она всё ещё напрягалась, если я повышал голос. Не на неё. Даже если разговаривал по телефону. Соня слегка жмурилась и отводила взгляд, будто ожидала продолжения. Будто мой громкий голос обязательно должен закончиться чем-то плохим. Меня всегда раздражало, что память так работает. Десять нормальных дней она забывает. Один плохой помнит. Или два. Или три. Не знаю, какое именно болезненное воспоминание обо мне до сих пор её преследовало. Но оно всё ещё сидело у неё в голове понятней любых моих объяснений и убедительнее здравого смысла. Справедливости ради, святым я никогда не был. Пару раз срывался. Вполне заслуженно, как мне тогда казалось. Говорил, что у неё пустая голова. Что она совершенно не думает о последствиях. Наверное, было и что-то похуже. Я уже не помнил. Может потому, что по-настоящему никогда так не считал. Не до конца. Злость вообще проходит гораздо быстрее убеждений. — А куда твои родители хотели, чтобы мы поехали? — вдруг спросила Соня. Удивительная способность — из всего разговора услышать только то, что ей доступнее. — В Испанию. В их дом. А что? Она задумалась. Покрутила вилку между пальцами. — Ну... может, мы всё-таки поедем? Я никогда там не была. — На секунду замолчала, а потом вдруг улыбнулась: — Если я богатая, то куплю нам билеты. От такого заявления я даже замер. Каким-то образом Соня сумела объединить две совершенно разные темы и прийти к этому смехотворному выводу. — Не стоит, детка. — Почему? — Потому что... — я секунду подбирал ответ, чтобы не прозвучать слишком цинично. — Ты и правда обеспеченная, но лишь при определённых обстоятельствах. В отдельных случаях. Она смутилась. Не поняла, но и не обиделась. Вроде бы. — Это как? Я пожал плечами. — Это значит, что те деньги не на билеты. — А для чего? — Для жизни. Соня несколько секунд смотрела на меня, явно ожидая продолжения. Более конкретного объяснения, каких-то примеров. Но продолжать я не хотел. Мне вообще было неприятно думать о том счёте. Не потому, что жалко денег. Деньги я заработаю ещё. Просто каждая сумма там существовала ради одной цели — чтобы с Соней никогда ничего не случилось. Чтобы она всегда могла жить спокойно. Чтобы в любой катастрофе у неё оставался запасной выход. Кроме одного случая. Если катастрофой однажды окажусь я сам. И мысль о том, что Соня однажды возьмёт часть этих денег и потратит их на сказочные билеты, вызывала во мне совершенно иррациональное раздражение. Билет на поезд. На самолёт. На что угодно. Ведь зачем? Чтобы куда-то поехать. А потом что? Чтобы уехать ещё дальше? Нет уж. Нет. Билет — это всегда возможность куда-то переместиться. А любая возможность однажды превращается в поступок. Дурацкая паранойя. Словно я не ей не доверял. А жизни. Жизнь постоянно что-то отнимает. Поэтому всё, что принадлежало Соне, в моей голове автоматически превращалось в неприкосновенный запас — на чёрный день, на катастрофу, на конец света. На что угодно, только не на билеты в Испанию. — Ты странный, — наконец заключила Соня и вернулась к ужину. — Это давно не новость. — ответил я.***
Я Соне об этом ещё не говорил, но уже планировал строить дом для нас. Не огромный дворец, чтобы впечатлять соседей, и не стеклянный музей современного искусства, где страшно поставить кружку на стол. Просто дом. Настоящий. Я уже представлял себя живущим в нём каким-то удивительно хорошим человеком. До смешного. Хотел спать и чтобы меня никто не будил. Хотел возвращаться домой и знать, что хотя бы несколько часов подряд мне не придётся ничего решать. Хотел, чтобы мне улыбались мои дети, чтобы благодарили за какую-нибудь ерунду: за велосипед, за новый телефон, за то, что я приехал на школьный праздник. За любую глупость, которая для них будет целым событием. Я бы хотел помогать им. Соне. Себе. Всему, что окажется рядом со мной. Иногда я даже представлял себя отцом. Беспокойным, раздражающим, уверенным, что знает всё лучше остальных. То есть примерно таким же, каким был уже сейчас. Только ещё хуже. Тем человеком, который заявится в школу, если кто-то обидит его ребёнка. Или в больницу. Причём не обязательно устраивать скандал. Люди почему-то начинают нервничать гораздо сильнее, когда на них не кричат. Я бы просто пришёл и решил вопрос. Без лишних объяснений. Без необходимости что-либо доказывать. Может быть, я бы даже перестал бриться каждый день. Потому что в какой-то момент становится совершенно неважно, как тебя воспринимают посторонние, когда у тебя наконец появляется собственная жизнь. Настоящая. Соня, кажется, и сама понимала, что долго жить в доме моих родителей мы не будем. Она редко спрашивала об этом напрямую, но постоянно возвращалась к теме между делом, будто случайно. Интересовалась, не стоит ли нам что-нибудь снять. Хотя бы на время. Небольшую квартиру. Свою. На самом деле ей было совершенно всё равно, сколько там комнат и какой район. Она хотела другого. Своего места. Где не придётся жить среди чужих решений. Где её одежда будет лежать рядом с моей, книги не затеряются среди моих документов, а все её вещи наконец соберутся в одном пространстве. Возле меня. И каждый раз, когда она заводила этот разговор, я ловил себя на мысли, что мне нравится слушать её гораздо больше, чем следовало бы. Потому что Соня говорила о съёмной квартире, а я уже видел целый дом. И жизнь, которая должна была в нём поместиться. — Я уже половину своей одежды растеряла. Что-то дома, что-то здесь, что-то у родителей, что-то в твоей прошлой квартире... — жаловалась Соня, стоя посреди комнаты с одной найденной серёжкой в руке. — Такое чувство, будто я живу сразу в четырёх местах. Она раздражённо выдохнула и открыла очередной ящик. Собиралась Соня не просто так. Она снова готовилась поступать и окончательно решила стать ветеринаром. Я не стал её отговаривать. Хотя, если честно, довольно смутно представлял себе жизнь, в которой моя жена вдруг снова становится студенткой. Опять лекции, экзамены. Жизнь, конечно, не стояла на месте. Но иногда мне казалось, что она просто повторяется под разными углами. Менялись лица, декорации и обстоятельства, а сценарий оставался прежним. Впрочем, стоило мне сказать хоть слово против этой затеи, и Соня посмотрела бы на меня так, словно я лично пришёл душить её мечту голыми руками. Нет, не возненавидела бы. Не после всего. Она вообще простила мне столько вещей, что временами я начинал подозревать в ней серьёзные проблемы с инстинктом самосохранения. Но право однажды припомнить мне всё это и высказать пару неприятных мыслей у неё, безусловно, оставалось. На её месте я бы припомнил себе гораздо больше. Поэтому молчал. Тем более что у меня были собственные цели. И, если уж совсем честно, нравились они мне значительно больше ветеринарного факультета. — Как насчёт того, чтобы вместе выбрать участок? — спросил я. Соня перестала копаться в шкафу и обернулась. — В этом году? — Ну да. Чего ждать? Потом съездим в Испанию, отдохнём. А потом как раз твоё поступление. Выучим тебя. Но сначала заселим. Она несколько секунд смотрела на меня так, будто пыталась понять, серьёзно я говорю или опять строю какие-то свои сомнительные схемы. — А зачем нам участок? — Построим что-нибудь. Или сразу готовый дом посмотрим. Если найдём хороший вариант. Соня задумчиво опустилась на край кровати. Именно такой реакции я и ожидал. Дом был уже чем-то настоящим. Не разговором. Не фантазией. Дом означал, что всё происходит всерьёз. — Я решил, что слишком долго ждать подходящего момента, — продолжил я. — Даже с моими доходами это может растянуться на годы. А мне не нравится откладывать жизнь. Если честно, я вообще не любил откладывать то, что уже решил забрать себе. — И что ты придумал? — Нашёл в банке одного человека. Знакомого. Он готов дать хорошие деньги. — Кредит? Слово прозвучало осторожно. Почти подозрительно. Словно кредит в моём исполнении вполне мог оказаться дальней ветвью торговли органами. — Почти, — уклончиво ответил я, сунув руки в карманы джинсов. — Что-то вроде очень выгодной услуги. Но исключительно для меня. — Почти кредит? — Почти человек из банка. Соня прищурилась. А я ошибочно думал, что она рассмеётся. Вот за что я её обожал, так это за способность за несколько секунд превращаться из доверчивого ребёнка в следователя, который уже знает, что подозреваемый врёт, и просто ждёт, когда тот начнёт путаться в показаниях. — Дима... это что-то нехорошее опять? Я негромко рассмеялся. Без особой радости. Потому что вопрос был абсолютно справедливым. — Не совсем, — я подошёл к ней и положил ладонь на макушку. — Но и не хуже всего остального, что я уже делал. Соня ничего не ответила. Судя по выражению её лица, мои объяснения совершенно её не успокоили.***
Зима, как оказалось, была не лучшим временем для покупки недвижимости. Особенно если речь шла о земле. Потому что вместо участка тебе показывали снег. Много снега. Очень много снега. Снег справа. Снег слева. Снег впереди. Снег там, где, по словам риелтора, открывался прекрасный вид на озеро. Само озеро, к слову, тоже было снегом. Если верить карте, где-то под всем этим великолепием находилась подъездная дорога и несколько соток весьма дорогой земли. Оставалось только поверить на слово. — Ну и как мы должны что-то выбрать? — спросила Соня, прижимаясь к печке в машине. Она уже минут десять смотрела в окно с таким выражением лица, будто её привезли любоваться морозильной камерой промышленного масштаба. — На глаз. — Какой глаз? Я ничего не вижу. — Для этого и нужен хороший риелтор. — Он тоже ничего не увидит. Я посмотрел на белое поле за окном. С этим было трудно спорить. Даже деревья выглядели так, словно решили исчезнуть до весны, чтобы не участвовать в происходящем. — Может, готовый дом всё-таки проще? — предложила Соня. — Не думаю. — Почему? — Потому что проще — это почти всегда плохой признак. Всё стоящее требует времени. А всё быстрое обычно либо дрянь, либо ошибка. Соня тихо засмеялась. — Очень оптимистичный взгляд на мир, Дима. — Зато проверенный. Через десять минут мы уже стояли посреди заснеженного участка. Риелтор рассказывал что-то про коммуникации, транспортную доступность и перспективный район. Говорил уверенно, будто лично планировал закладывать здесь фундамент нашего будущего. Я хотя бы пытался слушать. Соня — не особо. Она куталась в шарф, переступала с ноги на ногу и явно была больше занята борьбой с холодом, чем инвестициями в недвижимость. — Ты вообще слушаешь? — тихо спросил я. — Нет, — честно призналась она. — Зря. Финальное решение всё равно за тобой. Соня повернула голову. — За мной? — Конечно. Я же не могу покупать землю без согласования с главным специалистом. Если через пять лет выяснится, что здесь болото, призраки или плохая энергетика, виновата будешь исключительно ты. Она возмущённо толкнула меня локтем. Риелтор сделал вид, что ничего не заметил. Профессионал. Мы прошли ещё метров двадцать, когда Соня неожиданно остановилась. Именно в этот момент снежок прилетел мне в плечо. Я даже не сразу понял, что произошло. Посмотрел вниз. Потом на Соню. Она стояла в нескольких метрах от меня с самым невинным выражением лица в мире и уже лепила второй. — Ты серьёзно? — спросил я, медленно подняв взгляд. — А что? — Ты только что напала на собственного мужа при свидетеле. Второй снежок пролетел мимо. Наверное, Соня всё-таки испытала угрызения совести. Очень слабые. Я медленно нагнулся за снегом. А она сразу поняла свою ошибку. — Дима! — Поздно. Она сорвалась с места первой. Побежала через участок. Провалилась почти по колено в сугроб. Засмеялась. Я догнал её через несколько секунд. Не потому что быстро бегаю. Потому что она совершенно не умеет убегать. — Попалась! Соня попыталась вырваться. Без результата. Снег запутался в её волосах. На ресницах остались мелкие белые крупинки. Щёки покраснели от холода. И выглядела она такой счастливой, что мне вдруг стало не по себе. Будто я случайно увидел что-то слишком личное. Что-то, что вообще не предназначалось для посторонних глаз. Даже для моих. — Что? — спросила Соня. Я покачал головой, всё ещё удерживая её за запястья. — Ничего... Просто ты очень красивая. А руки у тебя голые. Дрожат. Жалко. Эти слова почему-то возникли почти против моей воли. Соня растерянно улыбнулась. И я поцеловал её раньше, чем она успела сказать что-нибудь ещё. Сначала коротко. Потом ещё раз. Уже медленнее, настойчивее. Её пальцы беспокойно вцепились в мой рукав. — Мы так замёрзнем, — пробормотала она. И только тогда я заметил, что риелтор уже несколько минут стоит возле машины и очень внимательно изучает что-то в противоположной стороне участка. Умный человек. Если мы всё-таки купим эту землю, надо будет оставить ему хорошие чаевые.***
Домой мы ехали уже в темноте. В той самой зимней темноте, которая начинается часа в четыре и потом просто не заканчивается. Соня почти дремала рядом, прислонившись виском к стеклу. Иногда машина подпрыгивала на неровностях дороги, и она едва заметно морщилась во сне. Я вполуха слушал музыку и думал. О доме. О земле. О том, сколько денег мне придётся занять. И почему-то особенно усердно — о том, что риелтор всё-таки был идиотом. Последняя мысль оказалась настолько несправедливой, что жизнь решила немедленно меня наказать. Сначала машину слегка повело. Потом что-то неприятно хрустнуло под снегом. А ещё через секунду мой Мерседес окончательно сел в сугроб. Я выругался. Негромко, но очень содержательно. Соня тут же открыла глаза. — Что случилось? — Застряли. Она сонно огляделась по сторонам. За окном был всё тот же лес, снег и темнота. Ни одного человека поблизости. — Ой... — протянула она. — Именно. Следующие полчаса я пытался вытащить машину самостоятельно. Безрезультатно. Потом ещё минут десять ругался уже не столько на машину или дорогу, сколько на сам факт происходящего. Потому что мне хотелось домой. В горячий душ. Потом лечь рядом с Соней и хотя бы до утра перестать что-либо решать. Но вместо этого я вёл неравную борьбу с физикой. — Дима! Я обернулся. Соня высунулась из окна машины и тут же поёжилась от холода. — Может, хватит злиться? — Закрой окно. — Я дождался, пока она послушается. — И я не злюсь. Она посмотрела на меня с искренним сомнением. — Тогда почему ты разговариваешь как человек, который сейчас кого-нибудь убьёт? Я ничего не ответил, потому что она была права. В конце концов я признал поражение, вернулся в салон и вызвал эвакуатор. Потом посмотрел на время. Потом на Соню. Потом снова на время. До приезда помощи оставалось слишком долго. Неприлично долго. — Так, — сказал я наконец. — Ты поедешь домой. — Как? — На такси. Она сразу нахмурилась. — А ты? — Дождусь эвакуатор. Соня покачала головой раньше, чем я договорил. — Нет, я не поеду одна. Я устало потёр переносицу. — Соня... Это не обсуждается. Она замолчала. Потому что знала этот тон. Я уже всё решил. Да и мы оба прекрасно понимали, что ещё полчаса назад она засыпала на ходу, а теперь внезапно решила изображать из себя человека, способного ночевать в заснеженном лесу. Через несколько секунд она только кивнула и тихо сказала: — Ладно. Такси приехало быстро. Водитель явно находился не подолеку. И ему повезло больше, ведь он остановился на правильной стороне дороге. Там ему не грозило встрять, как мне. Свет фар показался между деревьями. Водитель даже вышел из машины. Соня нехотя натянула шапку. Посмотрела на меня ещё раз, ожидая слов, которых я так и не произнес. Потом перевела взгляд на такси. И вдруг почему-то стало тихо. Очень тихо. Она действительно сейчас уедет — обычная ситуация. Абсолютно нормальная. Что такого? Ничего, кроме моей искренней заботы о ней: не сидеть в машине до поздней ночи. Через сорок минут будет дома. Я — через пару часов тоже. Ничего особенного. Но мне стало не по себе. Настолько, что я сам не сразу понял причину. Подумал только, что так себя могут ощущать те, кто пришёл прощаться на вокзал, но не успел — поезд уже уехал. Или так и не приехал. В общем, что-то пошло не так. Соня уже открыла дверь. Потом ещё раз обернулась. — Пока. Позвонишь? И тут меня накрыло. Глупо, нелогично. По-идиотски. Я вдруг увидел её в свете этих фар. Маленькую, замёрзшую. Идущую куда-то без меня. И всё внутри мгновенно воспротивилось этой картине. — Стой. Соня замерла. — Что? Я провёл рукой по лицу, следом себя возненавидев. Посмотрел на таксиста и снова на неё. — Никуда не поедешь. — Почему? Хороший вопрос. Я и сам не знал. Потому что снег? Потому что поздно? Потому что, несмотря на все старания, я всё ещё оставался идиотом? Всё это было чушью. — Потому что не поедешь. Соня неожиданно улыбнулась. Словно поняла настоящий ответ раньше меня. Она закрыла обратно дверь, будто это было самое естественное решение на свете. Я тут же притянул её к себе, обнял и только тогда почувствовал, как отпускает раздражение. Эвакуатор всё ещё опаздывал. Мы всё ещё торчали посреди чёрт знает какой дороги. Но почему-то именно сейчас мне стало спокойно. Потому что некоторые вещи я ещё мог отпустить. Работу, деньги, дом. Даже этот проклятый автомобиль. А её — нет.
Примечания:
🎈🧸Мой тг: https://t.me/silverstarbooks
