Let's run away to the end of the world?

Прошло достаточно времени с того дня, как Майкл склонился над гробом сестры. Он оставил там её любимый цветок и, кажется, свою душу. Одинокая ромашка осыпалась лепестками на могильную землю и завяла. Завял, кажется, и сам Майкл. Он бы так и сидел днями напролёт, не выходя из дома по вине произошедшего. Не зная, зачем живёт, и чувствуя себя целиком и полностью опустошённым. Ему кажется, что никто бы этого даже не заметил. Он бы так и сидел, если бы окончательно сдался. (но окончательно ли?) Наверное, ему просто хотелось научиться заново жить. Как все, как раньше. Иначе он сейчас не сидел бы за партой в душном классе и не пялился бы скучающим видом в окно. Тест по тригонометрии. Учитель что-то говорит, поправляя сползшие очки. Майкл давно перестал его слушать. И очевидно, что за эту работу он получит низший бал, но какая разница, если отцу в последнее время всё равно на его успеваемость? Майкл не хочет стараться ради собственного будущего, если никто всё равно не будет им гордиться. Давно стоит смириться с тем, что он не станет каким-нибудь там идеальным учеником. Он и не пытается. – Как тест? – спрашивает Джереми у Майкла по дороге домой. Они жили на одной улице, поэтому, попрощавшись с друзьями, они обычно продолжали путь вдвоём. – Плевать, если честно. – Прям настолько? – усмехается Джереми, сгибая руки в локтях. – Прям настолько. Майкл поправляет лямку рюкзака, потупляя взгляд. – Да ну тебе, брось… Всё не настолько плохо. Тебе нужно просто отвлечься, – заглянув в глаза Майкла, говорит Джереми. – Сколько уже живёшь таким подавленным? Майкл вспыхивает. Внезапно. Руки сами сжимаются в кулаки, оставляя на ладонях отпечатки-полумесяцы. Он делает рывок вперёд, хватая друга за воротник. – Ты сейчас смеёшься? У тебя, блять, все живы! Никто не уходил, никто не… никто, блять, не подыхал вот так! Сука, да ты вообще не знаешь, что несёшь! Я не… Джереми отшатывается. Вырывается из крепкой хватки Майкла, отталкивает. В его глазах немой вопрос и бескрайнее удивление. – Какого хрена, чувак? – Да пошёл ты, – выплёвывает Майкл, уходя. Злоба бьёт в нём через край и необъятным океаном заплёскивает сознание. Он чувствует себя потрясающим идиотом, вышедшим из под контроля. – А представь, – выдыхает Джереми ему вслед, делая пару шагов вперёд. – Всё могло быть куда хуже. Майкл останавливается. Медленно разворачивается к нему, складывая руки на груди и пристально уставившись немигающим взглядом. Говорит: – Что ты хочешь сказать? – Довольствуйся тем, что у тебя есть. – Джер… чем же? Коллекцией наклеек и футболок с принтом? Зачем мне всё это теперь? Зачем, когда моя семья буквально… Он замолкает. Показывает руками неопределённый жест, силясь произнести то, что острой костью застряло в глотке. Джереми понимающе кивает. – Развалина? Майкл шмыгает носом. – Да. Самая настоящая развалина. – Ты ведь живёшь не ради семьи, Майкл. Есть люди, которым ты нужен. – Например? Джереми смотрит на него, поджимая губы. Затем выдыхает, отводя взгляд. Подходит к Майклу, положив тёплую ладонь ему на плечо. – Я твой друг. Габриель, Сьюзи… Думаешь, нам ты не нужен? Майкл проводит рукой по лицу, чувствуя, что ещё чуть-чуть – и у него сдадут нервы. – Ладно, извини, – говорит он, стряхивая руку со своего плеча. – Пойдём от сюда. Джереми поспешно кивает. Снова тишина. Они идут по аллее парка, слушая пение немногих птиц, больше не желая смотреть друг на друга и говорить что-либо. Молчали бы до конца пути и разошлись, если бы не заметили нечто странное. И до невыносимости знакомое. Странный тип, сидящий на лавочке через дорогу и ухмыляющийся так, словно сбежал из фильма ужасов. И как-то необычно вглядывающийся в Майкла. Именно в Майкла. Его кожа пугающе бледная, словно обескровленная, а рыжие взъерошенные волосы спадают до плеч, частично перекрывая глаза. Не смотря на прохладную погоду он одет в футболку и рваные джинсы, словно не мёрзнет ни капли. Майкл замечает его сразу. А вот Джереми… смотрит куда-то вдаль и будто бы считает ворон. Афтону хочется сказать об этом незнакомце другу, что тот смотрит на него как-то странно и долго. Но не говорит. Становится как-то неудобно после сказанных ранее слов. Лучше он будет молчать. Так и делает. Если бы Майкл не вспомнил, что видел этого типа на кладбище тогда, то сейчас бы в его сознание не нахлынуло куча воспоминаний. Тогда он был будто бродячей тенью, которую трудно разглядеть в темноте. Тогда Майклу было всё равно на него, он его увидел краем глаза, сразу же отвернулся и забыл. В следующую секунду незнакомец встаёт с лавки и уходит в другую сторону. Его неестественное поведение тоже не остаётся без внимания. Напоследок Майкл оборачивается. Идёт он как-то странно. Хромает. Будто бы на обе ноги. И озирается так, словно за ним следят тысяча глаз отовсюду. Или это уже больное воображение Майкла играет с ним злую шутку. Пожалуй, так и есть. – Хм… что за клоун? – вопрошает Джереми, который, оказывается, обернулся узнать, куда смотрит Майкл. – Что? С чего ты взял, что он клоун? – Ну, волосы у него рыжие. А рыжие волосы только у клоунов. – У клоунов они кудрявые. А у него какие-то волни-... – Как будто из помойки вылез? – …а? – Ну волосы у него лохматые, и… цвет даже больше похож ржавый, чем на рыжий. Цвет ржавчины. Майкл пару секунд потупил взгляд, а Джереми стоял, смотрел на него и ожидал реакции. Внезапно, Майкл засмеялся и сказал: – Да ну тебя, так и есть! Дома, как всегда, оказался только младший брат. Уильям на работе. Уильям постоянно на работе. Он хочет создать новую пиццерию с другими аниматрониками. И что-то сделать и с локацией. Иногда, как оказалось и сегодня, он уходит на двое суток, даже не предупредив о столь долгом отсутствии. – Привет, Майки! – заголосил Кэссиди. (Не называй. Меня. МАЙКИ!!!) – Привет, Кэсси, – говорит он, поворачивается и запирает дверь. Он совершенно один дома в те дни, когда нету ни Уильяма, ни Майкла. А это одна из причин, почему парень иногда не ходит в школу. Не хочет, чтобы с братом что-нибудь случилось. – Когда я пойду в школу? – спрашивает Кэссиди. – Мне было опять скучно одному. (Да ладно?) – В следующем году… вроде, – кратко отвечает Майкл, кидает рюкзак на пол и скидывая бомбер. – Спроси у отца потом. Уильям всё же не хочет признавать, что из-за него не стало Элизабет. Что именно он не проследил за ней. Что именно он не заметил поломку в Бейби. Не хочет, но всё же признаёт. Жаль, что Майкл даже не догадывается до этого. Майкл уходит в свою комнату. Запирается дверь на замок и даже не думает делать уроки, чтобы исправить твёрдое «F» за школьный тест. На своё удивление игнорирует просьбу брата помочь ему с чем-то. Садится за стол и подпирает голову руками. «Ты ведь живёшь не ради семьи, Майкл». (Может быть, ты и прав). (Может быть). Ерошит волосы, смотрит в стену, не понимая, что должен понимать. (А может и не быть). В конце концов, начинает истерично смеяться, сам не зная, над чем. Проходит день. Второй. Майкл просыпается с чёткой уверенностью в том, что умирает. Снова. Он лежит под мятыми простынями, укрывшись с головой и боится пошевелиться. В горле нещадно сохнет, а вдохи-выдохи скрипят под вздымающейся грудью тлеющей паникой. Ему снятся электрические звери с кровавыми клыками и спутанными проводами вместо хвостов. Они смеются так, что в мозгу происходит короткое замыкание, а по позвоночнику проходит волна тока. Это самые настоящие животные, обёрнутые в груду металлолома с глянцевым блеском в глазах. Майкл не пытается убежать. Он даже не уверен, может ли. Просто стоит, глотая липкий ужас и первобытный страх, не двигаясь с места, пока в голове парализованный мозг отчаянно кричит: Спасайся, беги, проснись. И он просыпается. Вновь. Просыпается и первые секунды судорожно пытается понять, вспомнить, почему же его череп раскалывает льющаяся через край паника. Затем моргает, приводя дыхание в норму и ловит взглядом солнечные лучи на стене. Утро. Ему хочется блевать. Но в школу всё равно идёт. Оставаться одному нет никакого желания. Часы показывают около шести, когда Майкл под тихий шелест листвы покидает дом. Ему кажется немного странным то, насколько молчаливым кажется ему сейчас город. Словно всё вокруг заснуло в крепкой туманной дымке и не хочет просыпаться. Кирпичная плитка под ногами, желтоватое небо, мыльные витрины и закрытые гаражи. Молчало всё. Даже воздух кажется чище из-за абсолютной тишины вокруг. Майкл поёжился. Прохладно. Школу он видит издалека. Сначала ему хочется развернуться и уйти прочь, подальше от сюда. Затем приходит некое смирение: «куда мне ещё идти?». Наверное, поэтому он и остаётся. Усаживается на хлипкую лавочку неподалёку и кутается вглубь толстовки, морозя кончики волос. Ему внезапно хочется быть ближе к солнцу. Быть почти что сожжённым его лучами, быть просто пеплом, сухим горячим песком. Быть чем-то, у чего есть пульс и бескрайняя влюблённость в мир, а не печальным подростком с ночными кошмарами. Он фыркает, смахивая прядь волос с лица. Поворачивает голову, поднимает взгляд. И застывает. Что за… Прямо перед ним, лицом к лицу, стоит нечто, улыбающееся рассыпанными звёздами и хранящее на голове рыже-ржавый вихрь волос. Стоит и совсем странно, игнорируя собственную несуразность, звучит резким: – Привет. И Майкл выдыхает. – Привет? У него закрадывается чёткое убеждение в том, что перед ним стоит самый настоящий псих. Не бутафорский и наигранный, как в фильмах, а реальный. Осязаемый. Но бесконечно опасный. Майкл сглатывает. – Что-то нужно? – вопрошает он и чувствует, как голос рвётся, запинаясь. Но незнакомец ничего не отвечает. Только продолжает смотреть, не скрывая улыбку и стеклянный блеск в глазах. Майкл начинает задумываться о том, кого позвать на помощь в этом пустынном утре. Начинает задумываться и ненароком жалеет, что оказался тут один. Потому что если что-то случится, он не успеет сбежать. Если что-то случится, он не… Но ничего не случается. Незнакомец наклоняет голову чуть в бок, заправляет прядь волос за ухо, а затем… …уходит. Вот так просто. Оставив совершенно сбитого и запутанного Майкла позади. Растворяется в туманной дымке. И это кажется таким странным и нереалистичным, что заставляет смотреть ему в след ещё некоторое время. Нервно сглотнуть, чувствуя, как в груди оседает странное послевкусие. Майкл мог бы поклясться, что за всю свою жизнь в этом городе он не видел этого человека здесь прежде. До того момента, как мельком глаза заметил на похоронах и… вчера. Переехал? Или он всегда был тут, просто скрывался в тени папоротников и дубовых ветвей? Может быть, его вообще не существует. Может быть, он просто привиделся, показался. Приснился. В любом случае, он больше напоминал приведение, чем реального человека. – Бу. Майкл вновь вздрагивает, резко разворачиваясь. Этот день не может перестать его пугать. Перед ним стоит Сьюзи. Заспанная и кое-как расчёсанная, с заколками-невидимками, цепляющими чёлку и маминым оберегом на шее. – Это ты… – выдыхает Майкл, протирая лицо ладонью. – Чего так рано? – Хотела спросить у тебя тоже самое. Она опускается рядом на скамейку, закидывая руку на спинку и откидываясь. – Я просто… проснулся рано, – бросает Майкл, вжимая голову в плечи. Сьюзи задумчиво покачивает ногой. Её пальцы нервно теребят край сумки, а глаза устало смотрят на колени. Жёлтый лак на ногтях облез и поцарапался, звёздочки-наклейки на кедах отсырели. Она выглядела как засохший мармелад с верхних полок шкафов, про который все забыли. – Я тоже свалила пораньше, – начинает она. – Ну, чтобы не пересекаться с предками. Я стащила у них кое-что. Майкл поднимает бровь. Он никогда не воровал у родителей. Возможно, потому что у них не было ничего, что могло бы показаться ему ценным. Возможно, потому что просто не смог бы. – Да? И что же? Сьюзи мелькает хитрой улыбкой. Запускает руку в сумку, шурша внутренностями из учебников, тетрадок и бумажных жаб. Нащупывает, вытаскивает. В её руке, поблёскивая плёнкой, лежит пачка сигарет. Самых обычных Мальборо, Майкл видел такие не раз. Но в этот момент они показались ему чем-то неестественным, лишним и странным. Почти таким же, как всё сегодняшнее утро. – Будешь? – спрашивает Сьюзи, вытаскивая две никотиновых палочки. – Да, пожалуй… Майкл аккуратно, едва касаясь пальцами, принимает сигарету. Подносит ближе к лицу, рассматривает, поворачивая. Втягивает воздух, запах табака на кончиках пальцев. Втягивает, и не может понять, почему отдаёт чаем и сладостью. Переводит взгляд на Сьюзи. Чиркает зажигалка. Сигарета оказывается подожжена и весь запах сладости уходит. Теперь от неё веет лишь костром и чем-то горьким. Майкл кривится, втягивая дым. – И почему людям это нравится? – вопрошает он, делая ещё одну затяжку. – Дерьмо редкостное. Сьюзи пускает в воздух сизое облачко. – Согласна. Просто ужас. Так они и сидят молча ещё некоторое время. Потом зачем-то скуривают ещё по одной. И для Майкла день становится чуть более выносим. Чуть более выносимым ему становятся и следующий, когда они с Джереми и Габриэлем гуляют по заброшенному парку и вновь встречают рыжего клоуна. А он опять пялился на Майкла так, будто тот ему что-нибудь должен. – Блять, посмотрите, опять тут сидит, – смеётся Джереми. – Кто это? – передразнивая его гримасу вопрошает Габриэль. – Да чел какой-то, который, видимо, из помойки вылез. И лишь Майкл молчит, вспоминая и удивляясь тому, что вчера именно этот клоун подошёл к нему и поздоровался. Что вчера именно его он мысленно назвал психом. Вчера Майкл его почти не узнал. Вблизи он совсем другой. Вблизи он похож на инопланетное чудо с телевизионными помехами вместо сердца, а издалека отдаёт лишь едкой психопатичной паникой. «Страшно». Майкл отчаянно не может понять, что он такое. Но с каждым днём ему всё равно становится лучше. Иногда по дороге в школу он встречает рыжего недоклоуна-недопсиха в парках, на переулках или просто на улице. И зачастую, разумеется, втайне от отца, курит со Сьюзи после уроков. Дым растекается в грязных лёгких кашемировым теплом. Ему почти что хорошо.